Трёхкомпонентная теория любви.

И теперь мы с тобой до конца и поделим убитых, патроны и порох и впредь.

Леон пришёл к нему из кошмара. Пытающийся отдышаться в его руках каждую новую ночь, он пришёл к Крису из кошмара уничтоженного города. Без прошлого и будущего. По трупам, в крови и с разбитыми внутренностями. Редфилда передёргивает от приторности каждый раз, когда кто-то пытается приплести что-то романтическое к его жизни, потому что Леон ничего не принёс в неё из этого дерьма. У него нет никакого плана на будущее, нет необходимости планировать более, чем на неделю. Если они засыпают рядом больше трех ночей в неделю — это удача. Когда число переваливает за три — это победа. Капитан чувствует себя живым. Секунды до того, как провалиться в сон, секунды после пробуждения кажутся настолько нормальными, что он начинает думать о том, что будет дальше. Леону почти тридцать лет. Он прошёл через многое: выбрался из заражённого города, спас президентскую дочку, остановил фармацевтическую войну и новую вспышку вируса. Это то, о чем Крис знает точно. Работа Кеннеди отчасти заключается в том, чтобы остальные знали как можно меньше. После задания в Испании, он несколько дней не выходил из дома. Развязал настоящую войну с белыми листами и своей совестью. Леон неспособен воевать в одиночку, у него нет запасной жизни в банке. Зато есть целый могильник. Крис наблюдал за тем, как ломается перегородка в характере Леона. Было что-то в его голове, что он вытащил из той судной ночи. Кеннеди бережно хранил в себе эту стойкую наивность и веру в хэппи энд. Заливал все сучьим характером и неспособностью адекватно переживать свои эмоции, но хранил. Это вроде как был проблеск, если замечать это в его словах и действиях, которые должны создавать впечатление, что ему похер. Крис никогда не верил до конца, но принимал и это. Главное, чтобы в какой-то момент это не угробило Леона.

***

Два последующих года встретили суматохой и открытием новых вирусов. Пока Крис становится все более и более смурным, преследуя своих призраков, Кеннеди все больше задыхается в правительственных путах. Если раньше нельзя было совершать ошибок, чтобы заслужить доверие, то теперь нельзя промахиваться, чтобы никто не упрекнул его связью с капитаном. Пока каждый новый день начинается с одной и тоже ноты, все кажется более или менее сносным. Об этом думает Леон, пока, придерживая в губах конец галстука, пытается заварить кофе. — Опять этот жуткий костюм на тебе, — большие руки окольцовывают его пояс с двух сторон, перехватывая действия. — Выглядишь как старшеклассник на выпускном. Леон улыбается. От Криса пахнет гелем для душа, запах которого выветрится через полчаса, и зубной пастой. Никакого парфюма и запаха сигарет — значит, он собирается на задание. Кеннеди выплёвывает кусок ткани и прижимается спиной к груди капитана, чтобы убедиться, что он в боевом жилете. — Твой день пройдёт сегодня веселее моего, да? Редфилд просто угукает. Они выворачиваются из своего «звена», чтобы Крис мог спокойно разлить кофе в чашки. — Надо кое-что проверить, — он бросает турку в раковину. Что-то тяжёлое в его действиях и взгляде, которым он не смотрит на Леона, настораживает. Кеннеди берет свою чашку, но молчит, давая собраться Крису. Это на удивление странно, но, если не нужно формулировать стратегию плана или давать приказы, Крис очень долго подбирает слова в важные моменты. Леон мог бы прочитать на его лице все мысли, если бы потребовалось. — Вескер? Леон спокойно выдыхает это имя, сдувая лёгкую дымку над чашкой. Внутри ничего не двигается, не замирает и даже не меняется. Это смиренный факт. Он даже будет рад, если Крис наконец-то покончит с этим. Ничего неожиданного после Испании, это, кажется, было лишь делом времени. — Может быть, а может и нет, — пожимает плечами Редфилд. Когда он наконец-то поворачивает голову и смотрит на Леона, в воздухе что-то развеивается. Будто огромный шар из естественного света и глотка воздуха лопается между ними. — Думаю, мы просто проведём бесполезный допрос и вернёмся. — Когда? — Завтра утром самолёт. Годы, пролетевшие мимо, пока они воевали, очень странно ложатся на лице Леона новыми шрамами и морщинами. Только цвет глаз не меняется до последнего, оставаясь таким же ярким. За этим взглядом Крис и находит то, что желает больше всего. Он вытягивает голову в сторону агента, чтобы поцеловать, но Леон только ухмыляется. В его взгляде загорается тонкая искра: — Что такое, капитан? Крис фыркает, безвольно роняя свою голову в сторону: — Началось, — тяжело вздыхает он, — боишься, что щетиной протру новый след на твоём детском личике? — Нет, это просто неприятно, — хмурится Леон, поднимая чашку выше. — Ночью ты не жалуешься. — Будь у меня свободен рот, я бы обязательно выдвинул эту тему на обсуждение… блять! Редфилд ловко тянет к себе агента, протаскивая за середину чёртового галстука, и все-таки целует. Он не даёт Леону извернуться, наматывает галстук на руку, пока костяшками не упирается в чужую шею. Кеннеди смеётся, когда капитан начинает специально кусать его, царапая подбородок своей щетиной. — Ну, что ты за мудак, Редфилд, — он легко толкает своим коленом Криса дальше. — Отлично, я теперь весь в пятнах кофе. — Вот так оно и бывает, когда выебываешься. — Это была последняя рубашка, — он смахивает несколько капель с груди. — Возьми мою? Леон кладёт чашку на стол и удивлённо смотрит на Криса: — У тебя рубашки есть? Редфилд презрительно отвечает взглядом, отпивая свой кофе из чашки. — Охренеть, Редфилд. У тебя может ещё галстук есть? Леон приближается к капитану, продолжая насмехаться: — Вот так живи с человеком столько лет. Никогда бы не подумал. — Я тебя сейчас, — Крис напирает в ответ, и они сталкиваются в узком пространстве между мойкой и столешницей. Рука капитана, в которой он держит чашку даже не дрожит, пока он пытается выкрутить кисть агента другой. — Ай, — Кеннеди напирает плечом, толкая Криса с дороги, — отвали! Сейчас всю кухню снесёшь, медведь! Его пропускают, но Крис все же пытается кинуться в атаку снова, и Леону приходится мужественно капитулировать быстрым шагом. — Идиот, — Крис допивает в один глоток и двигается к выходу, направляя жилет по пути. — Меня ждёт машина, не забудь проверить почту. Леону не остаётся ничего, кроме как ответить хлопнувшей двери. Он выходит из дома намного позже, натянув в итоге футболку вместо рубашки и пиджака. После долгой прогулки по коридорам и правительственным кабинетам он получает свои задания на пару недель вперёд. Будто бы все исключают возможность его смерти на одном из их, будто бы всем даже плевать. И это в какой степени хорошо. Ведь вечером он может сбежать, ссылаясь на сбор информации.

***

За окном прогремело. Яркая вспышка света осветила маленькое помещение: залила белым отсветом стену, очертила силуэты, выжгла на зрачке у Криса все линии на теле Леона, которых успела коснуться. Плотный рельеф мышц, кожа, на которой беспорядочно разбросаны шрамы и родинки, засосы на животе и шее, следы укусов с явным отпечатками зубов. У Криса по спине пробежали мурашки, и он толкнулся особенно глубоко, наблюдая за тем, как очертило от напряжения и стона вены на шее Леона. Он лежал, перекинутый через короткий край прямоугольного стола, его голова свисала, обе ладони сжимались на руках Криса, который цепко держал его за бёдра. Он был напряжен и взведён, как не до конца вытянутая чека из гранаты. Каждый толчок заставлял его сжимать руки и сдавливать в глотке очередной стон. Леон метался между нарастающей эйфорией, бесконтрольной грубостью и страхом. Он с ужасом, оглядывался на дверь в кабинет, напрягаясь всем телом. Как будто это могло остановить Криса. Адреналин закипал в крови, в мозгу, в воздухе. Пару раз он открывал рот, чтобы что-то сказать, но капитан тут же выбивал из него все разумные мысли. Редфилд почти не касался его, если не считать рук, до боли сжимающих бедра, изредка смещающихся на талию. Но даже за этим тактильным дефицитом Леона бросало в жар и мелкую дрожь от резких и коротких толчков. Крис будто наслаждался тем коктейлем, который разрывал Леона. Его по-настоящему возбуждала опасность и вид чужого тела, полностью раскрытого перед ним. По ногам Леона беспардонно шастала дрожь, он несколько раз пытался свести их, но Редфилд с недовольным хрипом расталкивал их снова. Пару раз он даже больно схватил Леона, разводя ноги агента снова на нужное расстояние, чтобы не мешал двигаться. Крис действительно умел растягивать процесс, доводя до исступления и пустоты в голове раньше, чем до оргазма. Кеннеди боялся даже представить, что будет, если кто-то зайдёт. Он распластанный на чужом столе, полностью голый и дрожащий под эхом своих же стонов, как последняя… — Блядь, — Редфилд, чуть встряхнул его, заставив поднять голову, — эй, посмотри на меня. Крис сместился чуть дальше, притянул к себе Кеннеди. Его большая ладонь жарким отпечатком легла на щеку. По нутру неистово било сильными толчками, ебущими нервы, а пальцы абсолютно мягко сжимались на чужой щеке. В животе ворошился восторг, шевелился страх, дотягиваясь аж лёгких. Если бы Крису обещали эту картинку, но взаимен на то, что он умрёт сразу же как увидит Леона таким — он бы согласился. Он был соглашался снова и снова, чтобы увидеть это покрасневшее лицо, абсолютно тёмные глаза, влажные и распухшие губы, дрожащий от напряжения подбородок. — Здесь только мы, никто не зайдёт, — заговорил он обрывисто. Леон зажмурился и глубоко вдохнул. Криса поглощала эта картина, она была невозможной, слишком красивой. Он облизнулся. Леон перехватил его большой палец, сжал губами, прошёлся по кромке ногтя языком и застонал. — Вот так. Пальцы Криса зацепили спадающие пряди светлых волос. Он неловко сжал пару тонких линий, потянул. Леон раскрылся перед ним ещё больше. Его мутный взгляд изучающе блуждал по телу Редфилда. Капитан знал, что вот-вот агента накроет оргазмом. Знал, но собирался добивать его другим приёмом. Он двигался размеренно, не менял скорости, не входил слишком глубоко. Леон раздражался, ведь он не чувствовал так же чётко, как Крис. Не его член со всех сторон плотно обхватывали пульсирующие мышцы. Кеннеди, потерявшийся в острых ощущениях, машинально потянулся рукой к своему члену. Крис громко цокнул: — Нет, — он чуть иначе прижал к себе Леона, начиная толкаться глубже. Головка члена проехала по простате несколько раз под этим углом. Агент нервно сжал палец капитана между губ, прикусил его, лишь бы не закричать. Хорошо. — Леон? Кеннеди открыл глаза. Редфилд так сильно жалел, что нигде нет ни камеры, ни зеркала — чего угодно, чтобы показать Леону какой он. Эта картина захватывала лучше любого оргазма. Крис улыбнулся. Чуть лукаво, чуть мягко. — Мы столько всего уже проделали в этом кабинете, — он сжал палец на кончике языка Леона, прижал, — а ты беспокоишься из-за таких вещей. Он взглянул на дверь и снова перевёл взгляд на Леона. Сильнее надавил пальцем на язык, заставляя шире открыть рот. Во взгляде Леона читалось что-то непонятное, будто Редфилд раскрыл то, что не должен был. Крис резко убрал руку, снова уронил Кеннеди на несчастный стол, который пережил уже слишком много на своём веку. Надавил своим телом, быстро двигая бёдрами, вбиваясь с новой силой. Леон под ним громко выругался, мотая головой, будто пытался сдержаться. Он высвободил свои руки, обнял Криса, собственнически сжимая пальцы на лопатках, бедра коленями. Кеннеди прошибло. Он представил эту картину, как если бы видел её в отражении: быстро и резко трахающий его Крис, плотные бедра которого двигаются так быстро, что невозможно отвести взгляда от его тела. Широкая спина Криса в укусах и царапинах, руки агента на ней, на талии ниже. Он сам не понял, как опустил ладони вниз и крепко сжал их на ягодицах Редфилда. Они кончили почти вместе. Кеннеди хотел, чтобы это случилось как можно скорее, чтобы их не успели застукать непредвиденные обстоятельства, но и не хотел этого так быстро одновременно. Редфилд был большим, жарким, сжатым вокруг Леона омутом. Он затягивал так сильно, что Кеннеди просто не находил себя. Он не чувствовал рук, ног и всего тела, но так чётко чувствовал Редфилда. Его пульсирующий член в заднице, его дыхание на шее, его руки, сжимающие плечи агента. Дрожащий, но прижимающий к себе, мягко удерживающий голову Леона, мажущий от бессилия сухими губами по небольшим синякам на шее и плечах. Большой и грозный, принципиальный капитан Редфилд. Собранный из еле заметных деталей, о которых никто не скажет, вслух капитан Редфилд. Настенные часы противно щёлкали механизмом, разрывая границу между ночью и утром. Дождь становился все сильнее. Внутри что-то противно царапалось. Ватными руками Кеннеди обвил чужую шею. Ладонь левой руки легла на макушку Криса. Пока в ушах стоял плотный заслон из громких вздохов капитана и толчков собственного пульса, Леон следил за стрелкой на часах. Если бы она замерла, а вместе с ней и все время, он бы смог унять волнение в желудке. Редфилд тихо проматерился и медленно поднялся, давая Леону вздохнуть. — Тебе удобно? — Нихуя. Но столешница уже так плотно втрескалась в мою спину и зад, что я, пожалуй, полежу тут ещё немного. Крис засмеялся и хлопнул Леона по бедру. Было видно, что его ещё продолжает крыть, но он старательно пытался сосредоточиться: салфетки в первом ящике, футболка Леона на его стуле, брюки на полу. Капитан достал пачку салфеток и кинул её на живот Кеннеди. Леон вздрогнул и засмеялся: — Блять, какой ты заботливый. Улыбаясь, капитан поднял с пола и стула одежду. Правда была такова: он действительно заботливый. Крис сначала помог подняться агенту и привести себя в порядок, а потом уже оделся сам. Все это время его кожа горела, а сбитое дыхание ломалось где-то в лёгких кашлем. Редфилд скривился и затянул ремень на армейским брюках. Вспыхнул ещё один просвет, несмотря на то что дождь стал реже бить в окна. Редфилд оглянулся на агента, который сидел на его столе сонный, растрёпанный и малость обезоруженный. Несмотря на все это, Леон казался встревоженным. Капитан прекрасно знал этот хмурый взгляд и бесперебойный звон мыслей, которые вьются у того в голове. — Окей? Он всегда спрашивал это, когда Кеннеди выглядел слишком живым или сбитым с толку. Это вроде как означало, что его щиты, которые он всегда держит прямо упали. Это вроде как значит, что он вполне уязвим. — Да, — Леон кивает, вправляя свои карманы. Крису кажется, что они не готовы сейчас вести диалоговую войну, но слава всему Леон сам продолжает говорить. — Чувство плохое. Агент всегда говорит «чувство» не «предчувствие» или «ощущение». Они даже чувствуют только здесь и сейчас, не надеясь на будущие дни. — Это дерьмо входит в наш арсенал. Оба прекрасно понимают, что это лишь между ними. Крис уверен, что чувствовал тоже самое, когда Леон улетал за президентской дочкой. Он точно знает, что эти эмоции подвязаны на том, что просыпаться по утрам и не видеть лица друг друга — означает проиграть ещё что-то в войне, в которой они и так уже многое потеряли. Но это все равно остаётся только в молчании между ними. Нормальные люди уже давно сошли бы с ума с такой жизнью, как у них. Но, наверное, оба думают, что раз держится кто-то из них — это не так и сложно. — Мы просто тихо войдём, захватим объект и вернёмся, — Крис садится рядом и оглядывается на Леона, который все ещё следит за бесящей стрелкой часового механизма. — Ты и Джилл…, — Леон поворачивается к нему. Во взгляде столько вопросов, что Крис перестаёт резко улыбаться, — войдёте тихо? — Насколько это возможно. — Последний раз, когда вы «тихо вошли», пришлось выдирать вас из задницы тремя отрядами. — Нам просто не повезло… — Просто надо было стрелять ему в голову, а не по ногам. Кеннеди и Редфилд одновременно обернулись к двери. Уставшая Джилл, со своим жилетом на одном плече, осуждающе смотрела на своего капитана. Парировать было нечем. Улыбаясь, Леон перевёл взгляд обратно к Крису: — Ты серьёзно? — Рука дрогнула… — Я бы тоже орал, если бы мне в ногу выстрелили. — Хочешь проверить? Ты вообще на чьей стороне сейчас? — Спасибо, мы уже всей группой послушали как умеет кричать Леон, — девушка вошла и захлопнула дверь ногой. Валентайн постепенно подошла к столу, пока Леон продолжал упорно дразнить Криса. Она сосредоточенно кусала нижнюю губу, пытаясь вытащить нож из кармашка жилета. Кажется, оружие оказалось не на своём месте. — Это будет тупая причина, чтобы умереть. — Дай-ка сюда, — Леон встал со своего места и забрал её жилет, чтобы лучше рассмотреть его. — Как ты это сделала. — Да я терпеть эту штуку не могу. Наверное, пихнула его туда в спешке. Крис нащупал в кармане брюк пачку сигарет, не отвлекая внимания обоих от жилета. Он не может себе сказать точно, когда эти двое начали нормально переживать общение друг с другом, но иногда ему казалось, что они просто заранее договорились вести себя прилично. Леону нужно было не так много времени, чтобы привыкнуть к ней, как он привык к Наде и остальным. Редфилд упорно не хочет думать о том, что ещё агенту нужна была уверенность в том, что Крис не играет с ним в салки. Со стороны Леон казался другим. Когда Джилл или Клэр говорили о нем, Крису казалось, что это другой человек. Рядом с ним всегда было до предела тихо, спокойно. Иногда он терялся в квартире, занимаясь чем-то, иногда настойчиво мешал Крису, чтобы увлечь его в свои сценарии. Тот правительственный агент, который выходил на сцену, когда общался с другими людьми — не тот, кого он видел закулисье. Редфилду не нужно было мириться с этой мыслью. Он, наоборот, наслаждался, когда наступал на спущенные под его ноги щиты. — Бля, как ты его туда заснула. Джил развела руками. Крис фыркнул. — Ты бы удивился.

***

Несколько дней Леон жил один. Перед отъездом Крис поймал его на выходе и коснулся губами лба, сжимая пальцы на затылке Леона. Он никогда не целовал его так: не целовал в щеку, в лоб, скулы. Во время секса Редфилд всегда становился более мягким в какой-то момент, но даже тогда это бывало редкостью. Леон не знал, что делать с этим поцелуем, не знал, что это действие должно было сделать с ним. Наверное, помочь расслабиться. Но в итоге, он только больше и больше думал каждый новый день. А потом это переросло в ночной кошмар с кучей вещей, которые он должен был сделать. Но они так и не случились. Ночью третьего дня он проснулся от звука льющейся воды на кухне. В грязной форме, покрытой кровью, пылью и грязью, Крис стоял над раковиной, склонившись так низко, как мог. Он тяжело дышал и казалось, что полностью отрезан от всего, что происходит вокруг. Оружие все ещё было при нем. Кеннеди не рисковал подходить ближе. Он повернулся и закрыл за собой дверь в комнату, чтобы её хлопок оповестил капитана о присутствии агента. В этот момент он понял, что увидел то, чего не должен был. Редфилд быстро подобрался. Ровным движением снял пистолет с кобуры, положил на стол. Замочил руки под водой и пару раз плеснул себе в лицо. Он думал, что Леон только выходит. А Кеннеди видел все с самого начала, и теперь это казалось попыткой взять себя в руки. Очень неудачной попыткой. — Привет, — агент подошёл на несколько шагов ближе. Когда он втянул воздух в грудь, то будто резко упал в старую яму, из которой выбирался в Испании. Сырой холод, пороховые следы и запах крови. Крови гнилой, вязкой и совсем свежей ярко-красной. Секунды, что ушли на то, чтобы подойти ближе и осмотреть капитана заставляли его почти паниковать. — Ты же не ранен? Конечно, он бы никогда не приехал раненым, он бы никогда не приехал так. Крис только повернулся. В его взгляде не было сосредоточенности, на лице были тёмные разводы. Жилета не было, но из-за окутывающей его полутьмы Крис казался огромным темным призраком из тишины и запёкшейся крови. — Крис? — Я в порядке, — его голос не только сломался, но и сломал что-то внутри Леона. То, как прозвучало первое слово. Ярко и дробяще на куски. Агент знал, что должен спросить дальше, но почему-то не хотел этого делать. Будто это могло что-то изменить. За окном начинало светать, сумка Редфилда валялась где-то в коридоре, пистолет лежал на разделочном столе. Леону пришлось приложить много усилий, чтобы заставить его двигаться. Хотя бы дойти до душа. Крис не был «не в порядке», но это явно был не его порядок. Не то, что было с ним обычно. Он молчал, почти всю ночь и пока восходило солнце. До утра просидел на диване, пытаясь дышать размеренно. И только часов в девять вдруг медленно повернулся к Леону, посмотрел на него своим взглядом, в котором больше не было ни растерянности, ни тумана. Он будто только сейчас увидел агента рядом, сжал на секунду зубы, будто пытался перебороть какой-то резкий порыв и выдохнул: — Я должен позвонить её родителям.