Valentine's Eve

·•════·⋆≼♚≽⋆·════•·

      Сиэль проснулся и сразу же пожалел об этом. Он пару раз моргнул в темноте опущенного балдахина и погрузился в мрачные размышления. Граф не мог повернуть время вспять.       Где-то в холле часы золотой дробью пробили четверть часа. Должно быть, еще довольно рано, но из-за задернутых занавесей и оконных портьер определить это было невозможно. Сизый зимний рассвет еще не скоро осветит небо.       И Себастьян вскоре будет здесь с утренним чаем. Он тихонько застонал и вновь уткнулся лицом в подушку.       Если бы демон сделал что-то достаточно подлое, полагаясь на свой звериный инстинкт, чтобы категоризировать, осудить и наказать... Но это были лишь только глаза. Легчайшее из всех возможных прикосновений. Остальное Сиэль сделал сам, и его слуга не стал бы просто упиваться своей грязной победой.       Если бы Себастьян что-нибудь сказал.       Если бы он ничего не сказал.       Черт возьми, все было слишком непросто. Граф прикусил губу. Даже если бы дворецкий был целиком и полностью вежлив, все равно бы проскальзывал слабый завиток кошачьего удовлетворения, который он неизменно носил, всецело полагая, что остается чрезвычайно искусным. Та же самая ухмылка, которая, вероятно, не сходила с его лица в давящей темноте прошлой ночью, и он видел, как его господин смущённо извивается на белоснежных простынях, как полевой экземпляр под клиническим осмотром.       Но ведь это было что-то совсем иное, не так ли? Дворецкий следил за собственным глубинным удовольствием так же, как и за крайним дискомфортом своего господина. Сиэль мог бы встретить холодность ледяным равнодушием, и жить стало бы немного легче. Однако демон даже не пытался скрыть остроты своего взгляда, и граф хорошо осознавал, что это значит, понимал, что именно привлекло пламя внутри него: прелестная картина боли и зловоние смерти или греха.       И тот горячий вихрь в животе мальчишки — это был постыдный грех. Мучительная дрожь стыда и унижения, а под ней, как слизь под ногами, бархатное пятнышко возбуждения. Все тело содрогалось от лихорадочного трепета, когда он раздвигал колени.       Сиэль перекатился на спину и натянул подушку на лицо. Подчиниться оказалось слишком легко. Слишком приятно. Себастьян прекрасно понимал это.       Но демон не мог знать, как легкое прикосновение к плечу его господина впоследствии отозвалось болью в груди графа, будто надрывный колокольный звон. Не знал, никогда не должен узнать.       Хуже всего было нескрываемое самодовольство ублюдка. Он был абсолютно уверен в себе, а Сиэль не был уверен ни в чем, и уж тем более в собственном слуге. Тварь была воплощением чистейшего отрицания. Трудно контролируемый, чрезвычайно непостоянный, не более чем сгущающаяся мрачная тень, которая иногда превращалась в аккуратную улыбку и безмолвные терпеливые руки. Коварный, как ядовитый дым, проникающий сквозь щели и замочные скважины. Испытывающий, выжидающий. Сдерживающийся, пробующий на вкус.       За красивым бледным лицом, за перетасовкой всевозможных масок — стремительной, как порхание карт в руках искусного шулера, что-то проглядывало, однако это было далеко за пределами человеческих слов, не столько живое существо, сколько сплошной клубок грехов. Тварь питалась всей мерзостью смертных мучений. Под чистыми белоснежными перчатками ощущалась лишь нескончаемая боль от голода, огромная и непреодолимая потребность. Сладкая гниль плотской развращённости. Властная сила воли. Колоссальный эгоизм. Мальчик чувствовал его истинную сущность, даже когда он был сбит с толку, озадачен и встревожен.       Сиэль прижал кулачки к закрытым глазам. Сегодня всего лишь еще один ничем непримечательный день. Их будет гораздо больше, и ему придется пережить даже свой болезненный стыд.       Раздался бодрый стук в дверь, и граф поморщился.       Это отнимет у него всю дрожащую частичку решимости, но он определенно мог бы справиться с ситуацией, если сохранит невозмутимое хладнокровие и будет дышать ровно. Пусть на его привычном бесстрастном лице не останется и следа нерешительности. Постараться не обращать внимания на очевидные факты: он поддался на похотливую провокацию своего демона, и на еще более ужасную истину — мальчишка никогда не испытывал подобного удовольствия.       Потому что, если он отступит хотя бы на шаг, зверь молниеносно отреагирует и набросится. По крайней мере, в этом граф был однозначно уверен.       Сиэль решительно открыл глаза и откинул подушку.

·•════·⋆≼♞≽⋆·════•·

      Себастьян приступил к приготовлению праздничного обеда ко Дню святого Валентина еще до того, как первые воробьи осмелились впорхнуть в морозный сад. Сегодня они ждали прибытия гостей. Все должно выглядеть презентабельно.       Стоя на кухне, он почти насвистывал какую-то незатейливую песенку. — Как ты думаешь, в котором часу мне следует отварить картофель, Себастьян? — Бард ковырялся в сковороде, готовя завтрак для персонала и стараясь проглотить самый широкий из своих зевков. — В половине десятого, — сказал дворецкий. Он уже развернул лосося из влажного муслина, и тот, поблескивая серебристой чешуей, лежал на мраморной кухонной столешнице, пока демон снимал фрак и закатывал рукава рубашки. Это была прекрасная рыба, крепкая и все еще несущая блеск жизни на своей нежной пятнистой кожице. — Говядину необходимо подать в десять, а куриные пироги — в одиннадцать. Не разжигай огонь снова, мне еще предстоит испечь бисквитный торт.       В соседней кухне для персонала он услышал, как Финни спрашивает что-то об убранстве стола, однако Себастьян уже перестал следить за происходящим, и что бы Танака ни сказал в ответ, все это проскользнуло мимо его ушей. Острый кончик разделочного ножа аккуратно разрезал лосося, обнажив дрожащую розовую плоть на лезвии, и дворецкий отделил нежное филе от хрупкого узора позвоночника.       Его юный господин скоро должен проснуться. День обещает быть довольно приятным.       Не совсем идеальным, нет, потому что нечто подобное никогда не случится. Он поднимется наверх и станет свидетелем всей неловкости раннего утра, правда, не чувствуя себя в достаточной мере сытым, но испуганные, наполненные трепетным волнением глаза маленького аристократа должны были удовлетворить его голод на сей раз.       Скоро, очень скоро.       Хриплый, еле уловимый звук, слетевший с розовых губ господина, все еще отдавал жгучей пульсацией в теле демона, звуча, как натянутая струна. Запах горячего опьяняющего возбуждения мальчишки. Его восхитительный стыд и жалкий гнев.       Ломтик сырого лосося приподнялся под холодным лезвием ножа, вспыхивая в лучах багрового восходящего солнца.       Несомненно, в ближайшем будущем.       Бард оглянулся через плечо на старшего дворецкого, проследив за напряженной линией мускулов на бледном обнаженном предплечье. Себастьян всегда работал. И никогда не садился вместе с другими слугами за стол. Поначалу Бардрой хотел списать подобное поведение на чванливое высокомерие или английскую сдержанность, но было трудно обижаться на этого человека, когда он придерживался того же невероятно устрашающего стандарта по выполнению тяжелой работы, которого требовал от всех остальных. Себастьян не виноват, что относился к категории уж слишком придирчивых людей. — Уверен, что не хочешь чего-нибудь на завтрак? Ты, должно быть, чертовски проголодался, — шеф заметил, как дворецкий неопределенно пожал плечами. — Да, я однозначно голоден, — ответил он. — Однако я могу подождать.

·•════·⋆≼♞≽⋆·════•·

— Доброе утро, юный господин, — Себастьян поставил поднос и принялся раздвигать тяжелые оконные портьеры. Из-под темно-синего балдахина кровати не донеслось ни звука, но он был полностью уверен, что мальчик не спит: дыхание было прерывистым. — Ваш утренний чай — это купаж «Английского завтрака» и свежий хлеб с изюмом, милорд. — Хорошо, — раздался голос, и дворецкий неторопливо отодвинул занавеси. Граф откинулся на подушки, протирая сонные глаза. — Надеюсь, вам хорошо спалось, милорд? — легкомысленно спросил он. Вывести мальчишку из себя не займет много времени, поэтому демон мог позволить себе немножко баловства. — Весьма неплохо, — ребенок поднял голову и посмотрел на Себастьяна. — Впрочем, насчет сквозняков ты оказался совершенно прав. Я хочу, чтобы ты проверил все после полудня, — в этих холодных разномастных глазах не было и тени чего-либо, кроме, возможно, скуки. Разговор был окончен. — Превосходно, мой лорд, — сказал он и отвернулся к чайнику.       Этот мелкий червяк собрался игнорировать его. Вести себя столь надменно, как будто и вовсе ничего не произошло прошлой ночью, будто бы не он покачивал бедрами в такт собственной руки, задыхаясь, как последняя потаскушка. Это выглядело бы довольно впечатляюще, если бы не вызывало крайне глубокое раздражение.       Себастьян разлил чай, сосредоточившись на струйке ароматного пара. Затем плавное перемешивание ложкой. Ледяному маленькому принцу было далеко не так уютно, как он старался выдать за правду, и граф непременно покажет своё истинное лицо, если только дворецкий проявит больше терпения.       Неужели он и в самом деле собирался выстоять против демона? Глупец, абсолютный глупец. — Ваши гости прибудут незадолго до полудня, господин, — Себастьян протянул ему фарфоровую чашечку. — Я уверен, что вам удастся найти подходящее занятие, пока они не приедут, — на сей раз вопрос был без прикрытого акцента. — Безусловно, — мальчик замер с чашкой чая у рта. — Мне еще предстоит окончить стихотворение для Элизабет, — он сделал глоток.       Себастьян пристально проследил за влажной линией приоткрывшихся порозовевших губ и почувствовал острое покалывание под перчатками. Он отвернулся, чтобы подобрать наряд для графа.       Еще слишком рано. Демон признал поражение в первом раунде. Однако у него оставался целый день, чтобы заставить своего господина как следует страдать. Отглаженная льняная рубашка и кремовые шелковые гольфы. Туфли на невысоком каблуке — сегодня с бантами. Элизабет, со своей ничтожно дрянной... Весь привкус утреннего настроения на языке дворецкого моментально скис.       В самом конце ряда маленьких костюмчиков в гардеробной его внимание привлек отблеск металлического кружева, и, остановившись, он задумался. И смахнул вешалку со стеллажа.       Граф поерзал, удобнее устраиваясь в постели, пока Себастьян раскладывал одежду своего господина. Одна обнаженная ножка свободно свисала с края кровати. Демон всячески пытался игнорировать неповторимый запах секса, исходивший от смятой ночной рубашки, но все оказалось безнадежно, и его ноздри предательски трепетали. — Скажешь Мэйлин, чтобы она устроила пожар в моем кабинете сегодня утром. — Как вам будет угодно, мой лорд, — ответил дворецкий, когда взгляд мальчика скользнул мимо него к костюму на кровати.       Смотрелся он довольно миленько: насыщенный багряный цвет, будто спелая надкушенная вишня, бархатные складки поглощали тени, как лепестки роз; двубортный пиджак с вырезом по форме напоминающий пальто для верховой езды; широкие манжеты на пуговицах, отделанные кружевом с бронзовой позолотой; плотные маленькие шортики, сшитые по индивидуальному заказу. И жилет из шелка-сырца — в тон костюму, лишь с другим блеском. — Я и не знал, что это будет костюмированная вечеринка, — тонкие темные брови изогнулись в недоумении.       Раунд второй. Себастьян растянул губы в приятной улыбке. Кажется, именно так делают вежливые люди, когда им хочется выпотрошить друг друга, будто разъяренные звери. — Вы считаете, что это не соответствует случаю, господин? — По-моему, это выглядит абсолютно безвкусно, — изящные пальчики теребили жесткий высокий воротник, с некоторым отвращением переворачивая его в руках. Края были прошиты позолоченной нитью. — Я не надевал эту вещь с тех пор, как... — он замолчал. — С позапрошлого Рождества, милорд. — Этот наряд никогда не будет соответствовать ни одному празднику. — Вы не слишком выросли, господин. — Надеюсь, наряды от мисс Хопкинс прибудут на следующей неделе, — граф крепко сжал нежный аккуратный рот. — Да, милорд, — Себастьян повернул голову. Его господин редко проявлял интерес к одежде, предоставляя полную свободу в организации покупок своему слуге. Дворецкий каждый раз мог предаваться особенному мягкому наслаждению — одевать столь гибкое миниатюрное тело так, как ему заблагорассудится. — Может быть, в следующий раз тебе стоит заказать для меня подходящие брюки?       Граф был прав: большинство молодых джентльменов его возраста избавлялись от шорт и матросских костюмов и носили такие же длинные брюки, как и их старшие братья. Демон перевел взгляд на обнаженные стройные ножки господина, когда тот соскользнул с белоснежных простыней. Хрупкие впадинки под острыми коленками, теплые и сладкие. Даже малейший кончик заостренного ногтя мог вызвать пару капелек крови под скрытой тончайшей кожей. Более же глубокое нажатие разрежет, отделяя блестящую плоть от сгибающегося сухожилия. — Я подумаю над этим, господин.       «Даже и не рассчитывайте на нечто подобное». — Я предпочитаю темно-синий. Цвет одновременно спокойный и презентабельный, — мальчик все еще хмуро смотрел на костюм. — Разумеется, милорд. Кроме того, этот оттенок привлекает самое пристальное внимание к вашим глазам. — Мой выбор гардероба не основан на тщеславии, — аристократический носик вздернулся.       «Неужто я Вас оскорбил, господин?» — Во всяком случае, не я выбираю вещи. — Совершенно верно, милорд. Поднимите подбородок, пожалуйста.       Демон стянул ночную рубашку с поднятых рук. И даже если ему потребовалось немного больше времени, чем обычно, вытряхивая из ящичка пару чистых батистовых панталон, мальчишка ничего не сказал, лишь терся одной босой ногой о другую и дрожал полностью нагой; по скрещенным рукам пробежала стайка мурашек.       Бледный кончик его ствола и затянутый от прохладного воздуха мешочек под ним. Нежные бутоны заострились. Блестящие в трепещущем утреннем свете, сахарно-розовые.       Себастьян завязал поясную ленту панталон, легонько опираясь запястьями на узкие угловатые бедра, и мимоходом ухитрился провести большим пальцем по сонно-мягкому бугорку. — Следи за своими чертовыми руками, они ледяные, — сказал граф с еще более скучающим видом. Моргая, он смотрел на задернутый над головой балдахин. Однако тонкий индийский хлопок был практически прозрачным, и легкое движение под ним не ускользнуло от настороженного взгляда дворецкого.       Победа во втором раунде, несомненно, принадлежала демону.       Он надел льняную рубашку через взлохмаченную темную головку. — Что это за цветок на подносе для завтрака? — Дафна, юный господин. — Слишком резкий запах. У меня голова болит.       Именно поэтому он будет выказывать раздражение, и найдет предлог кинуть сердитый взгляд на своего бедного верного слугу. Ну, что ж. Себастьян, не поворачивая головы, застегивал кружевные гофрированные манжеты. Тоненькое запястье было повернуто вверх, столь уязвимое на его затянутой в белую перчатку широкой ладони. С голубыми прожилками. — Я распоряжусь избавиться от этих никуда негодных растений, если вы того пожелаете, милорд. — Дафна — одна из разновидностей семейства лавровых, я так понимаю?       Себастьян слегка приподнял бровь. Интересно, какую игру мальчишка задумал на этот раз? — Вы действительно так думаете, господин, — сказал он с педантичной осторожностью, держа в руках выглаженные шорты, — Однако это неправильное суждение. Daphne odora — вечнозеленый кустарник, цветущий зимой. Это растение не является представителем лавровых, хотя ваша ошибка вполне ясна, — юный граф попытался продемонстрировать свои познания греческого языка. И как же было приятно иметь возможность указать на эту маленькую неточность. — Тем не менее назван в честь девы из сказки, — прислонившись к изголовью кровати для равновесия, его господин выглядел полностью невозмутимым. — Да, милорд. Эта история изложена в поэме «Метаморфозы»: Аполлон преследует водяную нимфу Дафну, — Себастьян на мгновение замешкался. — Я отдаю предпочтение мифу о Гелиосе и Клитии.       Обсуждение Овидия, казалось бы, стало необычным способом подойти к третьему раунду, однако было что-то столь загадочное в том, как сжались розовые губы. Уголки слегка подрагивали. Несомненно, это было растущее беспокойство. От всего этого вида по затылку демона медленно пробежала волна удовлетворения, и он не торопясь застегнул пуговицы на маленьких бархатных шортах. Длинные пальцы крепко сжали передний шов, а вместе с ним и теплое подергивание плоти.       Он был вознагражден едва уловимым прерывистым вздохом. На сей раз обошлось без выговора.       Себастьян бросил на мальчишку мимолетный взгляд и встретился с широко распахнутыми разномастными глазами. Настолько ясными. Сосредоточенными. Насторожёнными.       Если господин вознамерился танцевать именно грациозный менуэт, то ему следует соблюдать темп. Но если граф думает, что отвлек дворецкого этой сменой темы, он глубоко заблуждается. — Эти мифы во многом похожи, милорд, — демон просунул кончик пальца внутрь застегнутых шорт и провел им вдоль пояса, заправляя края рубашки. — Бог солнца бросился в погоню, очарованный красотой Дафны, однако она побежала прочь от настойчивых ухаживаний в привычной девичьей растерянности. Вполне объяснимо для столь невинного, девственного существа.       Глаза мальчика необыкновенно заблистали. Какой жадный маленький слушатель. Себастьян сделал вид, будто ничего не заметил, и потянулся за жилетом, лежавшим на кровати. — Это превратилось в яростную охоту, самую длительную и безудержную из всех погонь, через лес до самого берега реки. Нимфа опустилась на колени у воды и воззвала к речному богу, своему отцу. Золотой Аполлон был совсем уже рядом, и она молила Пенея о помощи: избавление от бесчестья в похотливых руках бога солнца.       Мальчишка не проронил ни слова, пока Себастьян застегивал жилет на узкой груди. Казалось, он даже затаил дыхание. — И речной бог услышал мольбу своей дочери. Аполлон приблизился к деве на берегу, протягивая к ней руки. Он был так близок к своей цели, — демон понизил голос, мягко растягивая каждое слово. Он встряхнул пиджак, держа его наготове, и граф просунул руки в рукава с шелковой подкладкой. — Настолько близок, что можно было бы коснуться ее кожи, почувствовать запах волос. И тогда блестящие локоны превратились в зеленые листочки. Маленькие белоснежные пальчики глубоко зарылись в землю, а непорочное тело покрылось грубой корой. Она преобразилась прямо на грани его триумфа, и Аполлон был лишен своего удовольствия, когда она стала лавровым деревом. — Можно подумать, ты испытываешь жалость к богу? — слова прозвучали несколько тише, чем Себастьян мог ожидать от своего господина. Граф присел на край кровати, ожидая, когда ему принесут гольфы и туфли.       Иногда и охотиться не нужно — если лев будет мирно спать в мягком притворстве, а ягненок окажется более любознательным, чем мудрым. — Может быть, — сказал дворецкий и собрал в пальцах тонкий гольф цвета слоновой кости. Мальчик сунул в него свои холодные поджатые пальчики. Себастьян поднял голову и задумчиво встретился со взглядом напротив, как будто они были просто двумя знатоками, обсуждающими старинные и прекрасные вещи. Два существа, которые кое-что понимали в мифологии и чуточку магии. Он вновь опустил глаза.       Если бы юный граф был немного более проницательным, он бы давно уже заметил, как зрачки его слуги расширились, однако демон совершенно не был готов к подобному повороту событий.       А мальчишка все еще думал, что перевел разговор на вполне безопасную тему. — Аполлон был божеством, мой лорд, выше всякой смертной морали, — Себастьян разгладил шелковый гольф вокруг голени стройной очаровательной ножки. — Он жаждал красоты и стремился к ней. Возможно, я ему завидую, господин. Не могу отрицать искренности его желания. — Ясно, — сказал граф, на мгновение затаив дыхание. — Необузданное стремление к недосягаемому. — Это величайшая одержимость, — он застегивал черную подвязочную ленту чуть выше голого колена. Маленькая ножка в гольфике покачивалась возле коленопреклоненного бедра. Если бы демон слегка наклонился вперед, это спровоцировало бы еще больше начавшееся возбуждение в его паху. — Аполлон не был ни первым, ни последним, господин. — Мания, — сказал он, и вокруг его прекрасных глаз появилось странное напряжение. — Je t'aime d'autant plus, que tu me fuis, — точно прицелившись, нога скользнула в ожидающую туфлю на колене Себастьяна. Одна, а теперь другая.       «Чем дальше ты бежишь от меня, тем сильнее и безумнее я люблю тебя».       Ох, юный господин. — Безусловно, — сказал дворецкий. — Мания, милорд, — он опустил согнутую ногу, наблюдая, как мальчик в ожидании приподнял острый подбородок. Живая кровь сладко пульсировала под намыленной, пахнущей розой кожей.       Себастьян пропустил черный шелковый платок между пальцами в перчатках, прежде чем начать завязывать его вокруг плотного воротника. Он слегка наклонился вперед, балансируя на напряженных коленях, и возбуждение в его собственных брюках было вполне нетерпеливым. — Себастьян, — очень низко. Темные пушистые ресницы были опущены. — Мой лорд? — спокойно произнес он, завязывая узелок. — Прошлой ночью. — Да, господин, — его пальцы на мгновение замерли, практически касаясь обнаженного горла.       Дворецкий разгладил петельки свободного шелкового банта. Маленькие розовые губки были приоткрыты. — Если ты еще хоть раз посмеешь подсмотреть за мной, я выпорю тебя, как гребаную собаку. — Понял, — демон встал, откашлявшись. — ...милорд, — Себастьян наткнулся на ясный твердый взгляд.       И отвернувшись, он взял глазную повязку своего господина.