Ромашковый чай

      Большой зал, стакан тыквенного сока и булочка с корицей. Гермиона напротив, вещающая мне о предстоящей контрольной и Рон поедающий все близ лежащие. Чувствую на себе твой взгляд, но и вида не подам, что заметил. Ты — мой лучший друг, поддержка, и просто человек на которого я всегда мог положиться. Но сейчас стараюсь даже не смотреть на тебя. Тебе больно, я знаю, всем нам бывает больно, когда близкий человек внезапно отстраняется. Но ты же знаешь причину, мой мальчик, так зачем приходишь ко мне каждую ночь? Оставь меня, не смотри на меня так! Просто отвернись, смотри на Блейза рядом с тобой, прошу тебя, забудь меня. Сердце вырывается из груди, когда думаю о тебе перебирая варианты фраз, что скажу тебе после окончания Хогвартса, когда наши пути навсегда разойдутся и я никогда не воплощу в жизнь свои мечты о тебе, о твоем теле. О, как сексуален твой интеллект, поверь, когда слушаю тебя, пусть и не делал это уже полгода, на душе так хорошо, не представляешь. Ты умеешь говорить так, что собеседник лишь растворяется в потоке твоих мыслей, не в силах вставить хоть что-то, не потому, что ты не даешь, а потому, что слушать тебя сплошное удовольствие. Пусть это всего лишь мелочи из твоей жизни или пересказ прочитанной главы. Что уж говорить о том, что я чуть ли не кончал от твоих касаний, когда ты нарочито касался моей талии, делая вид, что не замечаешь, как сильно я краснею. А сейчас сидя за завтраком понимаю, что не поднимать взгляд с каждым днем все труднее и держать себя в руках не выпуская тебя в своей мир — тоже. В голове каждый день только ты. Оценки скатились ниже плинтуса, но забил даже на это. — Гарри, сегодня у нас контрольная по зельеварению! Ты меня слушаешь вообще? — Гермиона осмотрела меня своим пронзающим взглядом, а после замолчала. Видимо поняла, что я её не слушал, и решила прекратить разговор со стенкой. — Я слушаю, просто задумался, извини.       Уроки, квиддич, тренировки — каждый день одно и тоже. А ночью, я опять сижу на холодном полу свернувшись в комочек, руками прижимают к себе мощные ноги, а глаза зажмурил так сильно, чтобы снова не заплакать, от мысли, что мои мечты навсегда так и останутся мечтами, лишь потому, что однажды я причинил тебе боль… — Гарри! — тихий стук в дверь, и я не сдержавшись распахиваю её перед тобой, наконец, хочу узнать, зачем ты приходишь ко мне каждую ночь. — Г-Гарри? — в твоих глазах читается страх, я не подхожу к тебе, держусь на расстоянии, а затем произношу фразу, которой могу отпугнуть тебя, но пусть лучше так, просто не приходи сюда каждую ночь, прошу тебя. — Что? Зачем ты приходишь? Тебе так сложно оставить меня в покое? — Я принес тебе ромашковый чай в термосе, говорят, он успокаивает… — Поиздеваться решил? Чай? Припомнить то, из-за чего я ночами спать не могу, припомнить, что я напал на тебя? «Успокаивает»… ты ведь на это намекнул! — Нет, прости, — отводишь взгляд и скрываешься с места в попытке уйти. — Постой, — хватаю тебя за руку, но опомнившись тут же отстраняюсь, — я поранил тебя, прости… Я не хотел, поэтому я и не хочу видеть тебя, чтобы снова не причинить тебе боль.       Оборачиваешься, а в глазах так и застыли слезы. Мое сердце сжимается в груди, кажется вот вот и остановится от твоего несчастного вида, растрепанных волос и расстегнутой на несколько пуговиц рубашки. Молчишь, а я кажется забываю как разговаривать.       А в следующее мгновение происходит то, чего я не ожидал более всего. Ты подходишь и прижимаешься ко мне, заставляя каждую клеточку моего тела трепетать от твоего присутствия. — Гарри, Гарри, Гарри… — от твоего шепота мурашки, словно тысячи звезд на небе рассыпаются по моему телу. Я не в силах вымолвить ни слова так и стою, пораженный твоим поведением, открытой душой и искренностью. Ведь сейчас ты обнимаешь чудовище, пусть и с моим сознанием, но чудовище. Я хочу убежать, спрятаться, лишь для того, чтобы не страдать так ведь я знаю, что расплачусь после этого как девчонка в моменты слабости. Я люблю тебя, но не могу позволить тебе остаться со мной этой ночью. — Гарри, а ты помнишь, что остановило тебя в ту ночь? — твои слова как лезвием по горлу. — Ничего я не помню, — получилось слишком резко, извини. — Я сказал, что люблю тебя и ты остановился, я думал, что умру и только поэтому признался тебя, при этом понимая, что это даже не ты, а существо в тебе. — Это просто слова… или это правда? — Это правда, Гарри. И вероятность того, что это взаимно крайне мала, я полагаю.       Я промолчал, сейчас ты видел монстра перед собой и я не хотел говорить столь важные для меня слова, когда во мне живет это… — Значит, прав? — твой голос стал ещё более звонким, а к концу фразы вовсе поник до шепота.       В кромешной темноте услышал тихое «люмус», я зашел в комнату и укрылся той самой тканью с зеркала. — Не смотри, пожалуйста. Не хочу, чтобы ты видел меня таким. — Глупец, я душу твою увидеть хочу, в глазах твоих весенних… — Что это значит? Снова ты заговорил так, что я перестал тебя понимать. — Значит, хочу заглянуть в твои глаза, и мне не важно, что я увижу. Тогда в лесу было темно, но я успел разглядеть твои глаза. Твои, Гарри, я так люблю твои глаза… — Убирайся, уходи! — захлопываю дверь прямо перед твоим лицом и падаю на пол беззвучно убиваясь рыданиями в немой истерике.       Слышу, как ты уходишь и в горле сжимается комок, от понимания, что больше не придешь, ведь я открыл наконец эту чертову дверь, а термос с чаем так и покоится на комоде. Ты сделал, что хотел и нет смысла каждую ночь приходить ко мне больше, я заливаюсь слезами, не сплю до утра, а потом умывшись ледяной водой направляюсь на уроки. — Видок у тебя ещё тот, дружище! — подметил Рон, я кивнул на его слова, я знаю, знаю…       В большом зале за замечаю, что больше не смотришь в мою сторону. Я добился своего, но почему тогда так хреново? Смотрю на тебя не отрывая взгляда, а затем сорвавшись с места иду к тебе. Рон с Гермионой озадаченно переглядываются, пусть, а я лишь хочу прикоснуться к тебе и сказать, что разделяю твои чувства.       Подхожу к тебе и сажусь рядом. Блейз удивленно рассматривает меня, а затем выдает негромкое: — Ты плакал? Вы так долго не общались, неужели снова начали? Просто, после того случая…       Я смотрю на Блейза, а затем поворачиваюсь к тебе. Ты хмуришься, и видимо мысленно перерезаешь горло слишком болтливому Забини. — Всем растрепал, что тогда было? — Гарри… нет, прости… — Он рассказал только мне, ведь ты так долго игнорировал его после того случая, что ему некому выговориться было. Ты должен понять его. — Драко, давай уйдем? — шепчу тебе, а у самого сердце замирает в ожидании твоего ответа.       Ты лишь киваешь и мы быстрым шагом выходим из-за зала, направляясь в мою комнату. Небольшую, но уютную, я живу один, без соседей, в силу своей «особенности». Мы заваливаемся туда также быстро, как пуля. Ты кидаешь взгляд на термос с давно остывшим чаем. — Не выпил, да? Для кого я старался? — Я больше холодный люблю, — произношу, мимолетно хватая термос, делаю несколько глотков, а затем выжидающе смотрю на тебя. — Вкусно, очень, спасибо! — Мне мама такой в детстве заваривала, говорят, он полезный. — Я тебя люблю! — слишком резко, громко и не в тему, но я всё-таки говорю тебе то, о чем так давно скулит моя душа. — Что? — ты удивленно вскидываешь брови, но улыбку в тот же миг появившуюся на лице не скрываешь, даже не пытаешься. — Люблю тебя, Драко Малфой!       Спусковой курок для нас обоих…