Вам повторить?

      На полу валяется одежда, своего рода дорожка из хлебных крошек в сказке для взрослых. Мой взгляд следует по ней. Перевернутые туфли на высоких каблуках. Мужские кроссовки по обе стороны от них. Футболка, платье, белье… я закрываю глаза, как будто это сотрет открывающуюся передо мной картину, но когда открываю их, ничего не меняется. Черное кружевное белье — белье, которое я бы никогда не надела — валяется там, где его кинула владелица, прежде чем лечь в кровать. Мой взгляд скользит выше, по накачанным икрам, коленям, рукам, лениво свисающим между ними, по голому, рельефному животу. Задерживается на свежей царапине на груди слева, в районе сердца. Наконец наши глаза встречаются. — Где Тэхен? — спрашиваю я первое, что приходит в голову. Мой разум отказывается воспринимать увиденное. Я скорее поверю в ложь, чем в то, что сейчас наблюдаю. Например, я случайно забрела в комнату Тэ, и Мин, пьяный, тоже попал сюда по ошибке.       Но Мин лишь смотрит на меня с каменным выражением лица, провоцируя потребовать объяснений. «Не может быть, чтобы Юнги обходился без секса», — нашептывает мне на ухо голос Сон. — А парни, с которыми вы пили пиво? — в отчаянии бросаю я.       Мин получает все шансы рассказать мне свою версию, отличную от той, что сейчас открывается моим глазам. Соври мне, черт подери! Но он упрямо продолжает молчать. Из-за его спины, словно привидение, поднимается Венди. Мир вокруг рушится. Время тянется нарочито медленно, когда она проводит рукой вдоль спины Мина, по его плечу, а потом растопыривает пальцы на его груди. Нет никаких сомнений, что она голая. Венди, глядя прямо на меня, целует Мина в шею. А он даже не сопротивляется. На его лице не дергается ни один мускул. — Юнги… — Его имя звучит не громче шепота, до боли царапая горло. — На тебя жалко смотреть. — Голос Венди кажется лишним в этой комнате. — Тебе лучше уйти. Если только… — Она вытягивает свою голую ногу и закидывает на парня, на котором еще остались спортивные штаны. — Если только ты не хочешь остаться и наблюдать.       Боль в горле становится нестерпимой, а Венди продолжает обвиваться вокруг него, и Мин не делает никаких попыток избавиться от нее. Ее ладонь скользит вниз по его руке и когда достигает запястья, он дергается — едва заметное, почти бессознательное движение. Я разворачиваюсь и выхожу из комнаты.       Я ошибалась. Я ошибалась в стольких вещах, что мой разум не может переварить их все одновременно. Когда мы постоянно переезжали, мне хотелось обосноваться в одном месте. Когда очередной мамин ухажер слишком долго смотрел на меня с вожделением, мне хотелось, чтобы у меня был отец. Когда я оставалась ночью одна, а она работала, обслуживая столики, танцуя в клубах и занимаясь еще бог знает чем, чтобы я была сыта и одета, мне хотелось брата или сестру. Когда же мама заболела, я молилась о деньгах. Теперь у меня все это есть, но я еще никогда не чувствовала себя так отвратительно, как сейчас.       Я бегу в свою комнату и запихиваю в рюкзак чемоданчик с макияжем, две пары старых джинсов, несколько футболок, нижнее белье, костюм из «Джин-Ландии» и мамино платье. Я сдерживаю слезы, потому что это не поможет избавиться от этого кошмара. Надо просто поскорее убираться отсюда. В доме царит мертвая тишина. Смех Венди, когда я сказала ей, что должен же здесь быть хотя бы один порядочный мужчина, эхом раздается в моей голове. Мое воображение рисует сцены между Венди и Мином. Как он целует ее, как его пальцы касаются ее тела. Выйдя из дома, я, шатаясь, заворачиваю за угол, и меня рвет. Не обращая внимания на желчь во рту, я шагаю вперед. Машина сразу же заводится. Трясущимися руками я переключаю передачу и выезжаю на подъездную дорожку. Я все жду и жду, когда, как это случается в кино, из дома выбежит Мин и будет кричать, чтобы я вернулась.       Но этого так и не происходит. Не будет никакого воссоединения под дождем, и единственными каплями на щеках оказываются мои слезы, которые я уже больше не могу сдерживать. Монотонный голос навигатора направляет меня к пункту моего назначения. Я глушу мотор, достаю документы на машину и засовываю их в книгу. Я опускаю голову на руль. Плечи сотрясаются от рыданий, а к горлу снова подступает тошнота. Я вылетаю из машины и на дрожащих ногах иду ко входу на автовокзал. — Ты в порядке, милая? — обеспокоенно спрашивает меня кассирша. Из-за ее сочувственного доброго взгляда я снова начинаю рыдать. — М-моя бабушка умерла, — вру я. — О, мне так жаль. Похороны, значит?       Я отрывисто киваю. Она начинает печатать на компьютере, и длинные ногти клацают по клавиатуре. — Обратный билет? — Нет, только в один конец. Не думаю, что вернусь сюда.       Ее руки зависают над клавишами. — Ты уверена? Будет дешевле, если купишь билет туда и обратно. — Здесь мне больше нечего делать. Нечего, — отвечаю я.       Наверное, это боль, отразившаяся в моих глазах, заставляет ее перестать задавать вопросы. Она молча печатает мой билет. Я забираю его и залезаю в автобус, который, к сожалению, не сможет увезти меня отсюда быстро и далеко. Я упала с небес и вряд ли смогу встать на ноги снова. Только не в этот раз.

Ранее

Мин       В доме, когда я вхожу туда через дверь рядом с кухней, темно и тихо. Почти тысяча квадратных метров, и никого. На моем лице появляется улыбка. Мои братья разошлись кто куда, экономка давно ушла, а отец уехал и бог знает где, и это значит, что весь особняк в нашем с Джен распоряжении. Да, черт возьми!       Я быстро прохожу через кухню и бегу вверх по черной лестнице. Надеюсь, Дженни уже ждет меня в кровати, вся такая милая, в одной из моих старых футболок, в которых привыкла спать. И пусть футболка будет единственным, что на ней надето… Я проношусь мимо своей комнаты, комнаты Тэ, старой комнаты Хоби и останавливаюсь перед дверью в спальню Джен, но она, к моему разочарованию, оказывается закрыта. Стучусь, никто не отвечает. Нахмурившись, я достаю из заднего кармана телефон и отправляю короткое сообщение. Джен, ты где?       Она не отвечает. Я хлопаю телефоном по ноге. Наверное, она где-нибудь со своей подругой Сон, что даже хорошо, потому что для начала мне не помешает принять душ. На сегодняшних посиделках у Бэкхена парни выкурили чертову тонну марихуаны, и я не хочу, чтобы комната Дженни провоняла этим смрадом. Новый план: приму душ, побреюсь и отправлюсь на поиски моей девушки. Я стягиваю с себя футболку и, скомкав ее в руке, рывком открываю дверь своей комнаты. Затем, даже не позаботившись включить свет, скидываю кроссовки и иду по ковру к ванной. Я чувствую ее запах еще до того, как вижу ее саму. Какого?.. Вдыхая тошнотворный аромат роз, я разворачиваюсь в сторону кровати. — Да ладно! — рычу я, заметив темную фигуру на матрасе.       Ощущая прилив злости, марширую обратно к двери и щелкаю выключателем. И тут же жалею об этом, потому что заливший комнату бледно-желтый свет освещает полностью обнаженную женщину, с которой мне не хочется иметь ничего общего. — Какого черта ты тут делаешь? — рявкаю я бывшей подружке своего отца.       Венди жеманно улыбается. — Я соскучилась по тебе.       У меня отвисает челюсть. Черт, она это серьезно? Я быстро выглядываю в коридор, чтобы проверить, не появилась ли Дженни, а потом подхожу к кровати. — Пошла вон, — рычу я, схватив ее за запястье и стягивая на пол.       Вот черт, придется менять постельное белье, потому что если и есть что-то отвратительнее вони затхлого пива и травки, то это запах духов Вен. — С чего это? Раньше ты не жаловался.       Она облизывает красные губы, и наверняка кому-то это может показаться сексуальным, но у меня лишь вызывает тошноту. В моем шкафу достаточно скелетов, о которых Дженни ничего не известно. Многое могло бы показаться ей омерзительным. В том числе и женщина, сидящая передо мной. — Я точно помню, как сказал, что больше никогда не притронусь к тебе. Ты готова лечь под любого.       Губы девушки вытягиваются в тонкую линию. — А я не раз просила тебя не разговаривать со мной в таком тоне. — Я буду говорить с тобой как захочу.       Я выплевываю эти слова и снова бросаю быстрый взгляд на дверь. От чувства бессилия меня прошибает пот. Когда Дженни вернется домой, Венди не должно быть здесь. Черт, как я смогу объяснить все это? Я смотрю на разбросанную на полу одежду: вульгарное мини-платье, кружевное белье, пару туфель на шпильках. Мои кроссовки случайно оказались рядом с ее туфлями. Все выглядит достаточно подозрительно. Я хватаю туфли Венди и бросаю их на кровать. — Мне нет до тебя никакого дела, катись отсюда куда подальше!       Она бросает туфли обратно в меня. Одна каблуком царапает мне грудь, и обе падают на пол. — А ты заставь!       Я сжимаю рукой затылок. Вышвырнуть ее насильно — единственный вариант, который у меня есть. Но что я, черт побери, скажу Джен, если она увидит, как я вытаскиваю Венди из своей спальни?       Эй, солнце, не подумай ничего такого. Я тут выбрасываю мусор. Видишь ли, мы пару раз переспали, а теперь, когда папа бросил ее, она, похоже, хочет залезть в мою постель. Ничего сверхъестественного, правда?       И неловкая усмешка в конце. Я сжимаю руки в кулаки. Хоби всегда говорил, что у меня склонность к саморазрушению, и, черт, сейчас я, похоже, вышел на совершенно новый уровень. Это все моя вина. Я позволил злости на отца привести меня в постель к этой стерве. Я убедил себя, что после всех страданий, которые перенесла из-за него мама, он заслуживает, чтобы я закрутил шашни с его девушкой у него за спиной. Что ж, я и остался в дураках. — Одевайся, — мой громкий шепот похож на шипение. — Разговор окончен…       Я замираю, услышав звуки шагов в коридоре и звук своего имени. Венди склоняет голову набок. Она тоже все слышит. Ох, черт. Черт. Черт! Голос Дженни раздается уже прямо за дверью. — Ой, как славно, Дженни тоже дома, — говорит Венди, а у меня в ушах грохочет неровный пульс. — Тогда я поделюсь своей новостью с вами обоими.       Наверное, это будет самая большая в мире глупость, но в голове у меня вертится лишь одна мысль: «Исправь это». Эта женщина должна исчезнуть отсюда. Я бросаю все, что было у меня в руках, и кидаюсь вперед. Схватив Вен за руку, я пытаюсь стащить ее с кровати, но эта дрянь дергает меня вниз. Я изо всех сил стараюсь не трогать ее голое тело и в итоге теряю равновесие. Она тут же пользуется этим и прижимается к моей спине. Я в панике наблюдаю, как поворачивается дверная ручка. — Я беременна, и ребенок твой, — шепчет мне Венди.       Что?       Мир вокруг меня резко замирает. Дверь распахивается. Прелестное личико Дженни смотрит прямо на меня. Я наблюдаю, как выражение радости на нем сменяется полным шоком. — Мин!       Я сижу словно парализованный, но мозг работает в усиленном режиме, пытаясь вычислить, когда мы с Венди были вместе в последний раз. Сентябрь. Мы с Хоби тусовались у бассейна. Он напился. Я напился. Хосок был сильно расстроен чем-то. То ли из-за папы, то ли из-за Джису, то ли из-за Соен, а может быть, из-за Минхо. Мне так и не удалось понять. Хихиканье Венди доносится как будто издалека. Я смотрю на Джен, но не вижу ее. Мне нужно сказать хоть что-то, но я молчу, охваченный паникой, лихорадочными размышлениями. Сентябрь… Я, запинаясь, поднялся наверх, провалился в сон, а проснулся оттого, что чьи-то руки поглаживают мой торс. Это точно была не Наён — на тот момент я уже расстался с ней, и к тому же она никогда не стала бы прокрадываться ко мне в спальню.       Дженни открывает рот и что-то говорит. Но я не слышу ни слова. Меня закрутило в вихре из чувства вины и ненависти к самому себе, и я никак не могу вырваться оттуда. Поэтому просто смотрю на нее, на мою девушку, самую красивую девушку в мире. Я не могу оторвать глаз от длинных волос, огромных глаз, которые умоляют меня объясниться.       «Скажи хоть что-нибудь», — мысленно приказываю я себе. Но губы не двигаются. Ощутив холодное прикосновение к своей шее, я вздрагиваю. Скажи что-нибудь, черт возьми! Не позволяй ей уйти…       Слишком поздно. Дженни вылетает из комнаты. Громкий хлопок двери выводит меня из ступора. Но не полностью. Я до сих пор не могу пошевелиться. Даже дышать удается с трудом.       Не… может… быть. Не может быть, чтобы ребенок был моим. Я соскакиваю с кровати, не обращая внимания на то, как сильно трясутся руки, и бросаюсь к двери. — Серьезно? — раздается довольный голос Вен. — Побежишь за ней? И как ты объяснишь ей все это, сладкий?       Охваченный яростью, я резко разворачиваюсь к ней. — Клянусь богом, женщина, если ты не уберешься из моей комнаты ко всем чертям, я сам вышвырну тебя отсюда.       Папа всегда говорил, что мужчина, поднявший руку на женщину, опускается ниже некуда. И я никогда не ударил ни одну женщину. У меня и желания такого не возникало до тех пор, пока я не познакомился с Венди. Она не обращает никакого внимания на мою угрозу и продолжает дразнить, высказывая вслух все мои страхи. — Что ты ей наврешь? Что ни разу и пальцем меня не тронул? Что никогда не хотел меня? Интересно, как поступит твоя девушка, когда узнает, что ты трахал подружку своего папочки? Думаешь, после этого ты будешь ей нужен?       Я смотрю в пустой дверной проем. Из комнаты Дженни раздаются приглушенные звуки. Мне хочется пулей промчаться через коридор к ней, но я не могу. Потому что Вен все еще здесь, в этом доме. Что если она выбежит отсюда голышом и объявит, что беременна от меня? Как я объясню это Джен? Как заставлю ее поверить мне? Сначала нужно избавиться от Вен и только потом идти к Дженни. — Выметайся, — я выплескиваю все свое раздражение. — А ты не хочешь узнать пол ребеночка? — Нет. Не хочу.       Я всматриваюсь в ее стройное обнаженное тело и вижу, что живот чуть-чуть выдается. К горлу подступает тошнота. Венди никогда бы не позволила себе поправиться даже на миллиграмм, внешность — единственное ее оружие. Значит, стерва не соврала, она действительно беременна. Но ребенок не от меня. Возможно, отца, но, черт, точно не мой. Я рывком распахиваю дверь и выбегаю из комнаты. — Дженни!       Не знаю, что буду говорить ей, но это все же лучше, чем молчать. Я до сих проклинаю себя, что сидел как парализованный. Боже, какой я кретин! Я останавливаюсь у двери в спальню Джен. Там никого. И вдруг слышу низкое урчание заведенного мотора спорткара. Охваченный паникой, я несусь вниз по лестнице, а за моей спиной раздается гоготанье Венди, похожее на хохот хэллоуинской ведьмы. Я бросаюсь к парадной двери, забыв, что она закрыта, а когда мне удается ее открыть, Дженни уже и след простыл. Она, наверное, неслась отсюда на всех парах. Каменный пол под ногами заставляет вспомнить, что на мне лишь джинсы. Развернувшись, я возвращаюсь в дом и поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки, но мне приходится резко затормозить, потому что передо мной вдруг появляется Вен. — У тебя ничего не выйдет, это не мой ребенок, — рычу я. Если бы это было не так, Венди уже давно разыграла бы свой козырь, а не ждала сегодняшнего дня. — Сомневаюсь, что он и отца, иначе ты бы не оголялась передо мной как дешевая шлюха. — Я решаю, чей он, а не ты, — холодным тоном отвечает она. — И где доказательства? — Мне не нужны доказательства. Мое слово против твоего, а когда будут готовы тесты на подтверждение отцовства, на моем пальчике уже будет красоваться кольцо. — Удачи тебе.       Она хватает меня за руку, когда я пытаюсь обойти ее. — Мне не нужна удача. У меня есть ты. — Нет. И я никогда не был твоим, — я стряхиваю с себя ее руку. — Я ухожу искать Дженни. Оставайся здесь столько, сколько хочешь. Мне надоело играть в твои игры.       Ее ледяной голос останавливает меня у двери моей комнаты. — Если ты заставишь Намджуна сделать мне предложение, я скажу, что ребенок его. Не поможешь мне и все поверят, что ребенок твой.       Я приостанавливаюсь в дверях. — Анализы ДНК покажут, что он не мой. — Может, и так, — щебечет она, — но они покажут, что он от кого-то из всех, живущих здесь. Такие анализы не всегда различают родственников, особенно отцов с сыновьями. Достаточно, чтобы посеять сомнения в головке Дженни. И я спрашиваю тебя, Юнги: ты хочешь, чтобы я рассказала всему миру, рассказала Дженни, что ты станешь папочкой? Потому что я так и сделаю. Но если ты согласишься на мои условия, то никто ничего не узнает.       Я медлю с ответом. — Ну что, мы договорились?       Я стискиваю зубы. — Если я сделаю это, если… — я стараюсь подобрать правильные слова, — если уломаю отца жениться на тебе, ты оставишь Дженни в покое? — Что ты имеешь в виду?       Я медленно поворачиваюсь к ней. — Я имею в виду, что дерьмо, которое лезет из тебя, стерва, никак не коснется Джен. Ты не будешь говорить с ней, не станешь объяснять ей этого, — я показываю рукой на ее тело уже в одежде. — Ты можешь улыбаться ей, здороваться, но никаких задушевных разговоров.       Я не доверяю этой женщине, но если можно заключить с ней сделку ради Дженни — да и ради себя самого, — я это сделаю. Мой отец сам себе вырыл яму. Пусть теперь сам и выбирается из грязи. — Хорошо. Ты договоришься с отцом — и вы с Дженни сможете жить долго и счастливо. — Венди смеется, нагибаясь за своими туфлями. — Если, конечно, ты вернешь ее.