Часть 14
29 октября 2021 г., 19:33
***
На следующее утро я еле-еле поднимаю себя с кровати, все тело протестует против даже самых простых движений. Честно говоря, вчера вечером я был не в лучшей форме. Да, меня вела слепая ярость, но вот стойкости было недостаточно. Я получил несколько ударов, от которых сейчас морщусь. Синяк на ребрах слева стал фиолетово-зеленым. Я роюсь в вещах, чтобы достать футболку посвободнее и скрыть место ушиба, а потом надеваю спортивные штаны. Спустившись на кухню, первым делом я вижу примостившуюся на коленях у отца Вен. Еще только половина десятого, но папина рука уже сжимает стакан виски, который опять наполнен до краев. Наверное, если бы я был с Венди, то тоже бы пил двадцать четыре часа в сутки, но, черт, почему он не видит ее настоящую? — Есть новости от детектива? — спрашиваю я у отца. Он коротко качает головой. — Пока ничего. — Меня прямо наизнанку выворачивает, — стонет девушка. — Бедная девчушка, совсем одна. Она касается папиной щеки. — Дорогой, тебе следует серьезно поговорить с Тэхеном о его любви к азартным играм. Ты только представь, каким страшным, должно быть, был тот букмекер, раз так сильно напугал Дженни. Венди поднимает глаза над папиной головой, встречается со мной взглядом и подмигивает. Гребаный кошмар, вот что это такое. Я пытаюсь отвлечь себя завтраком. Служанка пришла рано. Я накладываю себе полную тарелку еды и встаю, прислонившись к столешнице, не желая садиться за стол, где милуются папа и его дьяволица. Папа замечает это и пересаживает Венди на стоящий рядом стул. — Садись, Юнги. Мы ведь не животные. Я бросаю на него злобный взгляд. — Еда еще осталась? — голос Чимина доносится сзади. — Да, давай положу тебе, — предлагаю я. — Чонгук спускается? — Еще нет. Висит на телефоне. И какое тебе дело? Я замечаю, что Венди с большим интересом следит за нами, поэтому поворачиваюсь к ней спиной и понижаю голос. — Слушай, я забочусь о вас и не хочу, чтобы что-нибудь случилось, но ваши маленькие игры никого не одурачат. — Не суйся не в свое дело. Мы хотя бы не отказываемся от своей девушки и не заставляем ее сбежать. — Наверное, шок от его слов отражается на моем лице, потому что Чимин усмехается. — Да, мы знаем, что это твоя вина, а не Тэ. Не настолько мы глупые. И о ней мы тоже знаем, — он кивает головой в сторону Венди. — Держи свое идиотское мнение при себе. Ты ничем не лучше нас. Чимин хватает тарелку и уходит из кухни. — И что это было? — спрашивает отец. — Мальчишки всегда такие мальчишки, — щебечет Венди. На ее губах играет неподдельная улыбка. Она получает наслаждение от наших ссор. Она хочет, чтобы мы ссорились. Я проглатываю гренки, хотя в животе такое ощущение, как будто его нашпиговали свинцом. Не знаю, сможет ли наша семья когда-нибудь оправиться после маминой смерти. Меня всегда будет преследовать эта картина: ее тело, распластанное на кровати, безжизненное лицо, холодные остекленевшие глаза. И только когда Дженни рядом, шум в голове затихает. Теперь же наш мир разваливается на части.***
В доме тихо. Я больше не видел ни Чимина, ни Чонгука. Не хочу даже думать, где сейчас может быть Хоби. Ну а Тэ избегает меня — он не ответил ни на одно мое сообщение, не перезвонил ни разу. По-моему, он не будет разговаривать со мной до тех пор, пока не вернется Дженни. Около девяти приходит сообщение от Джинвана — в доме Ким Сону намечается вечеринка. Но у меня нет никакого желания напиваться, да и вообще находиться рядом с алкоголем, и я отказываюсь от приглашения. Но следом отправляю еще одно сообщение. Дай знать, если Тэхен появится там. Не знаю, где он. В одиннадцать Джинван отвечает. Твой брат здесь. В стельку пьяный. Паршиво. Я обуваю кроссовки и набрасываю на себя рубашку с длинными рукавами. Осень в самом разгаре, и на побережье стало прохладно. Я задумываюсь, как там сейчас Дженни. Тепло ли ей. Хорошо ли она спит. Есть ли у нее еда. В безопасности ли она. Когда я подъезжаю к дому Сону, там полно народа. Такое ощущение, что зажигает весь наш выпускной класс. После пятнадцати минут безуспешных поисков Тэ я сдаюсь и отправляю Джинвану, которого тоже нигде не видно, новое сообщение. Где он? В игровой. Я прохожу мимо гостиной и направляюсь в огромную комнату, которая помимо прочего служит и бильярдной. Джинван стоит у стола и разговаривает с парнем из нашей команды. Увидев меня, он ловит мой взгляд и кивает налево. Я поворачиваюсь в ту сторону. Мой брат распластался на диване, на его коленях примостилась блондинка. Светлые волосы закрывают ее лицо словно занавеска, так что мне непонятно, кто это, но зато видно, как ее губы приклеились к губам Тэ. Его рука медленно пробирается под ее юбку. Она хихикает, и я застываю на месте. Я знаю этот смех. Она поднимает голову, и… да, я вижу Наён. — Тэ! — ору я из дверей. Он поднимает на меня свои глаза. Они как будто стеклянные, и щеки раскраснелись — он напился до потери пульса. Круто, ничего не скажешь. — Смотри-ка, Наён, вот и мой старший братец, — заплетающимся языком произносит Тэ. — Пойдем, нам пора, — приказываю я, протягивая ему руку. Наён смотрит на меня широко раскрытыми, виноватыми глазами, но сейчас меня волнует Тэ. — Куда ты спешишь? Мы с Наён только начали. Правда? Ее щеки краснеют еще сильнее. — Мин, — начинает она. Я не обращаю на нее внимания. — Поднимайся, — рявкаю брату. — Мы уходим. — Никуда я не пойду. — Нет, пойдешь. Он не двигается. — Если у тебя никого нет, это не значит, что мой член тоже никому не нужен, правильно, Наён? Наён издает какой-то непонятный звук. То ли соглашается, то ли нет. Мне плевать. Я просто хочу забрать Тэхена домой, пока он не сделал того, о чем потом пожалеет. — Твой член получает достаточно внимания. — Может, мне нужно еще больше, — Тэ ухмыляется. — А тебе-то что? Мы оба знаем, что я трахну ее лучше тебя. Лицо Наён становится багряным. — Тэхен, — натянуто произносит она. — Что? Ты знаешь, что я прав. — Его нахальный взгляд останавливается на ней. — Ты зря сохнешь по нему, детка. Он хоть раз говорил тебе, что любит? Нет, верно? Потому что он никогда и не любил. Наён обиженно ахает. — Да пошел ты, Тэхен! Пошли вы оба! И она пулей вылетает из комнаты. Тэхен наблюдает за ее уходом, а потом поворачивается ко мне и начинает смеяться. Холодным, безжизненным смехом. — Вот и еще одна от тебя сбежала, а, братец? Дженни, теперь Наён… — Наён убежала из-за тебя, — я качаю головой. — Оставь ее в покое. Она не игрушка, Тэ. — А что, слишком хороша для такого придурка, как я? Да. — Я не это хотел сказать. Ложь. — Чушь собачья. Чертов лицемер. Это ты паршивая овца в стаде. Ты единственный, кто портит жизнь девчонкам. Он подходит еще ближе, почти вплотную ко мне, приближает рот к моему уху и шипит: — Это ты разрушил Дженни. Я вздрагиваю. Все смотрят на нас. Мы катимся в ад, леди и джентльмены. Младшие перестали разговаривать со мной. Наверное, Чим что-то сказал Чону, и теперь они оба смотрят на меня так, как будто я прокаженный. Тэ пытается забыться от боли, перепихиваясь направо и налево. Хоби злится на весь мир. А я? Я просто иду ко дну. — Ладно. С меня хватит. — Я обхожу его, стараясь держать себя в руках. — Делай что хочешь, приятель. — А в этом ты чертовски прав, — еле ворочая языком, отвечает он. Я ловлю взгляд Джинвана и киваю на дверь. Он тут же встречает меня там. — Убедись, что Тэ доберется до дома целым и невредимым, — шепчу я. — Он не в состоянии вести машину. Парень кивает. — Я прослежу. А ты езжай домой. Завтра все станет лучше. Если Дженни вернется, то да. А если нет? Тогда мы в полном дерьме. Я сплю в комнате Дженни. Вернее, лежу на кровати Дженни и всю ночь размышляю. Утром на кухне натыкаюсь на Тэ. — Наён была хороша. Тэ вымученно смеется. — Интересно… Может, если бы я трахал Дженни, она бы не уехала. Мои глаза застилает кровавая пелена. — Только коснись ее, и я… — Если бы она была здесь, ты, придурок! — Он бросает недоеденное яблоко, и оно разваливается на части, ударившись в край шкафчика в сантиметре от моей головы. — Как бы мне хотелось, чтобы это был гребаный кирпич и чтобы он разбил тебе голову. Да уж, а мы, тут неплохо справляемся. До конца дня я избегаю встречи с Тэ.***
Проходит еще одна неделя. Дженни по-прежнему не нашлась, и мои братья по-прежнему не разговаривают со мной. Жизнь пошла наперекосяк, и я понятия не имею, как это изменить, поэтому перестаю даже пытаться. Я сдаюсь перед душевной болью, закрываюсь от всего мира и каждую ночь провожу в раздумьях о том, чем сейчас занимается Джен. В безопасности ли она. Скучает ли по мне… Ну конечно, не скучает. Если бы она скучала, то уже давно бы вернулась домой. В понедельник я встаю с кровати и иду на тренировку. Всем сразу становится понятно, что мы с Тэ в ссоре. Он стоит на одной боковой линии, я — на другой. Между нами больше чем стадион. После тренировки в коридоре меня останавливает Сон. У меня возникает непроизвольное желание прикрыть яйца. — Просто скажи мне, что с ней все в порядке, — умоляет она. — У нее все отлично. — Она злится на меня? Я что-то не то сделала? — спрашивает Сон дрожащим голосом. Проклятье. Почему никто не может взять себя в руки? — Я кто, ваш личный психотерапевт? Понятия не имею, почему она не звонит тебе, — рычу я из-за охватившей меня злобы. Лицо Сон морщится. — Это подло, Мин. Она и мой друг тоже. У тебя нет никакого права прятать ее от меня. — Если бы Дженни захотела связаться с тобой, она бы тебе позвонила. Не надо было мне это говорить, но мир и так уже катится в жопу. Я не могу забрать свои слова назад, потому что Сон убегает прочь. Если Дженни еще не питает ко мне ненависти, то она точно возненавидит меня со всей силой, когда вернется и увидит весь этот беспредел, который я натворил. Взбешенный и растерянный, я поворачиваюсь и бью ногой по шкафчику. Металлическая дверца перекашивается от удара, который отдается по всей ноге. Не сказать, что это приятное ощущение. В коридоре раздается смех. Я разворачиваюсь и вижу, как Тэ протягивает руку, а Ким Ёбин что-то кладет ему на ладонь. Еще несколько ребят из нашей команды достают купюры и отдают их Тэ. — Никогда не думал, что увижу, как ты будешь сходить с ума из-за девчонки, — говорит парень, играющий в команде, проходя мимо меня. — Ты подвел всех нас. Я показываю ему средний палец и жду, когда со мной поравняется Тэ. — Не хочешь объяснить, что здесь происходит? Тэ машет веером из купюр перед моим лицом. — Самые легкие деньги в моей жизни. Ты съехал с катушек, брат. И все в школе об этом знают. Когда ты потеряешь самообладание, было лишь вопросом времени. Поэтому Дженни и сбежала. Я тяжело дышу через нос. — Она вернется. — Тебе волшебным образом удалось найти ее этой ночью? — он разводит руки в стороны и вертится на месте. — Потому что ее здесь нет. Ты ее видишь? — Нет, никто ее не видит. А ты, Джинван? Ты ее видишь? Или она пойдет с тобой в туалет? — Заткнись, Тэ. В его глазах вспыхивает боль, и он делает движение рукой, как будто закрывает рот на молнию. — Затыкаюсь, Мастер Мин. Ты же единственный знаешь, как будет лучше для нас, да? Ты все делаешь правильно. Получаешь хорошие оценки. Играешь в футбол. Трахаешь только правильных девчонок. Но вот только когда ты ошибаешься, это затрагивает всех нас. — Он обхватывает рукой мою шею и притягивает к себе так близко, что мы соприкасаемся лбами. — Так почему тогда тебе не заткнуться, Мин? Дженни не вернется. Она мертва, как и наша дорогая мамочка. Только в этот раз это не моя вина. А твоя. Меня захлестывает чувство стыда. Густая, мерзкая субстанция облепляет мои кости и тянет вниз. Я не могу убежать от истины. Брат прав. В маминой смерти есть доля и моей вины, и если Дженни мертва, то здесь вина лежит на мне полностью. Вывернувшись из хватки Тэхена, я возвращаюсь в раздевалку. До сегодняшнего дня мы с братьями никогда не ссорились на глазах у других. Мы всегда вели себя по принципу «один за всех и все за одного». Мама ненавидела, когда мы ссорились дома, но совершенно не терпела этого, если мы были где-то за его пределами. Даже если кто-то из нас насмехался над остальными, она вела себя так, словно мы не ее дети. Мальчикам Ким Соен нельзя было опозорить ни ее, ни себя при посторонних. Ей достаточно было неодобрительно посмотреть на нас, и мы уже поправляли на себе одежду и закидывали руки друг другу на плечи, как будто это день открытых дверей на бейсбольном стадионе и мы просто счастливы так жить — несмотря на то, что секунду назад готовы были поубивать друг друга. Дверь в раздевалку открывается. Даже не поднимая глаз, я знаю, кто это. И это точно не Тэ. Когда он злится, то предпочитает держаться сам по себе. Это оказался Джинван. — В школе становится все хуже. Тебе нужно взять себя в руки. — Мне плевать. — Возможно. Но если школой не будут управлять братья, то она скатится в отстойник. — Джинван ерзает на жестком металлическом сиденье. — Про Дженни тоже ходят слухи. — Плевать. Пусть ходят. — Ты это сейчас так говоришь. А представь, каково ей будет, когда она вернется? Все говорят, что она либо уехала делать аборт, либо восстанавливается после лечения венерических болячек. Если ты прячешь ее, то пора уже вернуть ее, показать всем свою силу. Я молчу. Джинван вздыхает. — Я понимаю, как тебе не хочется стоять во главе, но, мужик, ты главный, стал им сразу же, как Хоби окончил школу. Если ты все пустишь на самотек, то к Хэллоуину здесь будет твориться адский ад. По стенам будут размазаны кишки и мозги. — Почему бы тебе не стать главным? — тихо говорю я. Джинван из потомственных богатых аристократов. Мне кажется, часть их состояния до сих пор хранится у них в подвале в виде золотых слитков. — Дело не во мне. Дело в фамилии Намджуна. Вас слушаются. Наверное, потому, что вас так много. Он прав. Мы правим школой с тех пор, как Хоби перешел в выпускной класс. Не знаю, что именно произошло, но в один прекрасный день мы проснулись, и оказалось, что все смотрят на Хосока. Если кто-то выходил за рамки, Хоби урезонивал его. Правила были простыми — выбирай равного. Равного в прямом смысле этого слова. Равного по социальному статусу, по количеству денег на банковском счету, по интеллекту. — Мне не нужна власть, — говорит Джинван. — Я хочу заниматься сексом, играть в футбол, действовать на нервы дружкам моей матери и напиваться. Но ты — другое дело. В тебе есть сознательность, мужик. Но из-за всего этого дерьма… то, что Ханбин продолжает ходить по школе, словно он и не пытался изнасиловать Дженни… короче, молчание считается вроде как одобрением. Он поднимается с лавки. — Народ рассчитывает на тебя. Это то еще бремя, я понимаю. Но если ты не возьмешь ситуацию в свои руки, то начнется кровавое побоище. Я тоже встаю и иду к двери. — Тогда пусть школа сгорит, — бормочу я. — Тушить пламя — не моя забота. — Мин. Я останавливаюсь в дверном проеме. — Что? — Дай мне знать, если сможешь, ладно? Я просто хочу быть в курсе, надо ли мне начинать носить защитный костюм. Пожав плечами, я смотрю на него через плечо. — Пусть все катится в ад, мне плевать. За моей спиной раздается досадливый вздох, но я не собираюсь задерживаться ни на секунду. Пока Дженни не найдут, я не хочу отвлекаться на что-то, кроме ее поисков. Если кому-то еще плохо, ну и пусть. Нам будет плохо всем вместе. Я плетусь по коридору, опустив голову. Мне почти удается дойти до класса, ни с кем не столкнувшись по дороге, когда вдруг меня окликает знакомый голос. — Что случилось, Мин? Обижаешься из-за того, что никто не хочет с тобой играть? Я останавливаюсь. Лающий смех Ким Ханбина заставляет меня развернуться к нему лицом. — Прости, не расслышал тебя, — сухим тоном говорю я. — Может, повторишь? Только в этот раз для моего кулака? Он спотыкается о собственные ноги, потому что трудно не заметить угрозу в моем голосе. Коридор наполняется учениками, у которых закончились факультативы: музыкальный кружок, команда по дебатам, команда поддержки, научный кружок. Я намеренно надвигаюсь на него, в крови бурлит адреналин. В прошлый раз мне удалось ударить ублюдка, но лишь единожды. Мои братья оттащили меня, пока я не покалечил его. Но сегодня меня никто не остановит. Стая зверей — ученики «Корё» — почуяли кровь. Ханбин отодвигается в сторону, не глядит на меня, но и боится поворачиваться ко мне спиной. «Я не из тех, кто бьет в спину, — хочется сказать ему. — Скорее, это в твоих привычках». Но он считает иначе. Он чокнутый и всегда охотится за теми, кто, по его мнению, слабее его. От его тела исходят волны злобы. Ему не нравится показывать свою трусость. В конце концов папочка всегда отмажет его. Да и пусть, но только папочки сейчас здесь нет. — Ты всегда за насилие, да, Мин? Думаешь, что кулаки решат все твои проблемы? Я усмехаюсь. — Ну, я хотя бы не использую наркоту, чтобы решать свои проблемы. Девчонки не хотят тебя, и ты накачиваешь их наркотиками. Такие у тебя методы, да? — Дженни хотела этого. — Мне не нравится, когда ты произносишь ее имя. — Я делаю шаг вперед. — Тебе лучше забыть его. — Или что? Мы будем драться на дуэли, пока один из нас не умрет? Он раскидывает руки, приглашая остальных посмеяться вместе с ним, но они либо ненавидят его, либо боятся меня, потому что никто не издает ни звука. — Нет. По-моему, ты ничтожество. Ты напрасно забираешь воздух, который с большим успехом мог бы вылетать из чьей-то задницы. Я не могу тебя убить — все эти идиотские законы и все такое, — но я могу причинить тебе боль. Сделать каждую минуту твоей жизни несчастной, — уверенным тоном говорю я. — Лучше бы тебе уйти из этой школы, парень. Никто не хочет тебя здесь видеть. Ханбин начинает тяжело дышать. — Это тебя здесь никто не хочет видеть, — презрительно усмехается он. Затем оборачивается к толпе в поисках поддержки, но наших зрителей интересует лишь одно — когда же прольется кровь. Они сдвигаются ближе, выталкивая его вперед. Тут его трусость выходит наружу. Он бросает в меня свой телефон, пластиковый корпус ударяется в мой лоб. Ученики ахают. По лицу течет теплая алая струйка, застилая глаза, капая на губы. Я мог бы ударить его. Это проще простого. Но я хочу, чтобы он действительно страдал. Чтобы мы страдали оба. Поэтому я хватаю его за плечи и бью своим лбом в его лоб. Его лицо окрашивается моей кровью, и я довольно улыбаюсь. — Ну вот, твое личико заметно похорошело. Посмотрим, что я еще смогу сделать. И я даю ему пощечину. Со всей силы. Он краснеет от злости, вызванной пренебрежением, с которым я ударил его. Пощечина — оружие девчонок, парни так не дерутся. От очередного шлепка открытой ладонью раздается хлопок. Ханбин делает шаг назад, но далеко ему не уйти — путь к отступлению загораживают шкафчики. Ухмыляясь, я делаю шаг вперед и снова отвешиваю ему пощечину. Он блокирует меня рукой, и при этом вся левая сторона его лица остается открытой. Я два раза шлепаю его по левой щеке и отхожу. — Ударь меня, — кричит он. — Ударь меня кулаком! Моя ухмылка становится шире. — Ты не заслуживаешь моих кулаков. Так я буду драться только с мужчиной. Я опять шлепаю его по щеке, но в этот раз сильнее, и кожа лопается. Из раны выступает кровь, но это не удовлетворяет мое желание отомстить. Я хлопаю его по одному уху, потом по другому. Он слабо пытается защититься. Ханбин надувает губы, собирая слюну. Я делаю ложный выпад влево, и плевок пролетает мимо. С выражением отвращения на лице я хватаю его за волосы и бью лицом о шкафчик. — Когда Дженни вернется, ей не захочется видеть здесь мусор типа тебя, так что уходи или тренируй способность становиться невидимым, потому что я не хочу больше ни видеть, ни слышать тебя. Я не жду, когда он ответит мне, снова бью его лбом о шкаф и отпускаю. Он — все семьдесят семь кило убожества — валится на пол, словно поломанная игрушка. Я оборачиваюсь и натыкаюсь на стоящего рядом Джинвана. — Думал, тебе плевать, — шепчет он. Наклонившись, я поднимаю с пола телефон Ханбина, потом переворачиваю его самого и беру его обмякшую руку. Затем прижимаю его большой палец к экрану, чтобы разблокировать телефон, и набираю номер своего отца. — Ким Намджун, — с раздражением отвечает он. — Привет, пап. Тебе нужно приехать в школу. — Юнги? С какого номера ты звонишь? — сердито спрашивает отец. — С телефона Ким Ханбина. Сына судьи Ким. И захвати свою чековую книжку. Я как следует навалял ему. Но он сам напрашивался на это, в буквальном смысле, — радостно сообщаю я. Я вешаю трубку и провожу рукой по лицу, потому что кровь из раны на лбу затекает в глаз. Переступив через Ханбина, я нараспев произношу: — До скорого, Джинван. — я киваю на прощание нашему огромному молчаливому нападающему. Он отвечает таким же кивком, и я выхожу на улицу, чтобы глотнуть свежего воздуха. Папа вне себя от ярости, когда входит в приемную, соседствующую с кабинетом директора. Он ничего не говорит про мой разбитый лоб. Просто хватает меня за лацканы школьного пиджака и притягивает к себе. — Этому пора прекратиться, — шипит он. Я высвобождаюсь из его хватки. — Успокойся. Я уже больше года не дрался, — напоминаю я ему. — И хочешь медаль за это? Или похлопать тебя по спине? Господи, Юнги, сколько еще раз нам придется проходить через это? Сколько еще чертовых чеков мне нужно будет выписать, пока ты не поумнеешь? Я смотрю прямо ему в глаза. — Ким Ханбин накачал Дженни наркотиками на одной из вечеринок и попытался изнасиловать ее. Папа резко втягивает в себя воздух. — Господин Ким. Мы поворачиваемся на голос секретаря, которая стоит у открытой двери в кабинет директора. — Вас готовы принять, — чопорно объявляет она. Папа проходит мимо меня. — Оставайся здесь. Я со всем разберусь, — бросает он через плечо. Я стараюсь не показать свое ликование. Мне придется болтаться здесь, пока папа попробует уладить неприятную историю, в которую я попал. Хотя я не считаю это «неприятной историей». Ханбин сам напросился. Он заслуживал расправы с той ночи, когда хотел надругаться над Дженни, но я отвлекся от своей мести, потому что был занят тем, что все больше влюблялся в эту девушку. Я опускаюсь на мягкое сиденье стула и старательно избегаю встречаться с осуждающими взглядами директорского секретаря, которые она то и дело бросает в мою сторону. Папина встреча с директором длится меньше десяти минут. А точнее, семь, если часы над дверью показывают правильное время. Он выходит из кабинета с триумфальным блеском в глазах, каким обычно бывает после заключения очень выгодной сделки. — Все улажено, — говорит он мне и дает знак следовать за ним. — Возвращайся на занятия, но после школы езжай сразу домой. И скажи своим братьям сделать то же самое. Никаких лишних остановок. Я хочу, чтобы вы все были дома. Я моментально напрягаюсь. — Зачем? Что происходит? — Я собирался подождать и сказать тебе после уроков, но… раз я все равно уже здесь… — Папа останавливается посреди огромного, отделанного деревом вестибюля. — Детектив нашел Дженни. Пока я пытаюсь переварить эту потрясающую новость, отец выходит через парадный вход, оставляя меня в полном недоумении пялиться ему в спину.
