Вам повторить?

      Оказавшись следующим утром на территории школы, я сразу слышу перешептывания. Кто-то усмехнулся, другой просто таращился, когда я парковала машину на стоянке для учеников, но в самом здании все оказывается намного хуже. Сначала — оглушительная тишина, а потом, пока я иду по коридорам, меня преследуют нескончаемый рокот голосов и презрительный смех. Сегодня почти все, мимо кого я прохожу, смотрят на меня с презрением. Торопясь на первый урок, я никак не могу перестать нервничать. Я чувствую себя неуверенно, и мне неприятно это ощущение. Меня грубо пихают в сторону — какая-то темноволосая девица отталкивает меня, вместо того чтобы обойти. Она проходит на несколько шагов вперед, но затем останавливается и смотрит на меня. — С возвращением, Дженни. Как прошел аборт? Было больно? — девица невинно улыбается. — Катись ты, — бурчу я и прохожу мимо.       К кабинету химии мы с Тэ подходим одновременно. Взглянув на меня, он тут же хмурится. — Ты в порядке, сестричка? — Все отлично, — отвечаю я сквозь зубы.       Не думаю, что Тэхен поверил мне, но он не произносит ни слова и входит в класс вслед за мной. Мы садимся за стол, который делим с ним с начала учебного года, и я замечаю, как на нас смотрят и ухмыляются. — Как мило. Секс-кукла братьев вернулась, а, Тэхен? — растягивая слова, говорит парень, сидящий в конце класса. — Готов поспорить, вы с Юнги очень обрадовались.       Тэхен разворачивается на стуле. Мне не видно его лица, но «шутник» затыкается. Кто-то кашляет, и тут же раздается шелест открываемых тетрадок и расправляемой одежды. — Не обращай на них внимания, — советует мне Тэ.       Легко сказать.       Дальше становится только хуже. Наши с Тэ расписания совпадают почти по всем предметам, и каждый урок он садится рядом со мной. У меня начинают пылать щеки, когда я слышу, как две девчонки шепчутся, что я сплю с обоими сводными братьями. — Она и с Хосоком спит, — говорит одна из них, даже не утруждаясь понизить голос до шепота. — Наверное, его ребенка у нее и вычистили.       Тэхен снова разворачивается на стуле и одаривает их убийственным взглядом, и хотя это заставляет злобных стерв притихнуть, тревожный голос в моей голове ничем не унять. Сон предупреждала меня о слухах, которые ходят по школе, но неужели все действительно так думают? Что я уехала, чтобы сделать аборт? Что я спала с Юнги, Тэ и Хоби? И я напоминаю себе, что у меня есть Сон. Что она единственная во всем Корё, чье мнение имеет значение. Ну и ТэТэ, конечно. С тех пор, как я вернулась, он не отходит от меня ни на шаг, и мне ничего не остается, как начать считать его своим другом. Несмотря на то, что я ненавижу его брата. После урока я иду к шкафчику, чтобы поменять учебники, потому что в сумку все не помещается. Тэхен исчезает где-то в коридоре, но успевает сжать мою руку, когда мы снова становимся объектом чьих-то гадких пересудов. — Что, сегодня день Тэхена? Когда рядом раздается голос Лисы, внутри меня все замирает. А я все гадала, когда она появится, чтобы «поприветствовать» меня. Вместо того чтобы ответить, я беру с верхней полки учебник по всемирной истории, положив на его место учебник по химии. — Это что-то типа графика, да? Ты чередуешь Мина и Тэ. По понедельникам, средам и пятницам спишь с Юнги. По вторникам, четвергам и субботам — с Тэ, — Лиса склоняет голову набок. — А воскресенье? Это день одного или сразу обоих младших?       Я захлопываю дверцу шкафчика и, повернувшись к ней, улыбаюсь. — Нет, по воскресеньям я сплю с твоим парнем. А когда он занят, развлекаюсь с твоим папочкой.       Ее глаза злобно вспыхивают. — Следи за тем, что говоришь, дрянь.       Мне тяжело сдерживать на лице улыбку. — Сама за собой следи, Лалиса. Или хочешь, чтобы я отделала тебя?       Она хрипло усмехается. — Давай, попробуй. Посмотрим, как у тебя получится, когда рядом нет Юнги, твоего защитника.       Я делаю шаг вперед, но она и бровью не ведет. — Мне не нужна защита. Никогда не нужна была. — Ох, неужели? — Представь себе, — я упираюсь пальцем ей в грудь, прямо между ее выпирающих грудей. — Я в состоянии разобраться с тобой, Лиса. — В Корё наступила новая эра, Дженни. Сыновья Намджуна больше не правят в школе. Я — главная. Мне достаточно сказать слово — и каждый здесь будет только рад сделать твою жизнь невыносимой. — Ой, как страшно!       Ее губы кривятся в улыбке. — Тебе стоит бояться. — Как тебе угодно! — Мне до смерти надоело слушать, как девица упивается своей властью. — Свали к чертям, мне надо пройти.       Она перебрасывает через плечо свои блестящие светлые волосы. — А если я не хочу? — Что происходит? — раздается мужской голос.       Мы поворачиваемся и видим Чонгука. Его подружка Лина стоит рядом с ним. Она с тревогой смотрит то на Лису, то на меня. — Тебя это не касается, — Лиса даже не глядит в его сторону, но зато с презрением окидывает взглядом Лину. — Тебя, тоже не касается. Бери своего Чонгука и убирайтесь с глаз долой.       На ее губах появляется злобная усмешка. Но девчонка куда смелее, чем я думала. Она встречает насмешливый взгляд Лисы и говорит: — Заткнись, Лалиса.       Берет Чонгука за руку и утаскивает прочь. Лиса смеется. — Да у них вся семейка отмороженная! Грязная стриптизерша, как ты, наверное, наслаждается групповой игрой со всеми братьями. — Ты закончила? — натянуто спрашиваю я.       Она подмигивает мне. — О нет, милая. Я с тобой никогда не закончу. И, вообще, это только начало.       Она грациозно машет мне пальцами и, не оглядываясь, уходит по коридору. Я наблюдаю за ней, гадая, в какое адское пекло я попала.       Во время обеда мы с Сон сидим за столиком в самом углу, и я пытаюсь притворяться, что в мире существуем только мы вдвоем. Что очень сложно, потому что ощущаю на себе взгляды всех, кто находится в столовой, и жутко нервничаю. — На тебя пялится Мин.       Еще бы. Развернувшись, я замечаю его за столом, полным парней. Тэхен тоже там, но сидит в другом конце, а не как обычно, рядом с Юнги. Я украдкой бросаю взгляд на Юнги, пронзительные темные глаза которого наблюдают за мной. Те самые, которые томно смотрели на меня, когда мы целовались. Которые вспыхивали ярким пламенем, стоило нам оказаться в одной комнате.       После школы я снова отправилась к Сон, мы обожрались тортом и посмотрели дорамку. Мой телефон уведомляет о новом СМС. Я морщусь, увидев на экране имя Юнги.       «Не читай!» — приказываю сама себе.       Но, как самая настоящая идиотка, конечно, читаю. Хватит вести себя, как будто я тебе безразличен. Мы оба знаем, что это не так.       Я стискиваю зубы. Уф, самонадеянный козел. На экране вспыхивает следующее сообщение. Ты скучала по мне. Точно так же, как я скучал по тебе. Мы пройдем через это.       Нет. Мне хочется накричать на него, чтобы он перестал писать мне, но единственное, что я точно знаю про Мин Юнги, — он самолюбивый придурок и делает только то, что хочет и когда хочет. И его следующее сообщение лишний раз доказывает это. Вен была ошибкой. Это случилось до нашей встречи. Но больше никогда не повторится.       От одного вида имени Венди я с силой стискиваю телефон. И, не успев остановить себя, пишу то, что думаю. Никогда не прощу тебя за то, что ты переспал с ней. Оставь меня в покое. — Ты помнишь, что я еще здесь?       Язвительный вопрос Сон заставляет меня виновато покраснеть. Я быстро засовываю телефон в сумку и поднимаю вилку. — Прости. Писала Мину, чтобы он отвалил от меня.       Сон смеется, запрокинув голову. — Боже! Я так по тебе скучала!       Я тоже смеюсь, впервые за весь день по-настоящему. — Я тоже, — я говорю чистую правду.

***

      Когда звенит последний звонок, я более чем готова ко всем чертям убраться из школы. Мой второй день прошел так же весело, как пытка утоплением. Злобные смешки, перешептывания, ехидные подколы, недоброжелательные взгляды. Я хочу запереться в своей спальне, включить музыку и притвориться, что сегодняшний день вообще не наступал. Я даже решаю не ходить к шкафчику. Закидываю сумку на плечо, пишу Сон, чтобы она сообщила мне, придет или нет, и спешу на парковку. И останавливаюсь как вкопанная, потому что у машины, прислонившись к дверце со стороны водителя, маячит Мин. — Что тебе еще нужно? — огрызаюсь я.       Мне до смерти надоело, что он постоянно попадается на глаза. И я ненавижу его за то, как классно он сейчас выглядит. Становится прохладнее, его волосы взъерошены ветром, острые скулы покраснели от холода. Его тело отрывается от машины, и он идет мне навстречу. — Чонгук сказал, Лиса цеплялась к тебе. — Единственный, кто ко мне цепляется, — это ты. — Я одариваю его ледяным взглядом. — Перестань присылать мне сообщения. Перестань говорить со мной. Все кончено.       Он только пожимает плечами. — Если бы я верил в это, то оставил бы тебя в покое. Но я не верю. — Я заблокирую твой номер, — предупреждаю я. — Я куплю новый телефон. — Я поменяю свой номер.       Он фыркает. — Ты и впрямь считаешь, что я не смогу его узнать?       Я прижимаю сумку к груди, прикрываясь ею словно щитом. — Все кончено, — повторяю я. В горле щемит от накатившей боли. — Ты изменил мне. — Я никогда не изменял тебе, — хриплым голосом отвечает Мин. — Я не прикасался к Венди полгода.       Он кажется таким искренним. А что если это правда? Что если…       «Не будь идиоткой!» — кричит мне внутренний голос. Уф. Конечно, он врет, а мне нужно быть умнее и не вестись на честное выражение лица и слегка дрожащий голос. Я все детство провела, наблюдая, как мама снова и снова влюбляется не в тех парней. Они лгали ей. Использовали ее. И как бы я ее ни любила, я ненавидела то, насколько глупой она была, когда дело касалось мужчин. Проходило несколько месяцев, иногда почти год, прежде чем мама понимала, что лживый подонок в ее постели не стоит потраченного на него времени, а я стояла в стороне и ждала, когда она возьмется за ум. Я не хочу, чтобы мной так же играли. — Катись к черту, Мин, — сердито говорю я. — Между нами все кончено.       Он придвигается ближе. — Да? То есть ты говоришь мне, что больше не хочешь меня? — Именно это я тебе и говорю.       Я обхожу его и буквально подлетаю к машине. Но моя попытка к бегству оборачивается против меня. Мин быстро разворачивается и прижимает меня спиной к дверце. Исходящий от его тела жар опаляет даже через одежду. Пульс тотчас ускоряется, когда он опускает обе ладони на машину, поймав меня в капкан. — Говоришь, я больше не завожу тебя?       Он наклоняет голову, и его теплое дыхание обжигает мою шею. Когда по моему телу невольно пробегает дрожь, он тихонько смеется. — Признайся, что ты скучаешь, Джен.       Я сжимаю губы. Щека Юнги трется о мою, когда он продолжает шептать мне на ухо. — Ты скучаешь по моим поцелуям. Ты скучаешь по тому, как я проскальзывал в твою постель по ночам. Ты скучаешь по тем ощущениям, которые охватывают тебя, когда мой рот оказывается вот здесь…       Он прижимается губами к моей шее, и я снова дрожу. В ответ раздается еще один хриплый смешок. — Похоже, я и правда никак не действую на тебя, а, Джен? — Не называй меня так. — Я со злостью отпихиваю его, стараясь не обращать внимания на то, как громко колотится мое сердце. Ненавижу, что он имеет надо мной такую власть. — И оставь меня в покое.       Позади нас раздается низкий голос. — Ты слышал, оставь ее в покое.       Тэхен подходит к нам и стальной хваткой впивается в плечо Юнги. Хоть Тэ и младше, но такой же высокий и рельефный. Ему ничего не стоит оттащить от меня Юнги. — У нас приватный разговор, — говорит Мин, как будто не чувствует, что к нему применяют физическую силу. — Да? — Тэхен смотрит на меня. — Ты хочешь поговорить с нашим старшим братцем, сестренка? — Нет, — отвечаю я с натянутой веселостью.       Тэхен широко улыбается. — Тогда тебе пора, Мин. Разговор закончен. — Насмешливый огонек в его глазах угасает, сменяясь раздражением. — К тому же папа только что прислал сообщение. Он хочет, чтобы мы поскорее приехали домой. Они с Венди хотят сделать какое-то объявление.       Я поднимаю глаза на Тэ. — Венди?       Резко рассмеявшись, он поворачивается к Мину. — Ты не сказал ей? — Что не сказал? — требовательно спрашиваю я.       Какого черта Венди делает в доме?       Мин смотрит на брата с окаменевшим лицом. — Ого! Интересно, почему ты ничего не сказал? — Тэхен пожимает плечами, глядя на меня. — Папа и Вен снова вместе.       У меня холодеет кровь в жилах. Что? Почему Намджун опять сошелся с ведьмой? И как вообще я смогу смотреть ей в лицо после того, что видела той ночью в комнате Юнги?

***

      Наши машины одна за другой въезжают на огромную круговую подъездную дорожку особняка Намджуна. Я остаюсь сидеть в машине, наблюдая, как братья хлопают дверцами и исчезают через черный вход дома. Поверить не могу, что Венди здесь. Поверить не могу, что Мин «забыл» сказать мне об этом. Досаждая мне своим присутствием, в перерывах насмешками по поводу того, как он собирается вернуть меня — и как я по-прежнему хочу его, — почему он так и не сказал мне, что она вернулась? Я делаю глубокий вдох и приказываю себе выйти из машины. Но остаюсь сидеть, где сидела. И вылезаю, только когда открывается соседняя дверца. — Дженни, — улыбаясь от уха до уха, окликает меня Венди.       Я беру сумку, обхожу машину и пытаюсь пройти мимо нее, но она перегораживает мне путь. Мне еще никогда и никого так сильно не хотелось ударить, как эту женщину — Мне нечего тебе сказать, — заявляю я.       Она смеется. — Дорогая, ты это не всерьез? — Еще как всерьез. А теперь прочь с дороги. — Только после того, как мы с тобой перекинемся парой словечек, между нами, девочками, — чирикает она. — Я не позволю тебе войти в дом, пока мы кое-что не выясним.       От изумления у меня пропадает дар речи, но я беру себя в руки. — Нам нечего выяснять. — По какой-то причине я понижаю голос до шепота, хотя они с Юнги заслужили, чтобы я кричала об этом во всю глотку. — Ты переспала с сыном Намджуна. — Разве? — Венди опять хихикает. — Потому что, если бы это было правдой и кто-то в доме узнал, — она многозначительно смотрит на меня, — тогда Намджун бы тоже знал.       Она права. И я начинаю злиться на себя за свое молчание. Одно только слово Намджуну — и Вен осталась бы в прошлом. Он бы вышвырнул ее из дома за секунду — быстрее, чем можно сказать «подлая стерва».       Но… он вышвырнул бы и Юнги тоже. Даже мог бы отречься от него.       Венди улыбается так, словно читает мои мысли. — Эх, ты! Бедная, жалкая девчонка! Ты влюблена в него.       Я стискиваю зубы. Она ошибается. Я больше не люблю его. Не люблю. — Я пыталась предупредить тебя. Говорила, что они разрушат твою жизнь, но ты не прислушалась. — И поэтому ты решила наказать меня? — язвительно спрашиваю я. — Наказать тебя? — она моргает, видимо, искренне удивленная моим вопросом. — И что именно я тебе сделала, милая?       Я в изумлении таращусь на нее. — Ты переспала с Юнги. Я застала вас! Или ты уже обо всем забыла, потому что тебе так удобно?       Венди взмахивает рукой. — О, так ты о той ночи, когда сбежала? Мне жаль разочаровывать тебя, но тогда не было… никакого веселья. — Т-ты была голой, — заикаясь, говорю я. — Я отстаивала свою точку зрения. — Вен закатывает глаза, видя мое полное недоумение. — Нужно было кое-что доказать Юнги. — Что ты изменщица и лгунья? — Нет, что это мой дом, — она показывает на особняк позади нас. — Он больше не диктует условия. Теперь балом правлю я.       Венди накручивает на палец прядь сияющих волос, а потом заправляет ее за ухо. — Я хотела показать ему, что может произойти, если он переступит черту. Хотела заставить его понять, что могу запросто уничтожить его. Видишь, как легко все получилось? Я сняла платье, и пуф! Ваши с ним отношения рассеялись как дым. Это, моя дорогая, и называется властью.       Я закусываю щеку. Чему теперь верить? А если Мин договорился с ней? Она будет врать и притворяться, что не спала с ним, в обмен на… что? Да и какая разница? Когда-то они переспали. И если он способен вот так предать своего отца, что ему стоит предать меня? — Ты переспала с сыном Намджуна, — повторяю я, на лице отражается все отвращение, которое я испытываю к ней. — Неважно, было ли между вами что-то той ночью или нет. Факт остается фактом, ты изменила ему с его же собственным сыном.       Она лишь улыбается. К горлу подступает тошнота. — Ты…       Я умолкаю. Уф, у меня даже не находится слов, чтобы как следует унизить ее. — Кто я? — усмехается она. — Потаскушка? Охотница за деньгами? Или ты сможешь придумать оскорбление похуже? Я не понимаю, почему мы с тобой не можем держаться вместе, но если честно, дорогуша, твое мнение для меня ничего не значит. Скоро этот дом станет моим, я буду главной. Тебе надо хорошенько постараться, чтобы заполучить мое расположение.       Венди выгибает бровь. В общем, я черпаю мужество в том, что Венди считает меня угрозой, и выгибаю бровь в ответ. — Намджун никогда не позволит тебе вышвырнуть меня. А если и позволит, мне плевать. Я пыталась сбежать отсюда, не забыла? — Но ты вернулась, не так ли, дорогуша? — Потому что он заставил меня, — бормочу я. — Нет, потому что ты этого хотела. Ты можешь сколько влезет говорить, как ненавидишь их, милочка, но правда в том, что ты хочешь быть частью семьи. Да любой семьи, если уж на то пошло. Бедной сиротке Дженни нужен кто-то, кто будет любить ее.       Она ошибается. Мне ничего не нужно. Я была сама по себе целых два года после смерти мамы. И смогу снова. Мне неплохо и одной.       Ведь правда? — Я легонько подтолкну Намджуна в нужном направлении, и, ручаюсь, он станет думать так, как захочется мне, — говорит Вен. — А каким будет это направление, зависит только от тебя. Ты хочешь и дальше жить так, как живут братья, или хочешь снова трясти задом за бумажки? Твоя судьба в твоих руках.       Она указывает накрашенным ногтем на пустоту рядом с собой. — Для тебя здесь пока еще есть место.       Раздается шум мотора, и мы обе разворачиваемся на звук. Внедорожник Хосока резко тормозит за машиной Тэ. Самый старший из братьев выпрыгивает из машины, окидывает нас взглядом и спрашивает: — Что происходит? — Поздравляю Дженни с возвращением, — подмигнув мне, отвечает Венди. — Давай, дорогой, подойди и поцелуй меня.       У Хосока такой вид, что он скорее поцелует кактус, чем ее, но, тем не менее, нехотя подходит и бесстрастно чмокает ее в щеку. — В чем дело? — недовольно спрашивает Хоби. — Мне пришлось пропустить занятия и три часа потратить на дорогу сюда. Надеюсь, это что-то важное? — Очень важное, — Венди загадочно улыбается нам. — Давайте зайдем в дом, и мы с вашим отцом все вам расскажем.       Спустя пять минут мрачный Намджун приглашает нас в гостиную. Его рука покровительственно лежит на талии Вен. А сама Венди? У нее вид довольный, как у кошки на рыбном рынке. Налив себе вино, Намджун встает рядом с Венди. Одна его рука лежит на изголовье ее кресла, вторая сжимает полный до краев стакан. Хосок подходит к окнам и, засунув руки в карманы, смотрит на лужайку перед домом. Мы с Тэ хотим подойти к нему, но нас останавливает голос Намджуна. — Сядьте. Ты тоже, Хосок.       Хоби не двигается. Он как будто не слышит голос Намджуна. Мин смотрит на отца, потом на Хоби и сразу принимает решение. Он подходит к брату и встает рядом с ним.       Границы четко обозначены.       Я вижу, как пальцы Намджуна сжимаются в кулак. Он разворачивается к сыну, но не двигается с места, оставаясь рядом с Венди. Как ей удалось подчинить его себе? Не может быть, что она настолько хороша в постели! — У Вен, то есть у нас… есть для вас новости.       Мы с Тэ обмениваемся тревожными взглядами. Младшие, которые стоят с другой стороны от меня, смотрят на него с одинаковым подозрительным выражением. — Венди ждет ребенка.       Все шумно выдыхают, а потом делают удивленный вдох. Намджун поднимает стакан и начинает пить. Он пьет. И пьет. До тех пор, пока не опустошает его. Венди выглядит счастливой, и ее радость вызывает отвращение. Бить беременных женщин — это очень плохо? Я сжимаю руки в кулаки на тот случай, если вдруг кто-то, хоть кто-нибудь, даст мне отмашку перепрыгнуть через два дивана и приставной столик и избивать ее до тех пор, пока она не взмолится о пощаде. Она разрушает семью, и я ненавижу ее за это не меньше, чем за все остальное. — Какое это имеет отношение к нам? — наконец спрашивает Тэхен дерзким голосом. — Это мой ребенок, а значит, он будет носить мою фамилию. Мы собираемся пожениться.       Намджун неумолим. Наверное, именно таким тоном он разговаривает на заседаниях совета директоров. Но речь идет не о бизнес-сделке. Речь идет о его семье. Венди поднимает руку и растопыривает пальцы. Мин, стоящий у окна, замирает. Тэхен стонет. — Мамино кольцо! — со злостью вскрикивает Чимин. — Ты не можешь подарить ей мамино кольцо! — Чонгук хватает со столика вазу и бросает ее через всю комнату. Она разбивается далеко от Венди, и мы вздрагиваем от раздавшегося грохота. — Что за фигня! — Это не ее кольцо, — Намджун проводит дрожащей рукой по волосам. — Они немного похожи, но кольцо вашей матери лежит наверху. Клянусь вам.       Я смотрю на него, открыв рот. Какой мужчина станет дарить своей будущей жене кольцо, которое выглядит копией кольца его умершей супруги? И какая женщина захочет этого? Игра, которую ведет Вен, лично мне кажется слишком нездоровой. Она ловит кайф от того, что причиняет боль всем и каждому. — Твои клятвы и обещания не стоят даже пыли под этим креслом, — говорит отцу Хосок.       Он держится холодно и непреклонно, что резко отличается от его обычного поведения. Из всех братьев Хоби всегда был самым уравновешенным. Но сейчас от его спокойствия не осталось и следа. — Можешь делать с ней детей, сколько хочешь, но они никогда не станут частью нашей семьи.       Он широкими шагами пересекает комнату и останавливается перед Венди и Намджуном. Я задерживаю дыхание, когда Хоби угрожающе нависает над ними. — Ты всегда будешь здесь чужой, — говорит он Вен так уверенно и безапелляционно, что та кривит губы. — Неважно, перед кем ты раздвигаешь ноги. Ты всегда будешь лишь шлюхой.       Венди улыбается. — А ты всегда будешь лишь отверженным сынком из богатой семьи, о ком забыл отец и чья мать покончила с собой.       Хосок отшатывается. Затем разворачивается и выходит вон из комнаты. Младшие следуют за ним. Затем Тэхен. Остаемся только мы с Мином, и я не могу удержаться, чтобы не посмотреть на него. На его лице написаны отвращение, злость, разочарование. И только одного не хватает… Удивления. Объявление Намджуна о пополнении в семействе шокировало всех, кроме Хосока. Наши взгляды встречаются, и в этот самый миг я читаю в его глазах, что он знал.

***

      Мин       Дженни достаточно посмотреть на меня, и я сразу понимаю, что она подумала. Хватаю ее за запястье, вытаскиваю из гостиной и втягиваю в комнату напротив. Как оказалось, в мамин кабинет — то самое место, где мы с Тэ нашли ее после… после смерти. Отлично. Может, хотя бы наши с Джен отношения удастся здесь спасти. Нет. — Слушай… — начинаю я, но она вырывается и отбегает прежде, чем я успеваю продолжить. — Это твой ребенок, да? — шипит Дженни. — Нет. Клянусь тебе. Он не мой. — Я тебе не верю, — она сжимает кулаки.       Мне хочется дотронуться до нее, но, похоже, это плохая мысль. — Я не прикасался к Вен с тех пор, как ты впервые приехала сюда, — повторяю я уже, как мне кажется, в тысячный раз. — Между нами все было кончено еще задолго до этого.       Дженни бьет кулаком по первой попавшейся поверхности, и в воздух поднимается облачко пыли. Комната долгое время была запертой. — Откуда ты знаешь, что он не твой?       Я неловко переминаюсь с ноги на ногу, потому что с ответом связаны плохие воспоминания, но у меня нет другого выбора. — Когда я видел ее в последний раз, у нее был почти плоский живот.       Дженни бледнеет, и я понимаю, что она тоже вспоминает ту ночь, когда застала голую Венди в моей комнате. — Ты не знаешь. Не можешь знать. До тех пор, пока не будет сделан тест на отцовство. Меня тошнит, — она прижимает руку к животу. — Нет, если честно, меня просто выворачивает наизнанку. — Он не мой. Наверное, папин. Черт, да отцом может быть кто угодно! Она всегда готова предать папу! — в отчаянии говорю я. — Как и ты.       Я втягиваю воздух. Дженни попадает в цель и понимает это. Но я не собираюсь сдаваться. Я собираюсь выиграть битву, даже если придется играть грязно. — Я был подонком, не буду отрицать. Может, я и сейчас подонок, но точно не отец ребенка Вен. Я не изменял тебе. Я скрывал от тебя свое прошлое, это было дерьмово по отношению к тебе. Я осознаю, что ошибался. И прошу прощения. Пожалуйста… пожалуйста, прости меня, — умоляю я. — Избавь нас обоих от мучений. — Сейчас это не имеет никакого значения. — Меня пугает ее безжизненное выражение лица. Она качает головой. — До встречи с тобой в моей жизни было полно всякой гадости. Но я справлялась, что мне еще оставалось делать? У меня никогда не было отца, но зато мама всегда была рядом. Я говорила себе, что должна с благодарностью отнестись к ее смерти, потому что она испытывала сильную боль. Потом я приехала сюда, посмотрела на тебя и подумала, что под жестокой, грубой наружностью вижу свое отражение. Мальчик потерял свою мать. Он злится, ему больно, и я вижу его. Может, он тоже видит меня?       Дженни обнимает себя за живот — старается удержать что-то в себе и отгородиться от меня. Я понимаю только одно: ей плохо. Я протягиваю к ней руку, но она отшатывается, словно даже мысль о моем прикосновении уже может причинить боль.       Черт, ей так плохо, и это моих рук дело. — Я видел… и вижу… вижу тебя, — шепчу я.       Она не слушает. — И я подумала: я не оставлю его в покое. Рано или поздно я смогу сломить его сопротивление, убедить его, что мы — это прекрасная сказка. Но оказалось, что я ошиблась. Мы ничто. Мы дым — зыбкий и бессмысленный, — она щелкает пальцами в воздухе. — Наши отношения даже трагедией не назовешь. Они тоже ничто, даже меньше.       Ее слова больно ранят в самое сердце. Дженни права. Нужно бы уйти, но я не могу. Я вижу, как ей больно, а значит, она нуждается во мне. Только трус отступил бы сейчас. Я стал причиной ее страданий и помогу ей справиться с ними, если она даст мне шанс. Я делаю глубокий вдох. — У меня есть два пути. Я могу уйти. А могу бороться за тебя. Догадайся, какой я выберу?       Дженни молча смотрит на меня, а я продолжаю. — Я облажался. Мне надо было сказать тебе правду с самого начала. Той ночью Вен рассказала мне, что беременна. Я запаниковал. Перестал соображать. Пытался побыстрее найти выход, и такой, чтобы ты ничего не узнала. Мне было стыдно. Понимаешь? Стыдно. Это ты хотела услышать?       Ее губы изгибаются. — Знаешь, кто я? Я — та глупая девчонка из фильмов ужасов. Ты сделал из меня такую девицу, — она обвиняющим жестом показывает на меня пальцем. — Я бегу обратно в дом, где меня поджидает парень с ножом. Ты предупреждал меня. Снова и снова. Говорил мне держаться подальше. Но я не слушала. Думала, что знаю все лучше. — Я был неправ. Нам нельзя друг без друга. Мы не можем друг без друга. И мы оба это чувствуем.       Я подхожу к ней и останавливаюсь так близко, что кончики моих пальцев на ногах касаются ее. И одним резким движением притягиваю ее к себе. Ох, черт! Как здорово ощущать ее тело в своих объятиях! Мне хочется запустить пальцы в ее волосы и зацеловать до беспамятства. Но Дженни поднимает на меня горящие яростью глаза. — Не трогай меня, — рявкает она. — Я лучше умру, чем…       Я закрываю ей рот ладонью и предупреждаю: — Не говори того, о чем пожалеешь. Не говори того, что отвернет нас друг от друга.       Дженни бьет меня по лицу. От удара моя голова дергается вправо, но я не отпускаю ее. Ее глаза полыхают, плечи дрожат. Готов поспорить, что сейчас выгляжу таким же сумасшедшим и потерявшим всякий контроль, как она. — Чего ты хочешь от меня? Только скажи — и я сделаю. Хочешь, встану на колени? Буду целовать тебе ноги? — Нет уж, сохрани свою гордость, — презрительно отвечает она. — Хоть что-то будет согревать тебя по ночам. Хотя постой, у тебя ведь есть Вен.       Она с силой толкает меня в грудь и, рывком открыв дверь, убегает прочь прежде, чем я успеваю что-либо сделать.       В коридоре стоят папа и Венди. Папа смотрит на удаляющуюся Дженни, а затем, сузив глаза, на меня. Венди широко улыбается. В ярости я обхожу их и направляюсь на поиски Хоби. Может быть, он даст ответы на мои вопросы. И, кроме того, пока что он — единственный из всех братьев, кто еще разговаривает со мной. Хосок стоит на каменистом кряже. Не поворачиваясь ко мне лицом, он спрашивает: — Это твой ребенок? — Почему вы так считаете? — Любой, кто знал о том, что ты переспал с Вен, подумает, что это твой ребенок, верно? — Он не мой, — я провожу рукой по волосам. — Я не прикасался к ней больше шести месяцев. Со дня твоего день рождения, когда мы напились, помнишь? Я вырубился у себя наверху. Она забралась на меня. Я мало помню о той ночи. Помню, как проснулся голым и она лежала рядом. Папа был на улице, звал нас на ужин. Я собирался рассказать ему. Тем же вечером. Но струсил.       Хосок молчит, продолжая смотреть на воду. — Я привык думать, что это Венди пытаются разрушить нашу семью, но теперь считаю, что это мы сами. Мы убиваем ее. Я не знаю, что сделать, чтобы все исправить, Хоби. Скажи мне. — Помоги мне. Но он по-прежнему молчит, и я опять предпринимаю отчаянную попытку наладить связь между нами. — Помнишь, как мама читала нам, когда мы были детьми? Все пятеро. — Мы уже не дети. — Знаю, но это не значит, что мы больше не семья. — Ты хотел уехать, — напоминает он мне. — Ты, мать твою, только об этом и говорил. О том, чтобы убраться отсюда. А теперь, потому что здесь Дженни, ты думаешь, что можно и остаться, да? И это ты называешь верностью семье?       Он разворачивается и уходит, и я остаюсь один на один со своими печальными мыслями.       Никто не заставлял меня спать с Вен. Я сам принял это решение. Я испытал извращенное чувство удовлетворения, буквально взяв Венди и фигурально засунув этот факт отцу в зад. Я хотел причинить ему боль. Он заслуживал этого после всего, что сделал с нашей семьей. Извел маму своими изменами и ложью. Чувствую, что ложь была самым худшим. Может, если бы он постоянно не божился в том, что не имел никакого отношения к развлечениям Минхо в борделях по всему миру, с девицами из эскорта, моделями, актрисами, которых они легко покупали за свои миллионы, мама бы просто ушла от него. А если бы она ушла, то, наверное, была бы жива и по сей день. Но она мертва. Папины пренебрежение и измены убили ее так же, как таблетки, которые она приняла той ночью. Я сжимаю губы. Конечно, моя месть оказалась бесполезной — ведь у меня не хватило мужества рассказать отцу о нас с Вен. Меня начинает тошнить даже при мысли о том, что он об этом узнает. Последние два года я только и делал, что старался разрушить все вокруг. Если бы я знал, что у победы будет такой горький вкус.

***

      Дженни — Что происходит? — спрашивает у меня Сон во время обеда. — И не говори, что ничего, потому что ты выглядишь совершенно разбитой. Даже у Тэ такой вид, как будто кто-то пнул его щенка.       Я ковыряюсь в тарелке. Всю неделю я почти ничего не ем, и, думаю, это заметно. Но каждый раз, когда я пытаюсь впихнуть в себя хоть что-то, перед глазами тут же всплывает картинка, в которой Венди сообщает нам о том, что беременна. Но только рядом с ней не Намджун. Мин. А потом воображение вырывается на волю, показывая еще больше ужасных сцен: вот Мин держит младенца на руках, вот толкает коляску в парке, а Венди выглядит точно модель из спортивного журнала, вот они оба воркуют над первыми шагами своего глупого малыша. Неудивительно что мне кусок в горло не лезет.       Когда сегодня утром я надевала джинсы, они оказались велики в талии. Одежда носит меня, а не я ношу одежду. Я еще не готова рассказать Сон о том, что семейство Намджуна гниет изнутри, но если буду продолжать молчать, она ткнет меня вилкой. — Я считала, что быть единственным ребенком в семье — отстой, но оказалось, что семейная драма в сто раз хуже. — Мин? — спрашивает подруга. — Нет, все.       Мне неприятно ощущать напряжение, царящее в доме. Неприятно наблюдать за тем, как братья не смотрят друг на друга во время завтрака. И даже сбежать мне некуда — работу я потеряла. Наверное, стоит начать подыскивать другую. И в этот раз не потому, что нужны деньги, а потому, что стоит войти в дом, как на плечи тут же ложится гнетущая тяжесть. А когда родится ребенок, станет еще хуже. Не знаю, как буду справляться со всем этим. Сон вертит в руках банку с газировкой. — Надеюсь. А есть такая кнопка, которой можно заблокировать реальность? Я бы сейчас не отказалась. — Солнцезащитные очки. Очень большие солнцезащитные очки, — советую я. — Нет, погоди, есть вариант получше. Щит.       Мне не помешает иметь один дома, чтобы обороняться от Юнги.       Сон обдумывает мое глупое предложение, и ее губы невольно растягиваются в улыбке. — Наверное, будет не очень удобно повсюду таскать с собой такую штуку? — Нет, это гениальная идея. Давай запатентуем ее и будем зарабатывать миллионы. — По рукам! — она протягивает мне ладонь, и я хлопаю по ней своей. — Боже, Сон, по-моему, ты самое лучшее, что случилось со мной с тех пор, как я сюда переехала! — Знаю. — В ее глазах зажигается озорной огонек, она косится на футбольную команду, а потом опять поворачивается ко мне. — Давай пойдем на сегодняшнюю игру. — Нет уж, спасибо! Беру назад все хорошие слова, сказанные в твой адрес. — Почему нет? — Во-первых, не люблю футбол. Во-вторых, не хочу болеть за людей, которые мне не нравятся. — Заезжай за мной в половине седьмого. — Нет, я не хочу идти на игру. — Ой, ну ладно тебе!

***

— Вылезай из машины, — позже тем же вечером приказывает Сон, выбираясь с пассажирского сиденья. — Я хочу взглянуть на твои шмотки. — Увидишь, когда доберемся до стадиона. — Ты делаешь это, чтобы Мин кончил в свои штаны или чтобы разозлить девчонок?       Я не обращаю внимания на упоминание о Мине. О чем я точно не думала, так о том, чтобы заставить его сходить с ума от ревности. Не-ет. Определенно нет. — Ты сказала, что я должна выбрать себе нового парня. Так вот, это мой наряд охотницы на мужчин, — я показываю рукой на свою одежду.       На мне полосатые гольфы, натянутые поверх черных легинсов, и старая футболка с номером. Заправить футболку в легинсы и при этом не выглядеть так, словно в трусы напихали кучу носков, невозможно, поэтому я купила большой черный ремень и застегнула его вокруг талии. Две небрежно заплетенные косы и широкие темные полосы под глазами — я нанесла черную подводку поверх толстого слоя праймера, чтобы она не растеклась. — Я имела в виду одного парня, а не всю команду, — иронично замечает Сон. — Но, наверное, это мне даже на руку. Ты выберешь того, кто тебе понравится, а остальные достанутся мне. — Очень смешно. — Я серьезно. Мне кажется, нам не обойтись без двойной охраны. Даже думать боюсь, что выкинут девчонки, когда увидят тебя.       Опасения Сон оказываются не ненапрасными. Когда мы проходим мимо зоны, где девушки футболистов и родители ждут игроков, выбегающих на поле из раздевалки, все девицы так и сверлят меня злобными взглядами. Из толпы до меня доносится несколько оскорблений: «шлюха», «дешевка», «чего от нее еще ожидать». — Эти курицы так завидуют тебе, что сегодня им даже не придется засовывать себе два пальца в рот, — ехидничает Сон. — Зависть избавит их от лишних калорий.       Я пожимаю плечами. — Я слышала слова и похуже. Мне все равно. — Вот и правильно. Всю следующую неделю нас будет окружать целая команда развратных футболистов. — Тогда мне придется перевести игру на более высокий уровень, — я не против бросить вызов.       Мы подходим к секции, где сидят ученики, но Лиса дает нам от ворот поворот. — Вам нельзя сидеть с нами, — объявляет она.       Я закатываю глаза. — Почему? Я недостойна сидеть на ваших драгоценных трибунах? — И поэтому тоже, — она усмехается. — Но еще потому, что вы не в тех цветах.       Я оглядываю остальных учеников и понимаю, что она права. Все они рассажены так, чтобы цвета футболок образовывали золотистую букву «К» на черном фоне. На мне футболка белого цвета, а Сон одета в серый вязаный свитер. На Лисе черный комбинезон, но для полного образа «госпожи» ей не хватает кнута и стула. — Наверное, мы не получили записки про дресс-код.       Лиса отворачивается от нас, махнув блестящими волосами. — Пойдем, — тянет меня за руку Сон. — Сядем в секции родителей.       Мы находим места на самом верху. — Боже, во что одета Лиса? — хихикаю я. — В перерыве перед группой будет выступать танцевальная команда, так что, наверное, это у них такие костюмы.       Она оказывается права. В перерыве Лиса и компания показывают представление, во время которого так эффектно трясут своими мягкими местами, что у меня появляется желание сунуть им в сумки визитки стриптиз-клуба — на случай, если вдруг их трастовые фонды когда-нибудь иссякнут. — По крайней мере, по пятерке тысяч чаевых они бы получили, — шепчу я Сон, прикрываясь рукой. — Всего пять тысяч? Я бы хотела получить от парня как минимум двадцатку, прежде чем раздеваться. — Да ну? Ты раздеваешься бесплатно, — дразнюсь я.       Сон как-то проговорилась мне, что склонна к эксгибиционизму. Когда мы ходили на вечеринку в клуб, Сон заставила меня танцевать в клетке, подвешенной к потолку. — Ну да. Но не стала бы возражать, если бы мне заплатили, — она задумчиво смотрит на меня. — Сколько, говоришь, ты зарабатывала в этих клубах? — Я ничего тебе не говорила. К тому же танцевать в клетке перед разгоряченными старшеклассниками и студентами и зарабатывать на жизнь, танцуя стриптиз, — это разные вещи, — предупреждаю я подругу.       Сон морщит нос. — Не знаю. Было бы здорово иметь свободные деньги, а ты, наверное, неплохо зарабатывала, раз могла содержать себя и маму. — Деньги — единственный плюс этой работы. Но ты же не захочешь танцевать стриптиз где-нибудь здесь. Только представь, что кто-нибудь будет смотреть на тебя, а потом тебе придется идти с ним на один урок. Выйдет чертовски неловко.       Она вздыхает. — Это была лишь шальная мысль.       Мы откидываемся на спинки кресел и продолжаем следить за игрой. Наша команда выигрывает, как и ожидалось. После матча все разговоры переключаются на зимний бал, который будет проводиться в Корё в промежутке между Днем благодарения и Рождеством. Для Лисы разговоры про бал сродни прелюдии. Когда мы с Сон спускаемся по ступенькам стадиона, она так и сияет. Нас то и дело тормозят родители, которые останавливаются, чтобы сказать Лисе, как сильно им понравилось выступление и какая она талантливая. — Отличное выступление, — говорю я Лисе, когда мы подходим к ней.       В своем облегающем костюме она выглядит просто класс, а ее щеки еще поблескивают от пота после стараний на поле. Лиса смотрит на меня с презрением, потом отворачивается к своей кузине. — Ты слишком хороша для такого мусора, Сон. Может, поедешь на вечеринку к Наын со мной? — Нет уж, спасибо. — Поверить не могу, что мы родственницы. — Понимаю тебя. Я иногда тоже задаю себе этот вопрос. Как у такой милашки, как я, могла оказаться в кузинах такая стерва, как ты.       Лиса кидается к Сон, а я по глупости встаю между ними. Кулак Лисы попадает мне прямо по затылку в тот момент, когда Сон бросается вперед. Меня отталкивают в сторону, и я приземляюсь у ограждения. — Отпад! — кричит какой-то парень. — Девчонки дерутся!       Места для зрителей пустеют, и вдруг начинает твориться настоящий хаос. В воздухе летает попкорн. Мне в лицо попадают чьи-то ладони, пальцы и ногти. Вдруг сильная рука поднимает меня и опускает за оградой, подальше от беспредела. Я поднимаю глаза и вижу Юнги. Тэхен встает рядом со мной с другой стороны и обнимает рукой за плечо, отгораживая от Мина. Братья то и дело обмениваются злобными взглядами. — Ну что, едем на вечеринку к Манобан? — спрашивает меня Тэ. — Я же говорила тебе, мне не нравится наряжаться в костюмы. — Ну поехали, — уговаривает меня Тэ. — Будет весело.       Я сдаюсь. — Ладно, как хочешь. А где Сон? — Я разворачиваюсь к трибунам и вижу, что администраторы уже прекратили драку.       Чья-то рука дергает меня в сторону. Опять Мин. — Что, черт подери, на тебе надето? Чья это футболка? — сердито спрашивает он. — Просто была в секонд-хенде… — Снимай ее. — Что? Нет!       Я беспомощно смотрю на Тэ, но он только хмурится в ответ. — Сейчас же снимай, — приказывает Мин. Его голос звучит невнятно, потому что одновременно он пытается стянуть через голову свою футболку. — Даже не думай. Я не стану надевать твою футболку. — О да, еще как станешь. — Накладки на плечи цепляются за его уши. — Проклятье, Тэ, помоги мне.       Тэхен не обращает на него внимания. — Тебя подвезти, сестренка? — Она поедет со мной, — решительно заявляет Мин.       Он натягивает футболку обратно и смотрит на меня с вызовом. Я не боюсь дать ему отпор. — Прости, приятель, но я с тобой не поеду. — Не называй меня приятелем. — Не приказывай мне.       И он тут же отдает новый приказ. — Твою машину пригонит Сон. Ты едешь со мной. — О боже! — не выдержав, взрываюсь я. — Что должно произойти, чтобы до тебя уже дошло, Мин? Между нами все кончено. — Мои досада и раздражение достигли всех мыслимых пределов. — Мне нравится кое-кто другой.       Юнги раздувает ноздри. — Черта с два!       Я смотрю на игроков, выстроившихся в линию вдоль беговой дорожки и наблюдающих за нами. В голове тут же рождается коварный план. Я с прищуром смотрю на Джехена. Джехен тот еще бабник. Один раз он даже занимался сексом в джипе Юнги, по словам самого Мина, потому что не мог ждать, пока доберется до дома. Усмехнувшись Юнги, я отхожу от братьев, походкой от бедра подхожу к Джехену и прыгаю на него. Его мускулистые руки машинально подхватывают меня. А когда я наклоняюсь, чтобы поцеловать парня, его губы автоматически открываются. Он потный, пахнет травой и просто восхитительно целуется! Его язык остается во рту, но даже с одними губами поцелуй получается мастерский. Ничего удивительного, что девчонки уходят из уютных ночных клубов, чтобы заняться с ним сексом в чужой машине. Я хватаю его за волосы и сильнее обхватываю ногами его талию. Он стонет в ответ, и его пальцы крепко сжимают меня сзади. Парни начинают свистеть и улюлюкать, но почти сразу наступает тишина. В ту же секунду Мин отрывает меня от Джехена. — Какого черта? — рычит он.       Джехен уныло пожимает плечами. — Она прыгнула на меня. Я же не мог позволить ей упасть. — Не прикасайся к ней. Никому не позволено прикасаться к ней.       Мин бросает свой шлем в живот какому-то бедному парнишке и, сжав руки в кулаки, угрожающе надвигается на Джехена. Здоровяк смеется и поднимает руки вверх. — Я ее не поощрял, приятель.       Сверкнув глазами, Мин тычет пальцем в остальных игроков команды. — Дженни. Она принадлежит мне. Если кто-нибудь из вас, козлов, захочет ее, сначала ему придется справиться со мной!       У меня отвисает челюсть. — Да пошел ты, Мин! Я никому не принадлежу и уж тем более тебе. — Я пинаю его под коленку, а потом поворачиваюсь к футболистам: — Я свободна. Кто хочет провести время с дешевой стриптизершей? Я знаю такие трюки, которые вам не покажет ни одна порнозвезда.       Парни загораются интересом, но все как один тут же смотрят на Юнги. Не знаю, что там написано у него на лице, но они дружно опускают глаза в землю. Никто не делает и шага. — Трусы, — шепчу я.       Потом резко разворачиваюсь и марширую к Сон, которая улыбается мне с боковой линии.