Волк в овечьей шкуре

      Шестилетний мальчик прижался к материнской груди, отгорождая себя от внешнего мира. Здесь, в крепких родных объятьях, Сал чувствовал себя в безопасности. Будто всего, что произошло накануне, попросту не было. Только так он мог нафантазировать себе идеальный мир, где родители всё ещё вместе и любят друг друга; где отец только возвращается домой, по дороге покупая шоколадные конфеты, а они с мамой готовят на ужин самый вкусный суп; где вчера не было никакого развода.       Диана тепло поцеловала сына в макушку и охотно ответила на объятия.       — П-прости. — шмыгая носом и шумно вдыхая сладкий цветочный аромат с шеи Дианы, проговорил Сал.       Он отполз от женщины и поднял на неё виноватые, покрасневшие от слёз глаза.       Сал понимал, что в разводе родителей виноват он один. После той ужасной аварии трёхлетней давности, когда Сал получил с десяток шрамов на нижней части лица, а отец — экстренную операцию и пару сломанных костей, у мистера и миссис Фишер начались регулярные ссоры. Сал не понимал причин для ругани, ведь никогда не пытался их подслушать. Просто знал, что они ругаются. И не как раньше, когда Диана могла пожурить Генри за грязную посуду или невымытые полы, их ссоры начали приобретать куда больший масштаб. Они часто хлопали дверями, били посуду, а иногда мама могла себе позволить дать звонкую пощёчину мужу. Однажды Сал вышел на кухню из своей комнаты как раз во время такой ссоры, чтобы попить воды. До него долетел только обрывок их разговора, но это уже было мощным толчком к тому, чтобы начать подслушивать. «Из-за тебя Сал навсегда остался инвалидом. Ты испортил жизнь не только ему, но и мне!» — фраза, в сердцах брошенная озлобленным женским голосом, заставила Сала задуматься.       Спустя несколько дней и подслушиваний родительских разговоров, Сал выяснил, что в его внешнем виде Диана винит только Генри. Генри тогда вёл машину. Генри тогда отвлёкся. Генри тогда не уследил за дорогой, из-за чего они и столкнулись с автобусом. Генри виноват во всём.       К счастью или сожалению, Сал имел абсолютно противоположное мнение на этот счёт. Виноват именно он. Он тогда уговорил отца посадить его на переднее сиденье. Он тогда отвлёк его, тыкая пальчиком в небо, на очень красивое облако. Он тогда помешал Фишеру-старшему взяться за руль, по глупости схватив его правую руку, требуя больше внимания родителя к своей персоне. Он виноват во всём.       Казалось, ему тогда было всего три года, как он смог запомнить такие детали? Увы, такое сложно забывается.       Сал пытался объясниться перед мамой, но та даже не пыталась слушать. «Салли, я сейчас занята. Поговорим позже». Она и правда была занята, ведь из-за того, что до этого единственный кормилец в семье слёг на больничную койку, денег в семье стало катастрофически не хватать. Мама всеми силами искала удалённую работу с хорошей зарплатой, бралась за любую подработку в интернете. Но когда у неё всё-таки появлялось время на сына, который с энтузиазмом рассказывал всю правду, она лишь гладила его по голове, при этом приговаривая:       — Это мило с твоей стороны, оправдывать папу.       Она не верила. Ну или делала вид. А ведь в голосе Сала было столько искренности!       Как жаль, что Дианину стойкость ничего не пробивало.       Ну а дальше вы и сами знаете. Развод, детские слёзы, много бумаг. И всё это закончилось переездом в Нокфелл, где Сал уже пошёл в школу, всячески стараясь забыть о прошлом. И о грустно-счастливой улыбки отца в день вылета самолёта «Нью-Джерси-Нокфелл».       — Ты не виноват. — прошептала Диана, вытирая слёзы с изуродованных щёк.

***

      Парень проснулся из-за громкой трели будильника. Он тяжело дышал, а по его лбу стекали капельки пота, падая на сухие губы. Сал рьяно облизал губы. Во рту было до отвратительного сухо и вместе с тем солёно.       Ему приснился кошмар. Нет, не такой «общепринятый кошмар», в его сне не было ни монстров, ни жестоких убийств, ни жуткой обстановки. Всего лишь не самые приятные воспоминания.       Сал вытер пот с лица и потянулся за стаканом воды, что всегда вечером ставила на его стол заботливая Диана. Прохлада воды быстро заставила прийти в себя, пусть после неё во рту осталось крайне неприятное першение. Но Сал хотя бы уже мог трезво мыслить.       — Салли, ты забыл выключить будильник? Или тебе куда-то надо с утра пораньше? — голос матери с большим трудом долетел до слуха Фишера, и казалось, что говорит она вообще из другой Вселенной, а Салу всего лишь выпала удача её услышать.       К своему счастью, Сал успел среагировать и дать ответ, чтобы не волновать маму лишний раз:       — Нам сегодня в больницу. Не забыла?       Эмоции говорящего через стенку обычно разобрать почти нереально, но сейчас Сал был уверен почти на сто процентов, что Диана грустно усмехнулась.       — Не забыла. — её голос в мгновение ока поник. Она совсем не любила разговоры о собственной болезни и больнице, в которую её клали чуть ли не каждый месяц на недельку-другую.       А Сал не любил расстраивать маму, поэтому решил завершить этот только начавшийся разговор. В конце концов, чем раньше они приедут в больницу, тем быстрее это всё закончится. Не для миссис — Сал до сих пор не мог привыкнуть к тому, что она вновь мисс — Фишер, конечно. Ей опять предстоит попасть в свою тридцать девятую палату на втором этаже. Здесь она начала свой путь по борьбе с болезнью, тут и закончит. Эту фразу она говорила каждый раз перед тем, как открыть дверь палаты, меняя интонацию в зависимости от настроения. Если на её лице сияет улыбка во все тридцать два, и слышны тёплые нотки — она твёрдо нацелена на выздоровление; в голосе присутствует холодность и некая отрешённость — она не уверена, что в этот раз вообще выйдет отсюда.       Сал обыденно поправил зеркало заднего вида, будто он водит эту машину каждый божий день. Парень хочет считать, что к радости, за рулём он сидит довольно редко, ибо садится на водительское кресло лишь тогда, когда Диана чувствует себя очень плохо. Как-никак, это её машина, сделанная исключительно под неё. Светло-красные чехлы на сиденьях, ловец снов вместо привычных скучных автомобильных брелков, а всё, что можно разрисовать, было раскрашено в стиле хиппи: с потолка на них смотрело солнце со странной улыбкой, по бокам красовались большие ярко-красные тюльпаны, а на бардачке красовались непонятные для Сала фигуры и знаки, фон занимали пушистые облака на голубом небе — почему-то Сал лет так семь-девять назад любил его ассоциировать с мамиными глазами — и густая зелёная трава разных оттенков: здесь тебе и салатовый, и болотно-зелёный, и цвет зелёного чая.       Эта машина досталась Диане по скидке на свой тридцатый день рождения. Казалось, это было так давно, хотя с тех пор не прошло даже пятнадцати лет. Тогда Диана не чувствовала себя больной, но первые признаки, что что-то не так, уже начали проявляться: частая бессонница, сухой кашель и резкая потеря веса. В тот день, когда ей в голову пришла идея разукрасить свой автомобиль, врачи диагностировали рак лёгких. Позже опасения не оправдались. Это не рак и не другая известная науке болезнь. Но сейчас о положительном, ладно? «Перед поездкой в больницу не стоит думать о плохом и насыщаться негативной энергией. А то врачи и тебя могут закрыть, увидев, что ты сегодня какой-то чересчур депрессивный.» — так Диана часто шутила. Сал же не видел в этом ничего смешного, но лишний раз играть с этим не стремился.       — Ты не сядешь за руль? — спросил Фишер, наконец убирая руку от зеркала заднего вида.       — Отдам эту возможность тебе. Да и не думаю, что господин Смит оценит, если я снова буду водить.       Господин Смит никогда не нравился Салу. Он — лечащий врач Дианы. Он работал с ней с самого начала и свою работу выполнял на пять с плюсом. Только вот типом он всё равно был скользким, неразговорчивым и с противным характером. Но маме он нравился, хотя этот мужчина не был похож на основной типаж её окружения. Что ж, ради мамы Сал потерпит. В конце концов, не ему нужно с ним общаться изо дня в день.       — Ты уверена, что хорошо себя чувствуешь?       — Да. — её голос дрогнул, и она, заметив это, мигом принялась оправдываться: — Просто я сегодня плохо спала и писала роман. — ну и в качестве доказательства добавила: — Я почти дописала предпоследнюю главу, скоро дам тебе прочитать черновик.       В её слова верилось с трудом.