Волк в овечьей шкуре

      Меган сидела и молчала. Сейчас её можно было спутать с трупом, который уже никогда не пошевелиться. Её кожа отдавала сероватой бледностью, а глаза выглядели как два стеклянных шарика. Для неё это норма — выглядеть так во время сильного стресса. Как-никак, а она очень близка и с мамой Сала, и с самим Салом, поэтому ей довольно тяжело говорить о Дианиной болезни.       Сал же выглядел пофигистично: он продолжал сжимать в руках телефон с открытой вкладкой и пялиться в неё, словно ничего не произошло. На самом деле весь он был поглощён в мысли, пытаясь найти хоть один способ успокоить своё обливающееся кровью сердце. Увы, безуспешно.       Его голос чертовски сильно дрожал, когда он, наконец, решил разрушить грузное молчание:       — Я думал, она была в ремиссии. Блять, она говорила мне об этом последнюю неделю точно! — Сал постепенно сорвался на тихий крик.       — Мне жаль. — почти пискнула Меган, но Фишер этого даже не услышал.       Он поднялся со скамьи настолько резко, насколько смогло позволить его состояние, и быстрым шагом направился к кабинету господина Смита. Некий внутренний голос твердил: «Нужно высказать всё и этому херову Смиту, и маме. Ну же!». Но здравый смысл успел взять верх над эмоциями. Его рука остановилась в паре сантиметрах от дверной ручки. Больница — не место для подобных разговоров. В конце концов, если Сал начнёт ругаться с Дианой, разве ей не станет хуже?       Сал, ругнувшись себе под нос, вернулся на место. Холмс продолжала сидеть там, но уже приходила в себя.       — Меган, когда освободиться господин Смит?       — Не думаю, что скоро. Ему ещё ходить с мисс Фишер на УЗИ и рентген; потом, во время рентгенографии, ты можешь с ним поговорить.       — Зашибись. — вырвалось устало и почти непроизвольно. — Слушай, ты не знаешь, может, мою маму можно отправить за границу к каким-нибудь супер-мега-охуительно-прекрасным врачам? Деньги — не проблема. Я достану ровно столько, сколько потребуется. — через пару секунд он вновь заговорил, пытаясь дать объяснение предыдущиму вопросу: — Сколько лет этот Смит трясётся над ней? Толку ноль!       — Сал, послушай меня. — её голос пропитался какой-то ярковыраженной уверенностью. Фишер на мгновение даже забыл, что говорящая — это та Меган Холмс, которую он так хорошо знал и к которой успел привыкнуть. — Если бы от этого был хоть какой-то смысл, то вам бы давно предложили этот вариант. Но если сейчас отправить её заграницу, то вы впустую потратите столь важное на данном этапе время и кругленькую сумму, поверь. А ещё со своим-то здоровьем она только усугубит ситуацию, если решиться на перелёт. Ну, знаешь, давление, там, стресс.       — Меган, ты не понимаешь…       — Не перебивай, я не договорила. Лучшее, что ты сейчас можешь сделать для неё, — это создать иллюзию того, что у вас в жизни всё хорошо, всё как раньше.       Сал отвернулся. Не хотелось, чтобы девушка видела задрожавшие в уголках его глаз слёзы.

***

      — В каком смысле Вы ничего не можете сделать?! — кричать с маской, закрывающей рот, не очень удобно и не даёт должного эффекта. Ты кричишь-кричишь, выплёскиваешь эмоции, пытаешься достучаться до человека, а твоему оппоненту хоть бы хны, ибо плотная ткань приглушает звуки. Тем не менее, иного выхода нет, приходится срываться на господина Смита так.       — Мистер Фишер, успокойтесь. — Сал успокаиваться не собирался, продолжая угрожающе нависать над столом врача. — Я уже ни раз и ни два объяснял, что это неведомая нам болезнь, ни на одну непохожая. Мы с моими коллегами делаем всё возможное.       — Верно, как же я мог забыть. — Сал таки сел в кресло, закинув ногу на ногу. — Наблюдаете и даёте ей обезболивающее? Вот что значит Ваше «всё возможное».       — Я понимаю Ваши чувства, всё-таки Диана — Ваша мать, самый близкий человек. Но мы, правда, не в силах вылечить её. Болезнь, по-видимому, достигла апогея: все её внутренние органы, кроме сердца и большой части лёгких, покрыты крупными желтоватыми пятнами; кости ужасно хрупкие; на фоне постоянных бессонниц и частого употребления лекарств у неё вечная слабость во всём теле; уже отказывают почки… Я вполне могу продолжить, но по Вам вижу, что не стоит.       — О, а Вы догадливый.       По кабинету разлилась густая тишина, разрушаемая лишь уличным шумом, который попадал сюда сквозь открытое окно.       — Скажите, если от вас всех нет никакого толку, почему моя мама должна лежать в вашей ёбаной больнице, когда может проводить время куда приятнее у себя дома.       — Я попросил бы без ругательств. Не всё так просто, мистер Фишер. Нам нужно наблюдать за ней, чтобы смочь помочь другим больным этой болезнью. Если такие появятся, конечно.       — Кто бы сомневался. То есть ваша цель— наблюдать за умирающим человеком ради хренова эксперимента, нежели помогать ему выйти из этого дерьма.       — Что Вы, мы пытаемся ей помочь! Но всё-таки посудите сами, мы можем спасти сотни, а то и тысячи человеческих жизней ценой всего одной женщины. Увы, ей всё равно не выжить, смиритесь.       Сал ярко почувствовал, как его пальцы вжимаются в ладонь с такой силой, что протыкают недавно зажившую ранку насквозь. По крепко сжатому кулаку вниз сползла струйка бордовой крови, капнув на белый пол с характерным звоном.       Он не будет это терпеть и маме не позволит.

***

      Фишер почти бежал в палату к матери. Возле двери в него врезалась Меган. Она выглядела растерянно, но как только поняла, что это всего лишь её друг, взяла себя в руки.       — Ты к маме? — неизвестно для чего спросила девушка. Итак же всё понятно.       — Да. — сквозь тяжёлое дыхание ответил парень.       — Я только что отнесла ей постельное бельё. Она выглядела… х-м… грустно. Прошу тебя, сделай так, как я советовала. Я точно знаю, о чём говорю.       Сал доверял Меган, но позволить Диане остаться здесь в качестве подопытной не хотел.       Но всё-таки, если господин Смит говорит серьёзно, и маме осталось не долго, стоит сделать так, как говорит Меган. Стоит позволить Диане прожить последние недели в иллюзии прошлой жизни, жизни до болезни.       Сал нажал на дверную ручку, приоткрывая дверь в тридцать девятую палату.       — Вот и ты, Салли! — на её лице расцвела такая редкая, но до боли счастливая улыбка.

***

      В тот момент Сал не смог разрушить мамину идиллию, вырвать из неё надежду на выздоровление. Жалел ли он об этом? Куря на балконе в своей комнате, он пришёл к выводу, что нет. Так оно и должно быть.

***

      В квартире до сих пор пахло выпечкой, а это навевало воспоминания о Диане. В данной ситуации довольно грустные, но всё ещё такие родные. Парень не смог этого выдерживать и вышел прогуляться перед сном. Но его вечерней прогулке не суждено было сбыться, ведь на телефон пришло сообщение, которое рано или поздно должно было разрушить все его планы:       Ларри Джонсон. 22:22       Сегодня ты нам нужен. Жду в клубе к полуночи.