Волк в овечьей шкуре

      Ноги предательски подкашивались, но, несмотря на это, Сал не торопился замедлять уверенный быстрый шаг. Пелена перед глазами никуда не делась, лишь усилилась, не позволяя чётко рассмотреть окружающий мир. Плевать. Все внешние раздражители, включая и Меган, пытающуюся остановить парня, пока не стало слишком поздно, — пустяки.       Тёмненькая девушка — оттенок её волос был единственным, что в тот момент смог различить Сал — бежала так быстро в неизвестном направлении, путаясь в подоле своего платья — или медицинского халата, или зимнего длинного пальто? — что нечаянно ударилась локтём о плечо Фишера. Не рискнув остановиться, бросила краткое «извините!» и сбежала по лестнице вниз, вильнув высоким чёрным хвостом. Будь эта ситуация где-нибудь в парке, в торговом центре или даже в коридорах института, где эмоциональное состояние Сала было бы как минимум не такое отвратительное как сейчас, тот едва бы почувствовал мимолётное столкновение, даже не пошатнулся бы от напора девушки. Спокойной кивнул бы, принимая милое извинение, и пошёл бы дальше по своим делам. Но нет, все мы понимаем, что так быть не должно: госпожа Судьба любит запихивать человека на грани панической атаки в обстоятельства, которые обязательно его швырнут на землю, истопчут бедного, и будут кидать в стену до тех пор, пока жертва не потеряет контроль над ситуацией, над самим собой.       Сал приложил фантастические усилия, чтобы поднять руку и, схватившись за ближайшую доску объявлений, на которой была размещена статья о вреде курения с сопутствующими ужасающими фотографиями, удержать себя от падения. Доска пошатнулась от его веса, но продолжила уверенно висеть на своём прежнем месте.       Меган тихо подошла со спины. Всё это время она едва поспевала за Салом, всё пыталась что-то вдолбить в его голову: шипела, редко выкрикивала что-то, шмыгала носом и действовала на нервы.       Она слегка прикоснулась к дрожащей спине друга, ещё державшегося за доску, словно боялся, что эта позиция — единственная, в которой он может почти здраво мыслить. Почему «словно»? Всё именно так и было, без всяких «словно».       — Всё хорошо? — бывший энтузиазм и желание достучаться до Сала, казалось, покинули Меган. На самом деле, они лишь стали более слабыми, отдав место беспокойству и заботе о друге; временно потухли, чтобы после вспыхнуть вновь ярким пламенем. — Давай вернёмся обратно, ну же. Попытавшись что-то изменить, ты сделаешь хуже не только себе, но и ей.       Сал молчал. Он не был настолько рисковым человеком, чтобы иметь смелость хоть слово сказать в таком состоянии. Холмс это понимала и совсем не хотела пользоваться этой слабостью, но выбора у неё не было. Нужно было остановить Сала до тех пор, как он вломится в палату к матери, начнёт на эмоциях отговаривать её от операции. Если честно, то Меган сама не знала, что стоит предпринять в этой ситуации: позволить самому дорогому человеку с огромной опасностью лечь на операционный стол, или всеми возможными способами не дать ему этого сделать. Сейчас она поступала не как подруга, даже не как обычный человек, имеющий своё собственное мнение, а так, как диктует ей её профессия. Пациент дал чёткое согласие на операцию — будь добр, проведи её. Точнее, пока она всего лишь практикантка на побегушках, не дай сорвать её или не позволь кому-либо воздействовать на решение пациента.       Это сложно. Особенно когда видишь, в каком состоянии находится человек, в жизнь которого ты так нагло вторгаешься. Очень сложно. В институте не учили, как действовать в подобных ситуациях, а очень зря. Будущим молодым медикам с большой вероятностью пригодится такое умение. По крайней мере, Меган бы пригодилось. Прямо сейчас.       — Сал, послушай меня. — её рука опустилась на плечо Сала. Она постаралась обнять его, но попытка вышла неудачной. Оно неудивительно, ведь в таком положении даже при всём желании не получится нормальных объятий, а лишь фактическое лапание оппонента. — Мы сейчас вернёмся в кабинет господина Смита, ты попьёшь чай, успокоишься… Хочешь, я позвоню Тодду? Он лучше меня знает, как привести тебя в норму. — в ответ — молчание. Тяжёлое, вязкое. Как многотонная жвачка. Ты барахтаешься в ней в жалких попытках выбраться, но только глубже тонешь в этом липком месиве. — Сал, пойдём…       Сал крепче вжал пальцы в деревянный корпус доски объявлений. Нет, он не сорвётся на Меган, не станет кричать на всю больницу. Зато вполне может упасть на пол в истерике. Подступающие к глазам слёзы с каждой секундой всё сильнее грозились вытечь быстрым водопадом. Меган пыталась помочь, Сал это видел, но толку-то? Своей невинностью Меган лишь усугубляла положение, даже не подозревая об этом.       Что остаётся делать самому Салу? Пойти за Холмс обратно? Плюнуть на всё и добежать-таки до маминой палаты? Или проще остаться здесь, пока сердцебиение не восстановится, пока дрожь во всём теле не уймётся, пока перестанет казаться, что уголок с информацией о последствиях активного и пассивного курения — единственное безопасное место во всём городе так точно?       Сал вдохнул воздух одним резким движением. Точь-в-точь выдохнул. Прикусил губу до острой боли. Крови не было, зато размеренная пульсация появились. Стало намного легче, когда физическая боль стала заглушать эмоциональную. Она удерживала его от безумного желания начать биться об стену. Так и не успевшие вытечь слёзы вовсе пропали. Фишер почувствовал слабый прилив сил, что дало ему толчок наконец-то выйти из своего излюбленного угла.       По облегчённому выдоху Меган стало понятно — она ужасно рада, что с Салом всё хорошо. Девушка легонько подхватила его под руку и, несмотря на свою небольшую комплекцию тела — она едва ли доставала макушкой до кончика носа Сала — повела в кабинет господина Смита. Тот бы и рад оказать сопротивление, но боялся, что прежнее состояние вернётся от каких-либо нагрузок: мыслительных или физических — неважно. Он вскинул взгляд в пустоту основного коридора, разделяющегося на несколько более мелких. Где-то там находится нужная дверь. Где-то там Диана нервно грызёт ногти, волнуясь о совершённом решении.

***

      Чашка, до краёв наполненная горячим чаем, болезненно обжигала ладони. Поскольку действие от покусанной губы закончилось, это было очень кстати. Пустой взгляд упирался в пол, конкретно в мыльные разводы, которые под таким ракурсом было просто прекрасно видно. Нет, это определённо похоже на радугу, не хватает цвета, конечно, но форма полукруга очень даже подходит. Почему изначально Сал увидел здесь полумесяц — неясно.       Глупое занятие — рассматривать разводы на полу, выискивая там причудливые картинки и параллельно намеренно обжигая руки ароматным напитком. Особенно сейчас, когда пальцы до сих пор била мелкая дрожь при любой мимолётной мысли о Диане и, естественно, о её операции.       Чёрт с этим, Сал твёрдо решил, что обдумает всё завтра и завтра примет взвешенное решение, а не сейчас будет ломать и без того затуманенный разум.       Меган ходила по кабинету кругами. Несколько раз пыталась сесть в разных местах, но, немного поворочавшись там, убирала идею остаться здесь куда подальше и снова вскакивала на ноги.       Сал перестал следить за ней на пятой минуте такой ходьбы. Он до сих пор не обронил ни слова. Во всяком случае, он даже представить не может, о чём начинать диалог.       Маленький, но, тем не менее, до ужаса горячий глоток чая позволил отвести взгляд вверх, подальше от плохой работы уборщика. Ненароком вспомнилось утреннее сообщение-предупреждение о снегопаде. Действительно, снег сейчас шёл большими пушистыми хлопьями. Так и хотелось завернуться в снежное одеяло, полностью отключаясь от проблем внешнего мира. Было бы чудесно поиграть прямо сейчас в снежки с Моррисоном. Как тогда, давным-давно, когда им было по четырнадцать, когда единственной проблемой были уравнения с квадратом числа или задачки по химии, где нужно было найти количество вещества в растворе. Ну, для Сала это являлось проблемой, Тодд же щёлкал подобное как орешки.       Как жаль, этому не суждено вернуться. Ни детским забавам в снегу, ни непреодолимому желанию сжечь учебники к херам. Слишком много изменилось с тех пор. Изменился сам Сал.