Волк в овечьей шкуре

      Воздух здесь, на кухне, где Сал прожил множество приятных воспоминаний, казалось, пропитался удручающим молчанием и медленно накапливавшимся напряжением — хоть выжимай, ей-богу! Никто не решался заговорить. Да что уж там, никто даже понятия не имел, о чём говорить. Любая фраза в этой обстановке выглядела бы нелепо и смешно.       Тодд положил в стакан ложку сахара и протянул другу. Звук бьющегося металла о стекло слегка разбавил тяжёлое молчание, но, как только тот перестал звучать, всё вернулось в прежнее состояние. Вот почему всё всегда так сложно? Тодд бы извинился, они бы кратко это обсудили — и всё, но это слишком просто, так ведь? А «просто» и Сал — не синонимы.       Моррисон крепко прижал ладони к своей кружке, откинув голову к потолку. Тяжело вздохнул, вернулся в изначальное положение, снял очки, взъерошил волосы, снова откинул голову… Сал больше не следил за его действиями, которые тот делал неосознанно в попытке успокоить своё сердцебиение и привести сбитое дыхание в норму.       — Зачем ты всё так усложняешь? — внезапно для самого себя начал Сал, делая слабый глоток зелёного сладковатого чая. Напиток обжигал рот, отчего язык и кожа внутренней стороны щёк отдавали неприятным покалыванием.       Тодд, наконец, принял ровное положение, продолжая сжимать горячую кружку в руках. Нет, ну долбоёб же. Сам беспокоится о малейших ранках на теле друга, но к себе относится так безалаберно. Сал отнял у него кружку, отодвинув ту в сторону, взял его ладони в свои. Красные пальцы пусть и согревали, но являлись не самой лучшей вещью, что может находиться на теле человека. Ожогов, конечно, не останется, но болит, наверное, неслабо.       — Я не усложняю. — Тодд потянул свои руки обратно, на этот раз прижав их к коленям. Что это с ним? Раньше он обожал физически контактировать с Салом, но сейчас, наоборот, попытался абстрагироваться от этого.       — Всё выглядит именно так.       — Будто я пытаюсь усложнять?       — Не просто пытаешься, а у тебя отлично выходит.       Тодд не стал отвечать.       Сал встал со своего стула и прошёл до холодильника, открывая дверцу. С небольшой полочки, где у обычных людей хранятся лекарства, которые нужно держать в холодном тёмном помещении, достал мазь. Тодд однажды мазал ему ею ожог на запястье, на которое совершенно случайно пролилась только что вскипевшая вода. Пусть состояние кожи Тодда сейчас не было таким тяжёлым, но мазь могла бы помочь снять боль.       — Дай сюда руки свои. — садясь рядом, попросил Сал.       Тодд всё так же сидел, сжимая коленки руками, и никак не реагировал на просьбу друга, лишь мимолётно взглянув на него. Пришлось самостоятельно выпрямить его локти и протянуть к себе.       — Ты можешь не трогать меня, я сам справлюсь. — он снова выдернул свои руки из крепкой хватки друга вместе с мазью, находящейся в холодном тюбике, на котором успело собраться небольшое количество конденсата.       — Да что с тобой не так? — Сал пристально следил за тем, как белая, густая субстанция ложится на покраснения. Казалось, что, если он перестанет наблюдать, Тодд отложит тюбик и больше не прикоснётся к нему.       — Тебе разве не противно? — Фишер выпучил глаза и поднял брови, в упор не понимая, чего конкретно от него требуют. — Не противно трогать меня, после того, как узнал, что мне нравятся мужчины?       Боже, Тодд заслуживает получить смачную пощёчину прямо сейчас! Может, хоть это вставит ему мозги в нужное место. Кажется, причина, по которой Тодд предпочитал умалчивать о своей ориентации, всплывала на поверхность. Вот же ж, Сал и подумать не мог, что всё кроется в этом, даже близко не подозревал, а всё было предельно просто.       — Противен ты мне не будешь, даже если станешь серийным маньяком, уж поверь.       — Не перебарщивай, я сам себе буду противен, если начну убивать людей. — интонация в его голосе приобрела хоть какие-то эмоции спустя весь их диалог. Слегка нервные и бесспокойные, но хотя бы не холодность и отчуждённость.        — С чего вообще взял, что мне противно?       — Я подумал, раз ты по максимуму отгородился от меня в последнее время, а с Нилом я виделся в последний раз как раз таки в тот день, когда ты перестал звонить и писать мне, то, наверное, тебе неприятно.       — Твою мать, Тодд. — Сал откинулся на спинку стула. Сейчас он с уверенностью может называть своего друга ебанутым на голову гением. — Нет, я, конечно, знал, что ты способен так быстро анализировать факты и приходить к окончательному выводу, но это охренеть как молниеносно даже для тебя.       — Мне воспринимать это в качестве комплимента?       — Это именно он и был. — Тодд усмехнулся, зарывшись костяшками пальцев в рыжие кудри и положив на них голову. — Только кое-где ты просчитался: я не шёл к тебе на контакт, потому что не знал, как реагировать. Ты же просто так не будешь скрывать что-то от меня, верно? Верно. Поэтому я боялся, что у тебя какая-то сверхсерьёзная причина.       — И кто это здесь что усложняет, господин Фишер? — на лице Тодда вновь появилась беззаботная улыбка. Значит, всё в порядке, значит, лишних ссор в ближайшем будущем не планируется.       — Ты хочешь сказать, что я виноват? — Сал театрально схватился за грудь а области сердца. — Вот скажи, сколько вы с ним вместе? И ты ведь, гадина такая, не рассказывал мне, своему самому близкому и драгоценному человеку, ни о чём.       — Если я скажу, ты меня ударишь или просто обматеришь?       — Настолько долго, что ли?       — Мгм. Два с половиной года.       — Охуеть. — не найдя больше слов для описания своих эмоций, Сал отхлебнул ещё немного чая, который уже не был столь горячим. — Как ты умудрился скрывать от меня это так долго?       — Сам в шоке. — Тодд недолго поболтал жидкость в кружке, после чего тоже глотнул чая, оставляя при этом лишь примерно половину содержимого внутри.       — Но… почему ты не рассказал мне? И, я так погляжу, даже не собирался.       Сощурив зелёные глаза, Тодд оценивающе всмотрелся в лицо друга. Он до сих пор был без очков, которые носил всю свою сознательную жизнь, поэтому картина получилась забавная.       — Мне-то откуда знать, как ты отреагируешь на такое признание? Мы живём в таком обществе, где тебя могут засрать даже за цвет волос или, например, за длинные ногти, что уж говорить о меньшинствах. Я понятия не имел, что у тебя в голове по этому поводу, чего ты от меня хочешь? Помнишь школьные времена, когда меня называли педиком за то, что я одевался не так, как все, за то, что постоянно проводил время только с тобой?       — Помню. — тихо сказал Сал, боясь сбить монолог Тодда.       — Тогда, лет в четырнадцать, мне так нравился парень из параллельного класса… Но всю симпатию я списывал на то, что он действительно крутой и красивый, не зря же за ним все девочки бегали. А знаешь почему? Те ушлёпки вбили мне в голову, что быть геем — отвратительно, испытывать не дружеские чувства к своему полу — отвратительно, так что я просто забивал на себя и свои чувства. Пока совершенно случайно я не наткнулся на статью в интернете, которая помогла мне принять всё это как должное. Я есть я. Даже если я кардинально изменю свою внешность, изменю все свои моральные устои, я всё равно останусь собой. И тогда я решил сказать тому парню о своих чувствах, понимая все риски, конечно. Меня и так полшколы считало педиком, чего терять-то. И, как ты думаешь, что он сделал?       — Только не говори, что…       — Да, Сал, он тупо ударил меня. И не один раз. Как ты считаешь, после такого я буду говорить своим близким людям о том, что я гей? Моя психика и так была неустойчивой, я был, чёрт возьми, подростком, а меня ещё и любимый человек избил. — Сал заметил, что в уголках глаз у Тодда наворачиваются слёзы, но он моментально стёр их тыльной стороной ладони. Хотелось прижать его к себе и погладить по голове, приговаривая, что всё хорошо, но тот прямо сейчас не позволил бы коснуться себя. — Да и поссорились мы с родителями не на пустом месте. Я… — он шумно шмыгнул носом, но тут же продолжил. — Я на эмоциях сказал, что встречаюсь с Нилом.       — На эмоциях? Это насколько тебя надо было довести, чтоб ты что-то на эмоциях делал?       — Хороший вопрос. Но эти два долбанутых наркомана выводят меня одним своим голосом. Ещё и деньги умудряются клянчить, жалкие уёбки. Я учусь настолько пиздато, что мне дают высокую стипендию, а это, сам понимаешь, пиздец как сложно, ещё и неплохо подрабатываю… Всё это не для того, чтобы они эти деньги потратили на свои вещества, а для того, чтобы я мог жить без финансовых проблем.       Моррисон отвернулся в сторону, судя по всему сдерживая поток слёз. Вот он, достаточно подходящий момент, чтобы успокоить его. Сал придвинул свой стул поближе и положил руки Тодду на плечи, прижимая его тело к своей груди.       — Мы оба понимаем, что они не заслуживают ни капли твоих слёз, ведь так?       — Так. — выдохнул Тодд, позволяя обнять себя. — Понимаешь, они облили меня говном, сказали, что я ничтожество, неоправдавший их ожиданий… Я ненавижу их каждой клеточкой своего тела. — говорить что-либо было бессмысленно, ведь Тодд и без него понимает, что не является никаким ничтожеством, поэтому Сал просто чмокнул друга в затылок и поводил руками по его спине, чтобы хоть как-то привести того в чувства. — Вот тогда я и понял, что говорить тебе о Ниле точно не буду, раз даже родители повели себя таким образом.       Стало слегка дурно от осознания, что Тодд пережил столько всего в одиночку, ни разу не показав, что ему плохо рядом с другом. А ведь Сал мог помочь, если бы видел всю картину. Как можно быть таким, ну как?       — Лучше не думай об этом, сейчас же всё хорошо.       — Ты нормально к этому относишься, да? — Тодд упёрся макушкой чуть выше груди Фишера и заглянул тому в глаза.       — Нормально. Мне вообще без разницы, с кем ты там трахаешься, а с кем нет. Главное, чтоб человек не был поехавшим каким-то, и чтоб ты не тратил на него всё своё свободное время, забывая про меня.       — То есть ты не против?       — Против. Этот Нил… Он мне не нравится.       — Ну-у, тебе и не должен, вообще-то. — Тодд перехватил руки Сала, кладя их себе на талию и полностью опираясь на него.       — Ой, иди ты к чёрту. — позволяя Моррисону целиком развалиться на нём, выплюнул Сал.