Волк в овечьей шкуре

      Ларри опустился на стул возле рабочего стола, надеясь, что Сал сядет рядом с ним. Но тот остался стоять в дверном проёме. По нему было видно, что он заметно нервничает, но из-за чего конкретно — не ясно. То ли от нахождения наедине с Ларри, то ли после осознания смерти Мэйпл, то ли от всего вместе взятого.       — Не зайдёшь внутрь? — спросил Ларри, опустив голову на поверхность стола.       — А зачем мне заходить? Говори, что хотел, и я наконец свалю отсюда.       Ларри закрыл глаза. Он сам не знал, что хотел сказать. Нет, не так. Он точно знал, что хотел сказать, но не был уверен, стоит ли говорить это. И если стоит, то каким образом? Времени на раздумья у него не было — ни тогда, когда он приглашал Сала на разговор, ни сейчас — поэтому он просто позволил себе остановить Фишера раньше того, как он покинет стены клуба. За его пределами Сал бы не пошёл поговорить с Ларри просто так, так что справляться с такими моментами стоило исключительно в клубе.       — Как ты себя чувствуешь? — не поднимая веки, спросил Ларри. Его действительно беспокоило состояние Сала, пусть и звучало это неубедительно.       — Что? — Сал сделал вид, будто не расслышал вопроса, но на деле всё прекрасно слышал, просто отказывался верить в суть. — Тебе разве есть разница?       В области сердца слабо кольнуло от холода, что сквозил в интонации Сала. Ларри до последнего надеялся, что их отношения с Салом хоть чуточку изменились в лучшую сторону. Даже больше, он был уверен, что мнение Сала о нём кардинально поменялось после посещения больницы и той ночи, но, судя по всему, это было не так. Стоило догадаться, что после нескольких часов, проведённых вместе, Сал внезапно не потеплеет, но Ларри был чертовски наивен. Джонсон сам себе дал далёкую, но такую желанную надежду, поэтому сам себе и сделал больно. Это глупо, словно он снова стал маленьким мальчиком, готовым поверить в любой миф или сказку, чтобы его самая заветная мечта сбылась. Но ни тогда, ни сейчас ничего не выходило, а Ларри каждый раз разбивал самого себя на мелкие осколки. Верно люди говорят, что нужно учиться на собственных ошибках. Но что если не получается?       Ларри с трудом выдернул себя из мыслей.       — Я волнуюсь о тебе. — Ларри с ужасом распахнул глаза, осознавая, что, отвлёкшись от реальности, случайно сказал чистую правду. К счастью, его лицо от Сала скрывала невысокая башня из папок с документами. Но это ничегошеньки не меняло, чёрт побери!       Ларри услышал, как Сал рассмеялся. Смех на грани истерики — страшная вещь. Выглядит он жутко, а прийти в себя сложно.       — Ты? — Сал говорил сквозь смех. — Ты прикалываешься?       Ларри всё не решался сесть ровно, тем самым встретившись взглядами с голубыми глазами, которые сейчас наверняка передавали все эмоции своего хозяина. У него — такого, мать вашу, красноречивого человека! — не находилось нужных слов для ответа. Он боялся реакции Сала на любое его действие. Боялся, что тот проявит в его сторону всю свою ненависть, скопившуюся за столько месяцев знакомства. Боялся, но всё равно привёл Сала сюда, чтобы спросить, в порядке ли он. Каков придурок!       — Может, скажешь уже что-нибудь? Ты же, в конце концов, хотел поговорить со мной, а не я — с тобой.       Нужно было срочно выходить из ситуации. Джонсон сделал глубокий вдох и, наконец, встал со своего места. Пусть он и не рискнул отойти от стола, но это уже можно считать большим достижением.       — Не хочешь выпить вечером? — блять, Ларри, ты такой молодец. Ведь именно этого от тебя ждал Сал, который, между прочим, нехило удивился такому предложению. Он только открыл рот, чтобы, скорее всего, послать Ларри куда подальше, как его перебили: — Не хочешь пить — можем заняться чем-то другим.       «Придурок, ты что несёшь вообще?!» — Ларри готов был врезать себе в любую секунду, только чтобы заткнуться и не произносить больше такой чуши.       Сал, кажется, тоже собирался врезать Ларри, но в кабинет до сих пор не входил, лишь сжимал-разжимал кулаки, пытаясь испепелить всё вокруг взглядом. Ещё чуть-чуть — и эта его попытка обязательно увенчается успехом!       — Ты головой вообще думаешь?! — Ларри впервые был рад маске на лице Сала, поскольку сейчас она скрывала его улыбку. Тем не менее она всё равно прекрасно слышалась, всё-таки порывистые смешки никуда не деть. — С чего бы мне проводить с тобой время? С чего бы ты мне это в принципе предлагаешь? Чёрт, Ларри, моя подруга умерла, а ты продолжаешь паясничать! Засунь свою ёбаную инфантильность в задницу и будь серьёзным хотя бы в такие моменты!       Сал развернулся и, поднявшись по лестнице, скрылся в гостевом зале. Ларри так и остался стоять, не успев осознать произошедшее. Но когда осознание пришло, он с силой впечатал ладонь в поверхность стола. Папки с документами подпрыгнули, а ручки покатились на пол. Ларри не было никакого дела до них. Сейчас он хотел одного — разбить черепушку о первую попавшуюся стену. Что ж, ещё один труп на рабочем месте не помешает. Увы, перед тем как Ларри успел подойти к ближайшей стене, в кабинет спустился Трэвис. Он точно не позволит лучшему другу завершить свой жизненный путь здесь и сейчас. Как печально.       — Лар, что у вас тут происходило? — заметив рассыпанные по полу шариковые ручки, спросил Трэвис.       Ларри не нашёл в себе силы на ответ. Он молча упал на диван, ни на что не реагируя. Снова закрыл глаза, пытаясь наощупь отыскать в карманах штанов пачку сигарет и зажигалку. Не получалось найти даже карманы, что уж говорить о сигаретах.       — Сал выглядел злым. Нет, скорее, разочарованым и раздражённым. — не унимался Трэвис. Он и без лишних слов знал, что Ларри важно быть в курсе о том, каким Сал был после разговора с ним, поэтому озвучивал все свои мысли. — Он сказал Моррисону, что ты в край поехавший. А ещё, что тебе определённо нужна психологическая помощь. Тот согласился, добавив пару ласковых в твою сторону.       Ларри грустно ухмыльнулся.       — Потом они ушли. — по звуку было понятно, что Трэвис собрал все ручки с пола и аккуратно вернул их на место. — Не хочешь поговорить об этом?       Удалось выдавить из себе лишь мычание, обозначающее отказ.       — Хорошо. Ты знаешь, что я всегда рядом и готов поддержать тебя, да?       — Угу.       — Что насчёт лейтенанта? Он ждёт.       Молчание. Молчание как молчание для обычного человека, но для Трэвиса оно было слишком выразительным.       — Тогда я скажу, что ты плохо себя чувствуешь. Попрошу его прийти завтра, ладно? — опять тишина. — Прости, но рано или поздно тебе придётся с ним поговорить.       Трэвис ушёл, оставив Ларри в полном одиночестве. Биться об стены уже расхотелось. Наверное, это хороший знак.       Но вскоре пришла Эшли. Ларри до сих пор не открывал глаза, но знал наверняка, что это никто иной как мисс Кэмпбелл. Эшли походила вокруг, даже не пытаясь заговорить с Ларри. Можно было не сомневаться, что Трэвис уже всё ей разболтал. Сами бы они, конечно, ни за что не признали, что умеют адекватно общаться между собой, но Ларри не первый год дружит с ними двумя, поэтому ничего удивительного в этом не видел. Потом Эшли закурила. Легла рядом. Диван был рассчитан на одного человека, но ей это не мешало вовсе. Она закинула ноги на живот Ларри, так что ей было вполне комфортно лежать вот так.       — Я не спала сутки, Джонсон. — внезапно девушка начала свой монолог, который обещал быть длинным, пустив сигаретный дым Ларри в лицо. Едкий запах ударил в ноздри, но Ларри не отстранился. У него не было возможности закурить — в таком положении так точно — поэтому он наслаждался пассивным курением. А что, тоже неплохой способ сконцентрировать своё внимание на каком-нибудь бесполезном занятии. — Эта ночь была адской. Представляешь, перед тем, как мне сообщили о том, что Мэйпл вызвали скорую, приходил твой Михаэль.       Ларри удивился, но не настолько, чтобы открыть глаза или тем более рот.       — Сказал, что скоро юбилей с момента основания «Всемогущих святых» твоим дедом и это надо отпраздновать в кругу семьи и их друзей.       Ларри разразился звонким, пусть и относительно вымученным смехом. Дар речи вернулся к нему.       — Он хочет, чтобы я в Испанию поехал? Ха-ха-ха! Я не хочу видеться с родственниками, мне хватает тех, что здесь остались.       — Из родственников в Америке у тебя только бабушка. И то она живёт в другом городе.       — Да похуй, отцовских «друзей» здесь тоже навалом.       — Я знаю. — скучающе сказала Эшли, потушив сигарету в пепельнице, что стояла на полу. — Но тебе не помешало бы отвлечься от работы.       — В Испании-то?! Эш, не глупи! Там все подряд будут нести бред о работе и о том, что я никчёмный главарь.       — Прям уж все подряд? — не верит. Стало совсем чуть-чуть обидно.       — Моих двоюродных братьев и сестёр по отцовской линии с пелёнок учат, что я позор семьи, и даже от меня этого не скрывают. Это тебе о многом говорит?       — Хорошо, допустим, я верю. Тогда сам пошли Михаэля, не хочу с ним разговаривать, противный типок.       — Ха! Думаешь, он мне нравится?       — Ну, ты хотел его грохнуть, так что ответ очевиден. — Эшли потянулась. Удивительно, что при этом действии она не выпала за пределы дивана. И, зевнув, сказала: — Либо ты сейчас освобождаешь мне место, либо мы засыпаем с тобой как грёбаные шпроты.       Ларри выбрал второй вариант. Оказывается, ему тоже невозможно хотелось спать.