Это война

- Soldaten! В кабинете раздался громкий и властный голос Рейха. Казалось, фашист мог, одним словом, заглушить целую армаду воинов, или гром среди ясного неба. А по величию, он не уступал Союзу или РИ. В эту же секунду зашли вооруженные солдаты, готовые к любым приказаниям своего фюрера. - Mein Fuyur! - Probieren Sie es für 6 Stunden. Auf jeden Fall. Und um mir gute Nachrichten zu bringen, sonst wirst du meine Wut auf dich selbst kennen! - Ja, mein Fuurar! Росса грубо схватили за предплечья и насильно начали выталкивать его из кабинета нациста. Прежде чем перед мальчишкой закрылись двери, он вдохнул воздуха и сильно закричал самодовольному немцу: - Вы пожалеете о своих действиях! Клянусь! Но его никто не слушал. Фашисты слышали много оскорблений, проклятий, угроз в свой адрес и услышат не меньше в будущем, так как они все освоены на страхе. А страх — это великая сила. Ее боятся, ее уважают. Главное – уметь им пользоваться. За это их и ненавидят. Немцы умеет управлять, создавать и подавлять страх. Вся их нематериальная сила основана на нем. РСФСР пытался выбраться из стальной хватки солдат, державших его за предплечья, но все попытки маленького партизана заканчивались неудачей для него. Росс понимал, что шансов выбраться и убежать у него вообще не было, но какая-то неведомая ему сила заставляла вырываться и бороться до последнего. Страх? Вера? Надежда? Это было не важно, главное, что оно помогало не сломаться и не мириться со своей невыигрышной ситуацией, в которой мальчик находился. Росса вели довольно долго, возможно из-за того, что пыточная была в подвале, до которого не так близко, может из-за непокорности пленного, с его глупыми попытками на побег, что тоже занимало время. Пока они шли, немцы сто раз застрелили ли бы этого несчастного, но перед ними было только две задачи: добыть информацию и не убить раньше времени, так что, стиснув зубы и набравшись терпения, солдаты вели сына Союза к «безобидной беседе». Добравшись до злополучного подвала, Росс слегка поёжился. Да, в его камере и в кабинете Рейха было не теплее, но по сравнению с этим сырым и гнилым помещением, там можно было в шортах ходить. В подвале было темно, влажно, чувствовалась смесь плесени и высохшей крови, но зайдя глубже в помещение добавился запах разнившейся плоти. Росса от такой «палитры ароматов» замутило, а голова закружилась. Стало резко душно и появилась нехватка воздуха. Все начало сливаться в одно большое цветовое пятно. РСФСР смог очнуться только, когда один из солдат плеснул в него ведро ледяной воды. Быстро покачав головой и моргнув глазами, Росс потихоньку начал приходить в себя. Он осознал, что прицеплен к стулу ногами и руками кожанами ремнями. Предприняв слабые попытки выбраться из этого плена, Росс получил еще порцию освежающей водички, как еще и оказалось соленной. - Говори! Схватив мальчика за мочку уха, начал кричать один из немцев. У РСФСР от такого неожиданного действия раздался болезненный звон в ушах и голове, из-за чего он не мог нормально соображать, а тем более, сказать что-то связное. - Молчишь…Как хочешь. РС не успел как-то понять смысл сказанных слов, как ему зарядили жесткую пощечину, которая привела его в порядок. Он нерешительно поднял голову в сторону солдат. Из носа текла свежая струйка крови, а щека горела адским пламенем от боли. Росс попытался сфокусировать серьезный, даже осуждающий взгляд на своих мучителей. Получалось это не совсем хорошо, так как перед глазами все еще плыло от боли и выступающих, еле сдерживаемых слез. Но все же он смог посмотреть в серые глаза одного из нацистов, которые смотрели на мальчика с нескрываемой ненавистью и отвращением. - Говори! Опять этот голос. Снова этот приказной тон, который не вызывал у сына Союза ничего, кроме злости. Злости на самого себя, так как он ничего не может ответить или сделать в ответ обидчику. Молчание. Молчание, которое длилось, наверное, вечно. Росс не собирался, что-то рассказывать фашистам, что еще больше выводило их из себя, когда они были уже и так на грани, чтобы просто взять и не пристрелить ему черепушку. - Ты начинаешь действовать мне на нервы, глупый мальчик. ГО-ВО-РИ!!! Словно бешеная собака, сорвавшаяся с цепи, начал нападать немец. Он бил по щекам, пинал ногами и просто орал на беззащитного ребенка. РСФСР держался из последних, данным ему Богом сил, чтобы не заплакать и не закричать от боли. Чтобы как-то заглушить истошные вопли, которые так и рвались с его уст, он до крови прикусил губы. Поэтому все что могли услышать солдаты в ответ от русского, это заглушенные мычания. - Что-нибудь хочешь сказать? Спросил, более-менее успокоившийся нацист, но в ответ получил только отрицательный и абсолютно бесшумный кивок. Что-то пробубнив себе на немецком, он быстро и жестко схватил славянина за подбородок и поднял вверх, чтобы их взгляды пересеклись. — Значит, по-хорошему ты не хочешь. Тогда будет по-плохому. Начав говорить эту фразу, было видно, что немец был на пределе, но закончил ее, с пугающей маниакальной улыбкой, кажется даже несвойственной людям. Если бы РСФСР был в здравом сознании, он бы наверняка испугался бы, но его разум был где-то далеко от всего этого ужаса, что происходил с ним, так что он никак не отреагировал, на предупреждения мучителя. Нацист отошел от пленного к маленькому столику, на котором смиренно лежали и ждали своего хозяина инструменты для пыток. Быстро взяв наточенный нож, солдат подошел обратно к русскому и без лишних слов вонзил ему холодное лезвие, в горячую плоть плеча. В этот же миг раздался уже ничем не сдерживаемый крик славянина, который был наполнен болью и отчаянием, а из глаз брызнули соленый слезы. Улыбнувшись от этой картины, мужчина схватился за лезвие и начал разрезать руку мальчик, не ждя, когда тот отойдет от первый гаммы эмоций, резко нахлынувший на него. РСФСР кричал, плакал, орал от боли. Слезы лились ручьями по его лицу, из-за чего он начал просто захлебываться в них. Это было невыносимо. Из раны, нанесённой немцем, текла кровь, подкожный жир, были видны ошметки собственного мясо, Росса начало мутить страшной силой, только от одного запаха, казалось, если он посмотрит на руку, его просто стошнит от всей мерзости и боли. Фашист наблюдал за состоянием русского и просто не мог нарадоваться. Его забавило все. Эмоции, чувство, состояние мальчика. Он все это видел, как забавную игру, в которой жизнь ребенка ни стоила даже гроша. Перед Россом начало все плыть, последнее, что он увидел прежде, чем потерять сознание от болевого шока, это подходящего к нему второго солдата с плетью в руке.