Freesia

Даби никогда в целом не волновал вопрос близости с кем-то: у него бывали связи на одну ночь, да и то, по большому счету лишь потому что это требовалось телу. Он никогда не звонил кому-то дважды, да и не требовалось: мало кто хотел снова встречаться с ним или тем более спать. Из-за ожогов и постоянной боли насладиться процессом никогда не выходило. Даби терпел только потому что иногда разрядка требовалась чтобы спустить напряжение. Что было с девушками или парнями после его волновало мало. Но в любом случае есть исключения. И таким исключением стал его младший брат. После того, как правда о нём всплыла, они начали периодически видеться, но это было внезапным порывом: Шото мог просто ночь просидеть рядом, не спрашивая ничего, а на утро сделать холодный кофе и уйти в академию. Даби их странные отношения вполне устраивали. Брат не спешил осуждать его, он просто слушал и изредка вставлял комментарии на ту или иную тему. Чаще просто молчал. Один раз и вовсе уснул, уронив голову на плечо пирокинетика. Даби просидел целую ночь, не шевелясь, чтобы не разбудить парня. Шото был странным. Он часто смотрел на него крайне странно, словно всё что-то хотел спросить, но никак не мог сформировать что именно. — Тебя что-то беспокоит? — не выдержал в какой-то момент Даби, смотря на своего младшего брата с вызовом. — Не совсем... Это скорее странное желание. — И как оно связано со мной? — Хочу потрогать твои шрамы... Даби моргнул. Осознал. Приподнял бровь, выражая немой вопрос. Но Шото больше ничего не сказал, только продолжил смотреть так же пристально. — Ладно... Трогай, если так хочется. — пироман падает спиной на кровать, раскидывая руки в стороны. Со стороны он может показаться беззащитным, но это абсолютно не так. Шото садится на самый край кровати с правой стороны и медленно опускает правую руку на стык между целой кожей и старыми ожогами на запястье. Гладит соединительные скобы большим пальцем и ведёт руку дальше. Ожоги под пальцами грубые и шершавые. Но с тем местами они мягче и словно бы более упругие. Почти как нормальная кожа. Шото не спрашивает больно ли это. Он изучает руку и плечо с каким-то самозабвенным вожделением, а после прижимается лбом к чужому плечу, ведёт носом по застарелым шрамам и вдыхает чуть горьковатый запах палёной кожи. — Можно? — тихо спрашивает Тодороки, прислушиваясь к чужому сердцебиению. — Валяй... — Даби смотрит удивлённо и в тоже самое время в голове крутится мысль. Его никогда не касались так. Никто не трогал его шрамы с таким трепетом и нежностью. Обычно его шрамы вызывали отвращение, но тут... Шото осторожно исследует его, читает историю боли и злобы по шрамам, более старым и совсем свежим. Он трогает его без отвращения, а со странной смесью нежности и осторожности. Под кожей у Даби тысячеградусный жар, а тело штопанное перештопанное. Разве можно это считать красивым? Раньше Даби думал, что нет. Да и дела особенно не было до этого. А сегодня он буквально чувствует чужую сдержанную ласку и понимает, что это нечто совершенно новое. Шото укладывает голову на плечо, ведёт пальцами по шее и Даби чувствует прохладу. Совсем слабую, но от этого ему легче. Шото касается губами его обгоревших ушей и выдыхает прохладный воздух в ухо. Обхватывает холодными губами мочку и тянет совсем слабо. Даби прикрывает глаза, окончательно расслабившись. Прохлада успокаивает, он понемногу расслабляется, когда Шото начинает его морозить. Холод приятной истомой растекается по телу. Внутреннее пламя не даёт замёрзнуть, но ему нравится ощущать прохладу от чужих прикосновений. Шото изучает, ласкает и бережно гладит его старые шрамы, новые охлаждает. Даби не осознает, что в какой-то момент он сам подаётся навстречу прохладной руке. Так и хотелось попросить: охлаждай больше. Гладь. Позволь же хоть ненадолго успокоить это бушующее пламя внутри. А в какой-то момент он и вовсе прижимает руку ближе, когда жар внутри становится невыносимым. Раньше он просто терпел или убивал. Выпуск пламени оставлял ожоги, но оно хотя бы переставало жечь его изнутри. Сейчас же рядом был Шото. Холодный. Даби выдыхает, когда прохладная рука скользит по шрамам на шее. Шото усиливает холод, чуть надавливая на горло. Даби блуждает взглядом по его лицу и улыбается: широко, самозабвенно, ошалело. Ему хорошо и впервые чужие прикосновения не вызывают желания сбежать. Наоборот. Хотелось ещё. Больше. Он тянет Шото на себя, позволяя навалиться всем телом и уткнуться лицом в плечо, жадно вдохнуть и прижаться теснее. Тодороки трётся носом о место за ухом, прихватывает губами серьги и пускает по ним живительный мороз. Даби никогда не думал, что у него такие чувствительные уши, но сейчас понял, что всё его тело как одна сплошная эрогенная зона под холодящими пальцами, губами... Он закусывает щеку изнутри, тихо выдохнув. — Шото... Парень внимательно смотрит в его глаза, словно бы ждёт пока Даби продолжит. Но потом прижимается губами к виску, его холодное дыхание действует не хуже обезболивающих, которые пироман часто глотает как конфеты. Они смотрят друг на друга в какой-то прострации, а потом Шото всё-таки накрывает теплые губы, целует осторожно, зарываясь пальцами в белые пряди. Каждое его действие медленное, преисполненное нежностью и ещё чем-то, что Даби разобрать не смог. «Я помогу...» «Мы по-прежнему семья, доверься мне...» Даби улыбается, увлекает в более жадный, глубокий поцелуй, перебирает пальцами мягкие двухцветные пряди. Ему нравится эта игра на грани. Когда холод концентрированной волной проходит по руке, он прикусывает чужую губу, смотрит с лисьим прищуром. Он думает развести Шото, как многих других до него. Но парень сам перехватывает инициативу, вжимает его руки в кровать, целует жадно, не давая и шанса перехватить инициативу. Френулум в языке удивительно приятный, чуть холодящий, Шото посасывает его вместе с языком, от чего Даби тянется к нему только сильнее. Хотя, куда ещё ближе. Они и так прижались друг к другу вплотную. Чуть прикусив брата за язык, Тодороки отстраняется, тяжело выдыхая куда-то в шею. В Шото удивительно сочетается мягкость и доминантность. Он не позволяет старшему взять над собой контроль. Не сегодня. Он разбирает чужую душу и тело на кусочки, смакует и пробует снова. Понемногу, словно бы войдя во вкус. Шото собирает всё лучшее по крупицам. — Здесь. — наконец выдает Тодороки, уткнувшись носом в шею, ближе к уху, вдыхая глубоко и медленно. — Здесь этот странный сладковатый запах сильнее всего. Что это? — Заметил всё-таки. Это от одного лекарства. Его нужно вводить как раз там, куда ты уткнулся носом. Притупляет боль, но потом от тебя ещё какое-то время разит чем-то сладким. Я не особо различаю этот запах, привык. Шото задумчиво трётся о кожу носом, стараясь буквально вынюхать странный аромат. Пускай и лекарство, но запах действительно очень приятный. Он смешивается с запахом самого пиромана и в итоге получается очень необычный аромат, который вряд ли можно учуять ещё где-то. Шото лежит под боком старшего брата, вынюхивает странный аромат, совсем нехарактерный для пирокинетика и раз через раз холодит Даби. Чужое возбуждение он даже замечает не сразу, а лишь тогда, когда Даби глухо рычит от того, что вообще-то ему нужно ещё кое-что. Разноцветные глаза смотрят всё так же со странным выражением. Спокойно, но что-то в них говорило, кричало о том, что это далеко не все, что может показать младший сын героя. Даби от этого взгляда не по себе, но что-то внутри подсказывало, что сейчас можно довериться. В какой-то момент стало любопытно, как далеко способен зайти Шото в своих экспериментах. — Останови, если будет больно. — просит Тодороки, а после стягивает с него футболку. Даби прикрывает глаза. Остановить, если будет больно, да? Раньше ему никто подобного не говорил. Боль была всегда, но сейчас вдруг кого-то вполне конкретного интересует его комфорт. Его удовольствие. Хотя изначально Шото заинтересовался только шрамами, но подростковое любопытство слишком гибкая штука, а Шото по природе своей достаточно быстро подмечает то, что может его заинтересовать. Сейчас от изучения шрамов он достаточно быстро переключился на изучение самого Даби. Он не ковыряет душу. Он изучает само нутро, старается копнуть ещё глубже. Зарывается с головой в болото чужой боли и охлаждает его. Он читает всё по глазам так же хорошо, как и по малейшим действиям. Дрогнувший уголок губ, дернувшаяся рука. Парень выискивает взглядом малейшие признаки неудовольствия или боли. Но пока он видит только пелену удовлетворения и теряется от того, сколько довольства видит в глазах брата. — Почему? — выводя пальцами ледяные узоры на плечах спрашивает Шото. — Что почему? — Даби приходится приподнять голову с подушки, чтобы посмотреть в глаза Шото. — Ты выглядишь так, словно никто прежде не интересовался твоим комфортом. — У злодеев жизнь не сладкая, там бы выжить, а что до собственного комфорта... Про него приходится забыть в каком-то смысле. Герой поднимает голову, смотрит на Даби с минуту и после подаётся вперёд, упираясь руками по обеим сторонам от головы. Даби инстинктивно хочется отстраниться, уйти от слишком близкого контакта, но ему не позволяют. Шото поймал его. Поймал и отпускать пока что не собирался. — Я хочу показать тебе всю прелесть личного комфорта. Позволь. — нависая над пирокинетиком, просит Тодороки. Надо просто сказать нет. Надо просто оттолкнуть. Надо просто не подпускать ближе. Нельзя доверять. Он ведь столько раз наступал на эти грабли... Вместо ответа Даби чуть улыбается, касается пальцами шрама Шото и гладит его по контуру. Тодороки находит такой ответ вполне приемлемым и чуть опускает голову, чтобы горячие пальцы прошлись за ухом, убирая алые пряди. — Останови, если будет больно. — снова повторяет Шото. Он снимает с шеи черную повязку и завязывает ей глаза старшего брата. Вся их сегодняшняя встреча одно сплошное да или нет. Они строят каждую свою встречу на доверии и сегодня главное не переступить черту. Хотя, возможно они её уже переступили. Но Даби впервые чувствует что-то кроме отвращения к себе и это дорогого стоит. Шото мягко касается его губ кончиками пальцев, ведёт ниже, оглаживает огрубевшую шрамированную кожу и делает то, о чем думал последние несколько часов: прижимается губами к шее и проходится по шрамированным участкам языком, пробуя на вкус, распознавая. Он фактически вылизывает чужую шею, одной рукой зарывшись в белые пряди на затылке, а другую прижав к щеке. Он находит брата красивым. Дьявольски красивым. Каждый его шрам, каждое его увечье, всё это одна история боли и страдания. Шото хочет прочесть её до конца. Он спускается всё ниже, практически не разрывая цепочку лёгких поцелуев, словно дорвавшийся до сладкого ребёнок. Даби специфичен, его вкус — это адская смесь горьковатого дыма и чего-то особенного, терпкого. Шото нравится ощущать эту смесь на языке. Он пускает холод по чужому телу волной. Чувствует, как напряжение, что всё ещё есть в теле брата, сходит на нет. Значит он поступает правильно. Чувствуя чужие пальцы на лице, Шото доверчиво жмётся ближе к ладони, прикрывает глаза: если Даби захочет, он спалит его прямо сейчас. Но вместо этого он только чувствует, как тонкие пальцы медленно скользят по щеке, виску, подбираются к глазам и в конечном итоге убирают пару прядей за ухо, открывая шрам на лице. Теперь они открыты оба. Теплая рука тянет его ниже, заставляя наклонится ближе к лицу старшего. Даби не видит, но он хорошо чувствует чужое дыхание на щеке. Ведёт руку немного ниже, обхватывает подбородок и наклоняет чужую голову так, чтобы коснуться губами шрама младшего брата. Один раз. Два. Три. Четыре. Его губы шершавые и теплые, а прикосновения удивительно нежные. Он тоже старается понять. Принять. Пробует то, о чём ранее даже не задумывался: доставлять кому-то удовольствие для него в новинку. Он осторожен в своих действиях и Шото рад тому, что брат решился ответить ему именно так. Чужие прикосновения удивительно приятны и не вызывают отторжения. Он считает свой шрам уродством, но рядом с Даби это ощущается иначе: не уродство, отличительная черта. Пускай и специфическая, но для кого-то она может быть и любимой. Теплые руки зарываются в волосы, перебирают их, путают и гладят. Даби никогда прежде не чувствовал такого эмоционального и физического отклика: он действительно расслабился и сам захотел попробовать нечто новое. А ведь до сих пор он обходился тем, к чему привык и считал, что этого достаточно. Но всё когда-нибудь бывает в первый раз. Даби потирается носом о щеку брата, слабо улыбаясь и расслабляясь под ледяной волной, которую Шото пустил по груди. Приятно. Он снова тянется за поцелуем, обнимая за шею. «Потеря» зрения для него сейчас мало что изменила. Он тоже изучает. Тело Шото откликается на касание лучше, чем сам парень думает. Его холодная маска трескается под обжигающими руками, плавится, открывая отзывчивое нутро. Раскрываясь. Поцелуй выходит смазанным и практически неловким. Но Шото, распробовав раз, тянется снова. Ему нравится чувствовать жар, что так резко контрастирует с его холодом. Весь Даби один сплошной контраст. Он холодный снаружи, но его эмоции обжигают, если суметь их правильно раскрыть. Он обжигает, если ты не готов. И Шото не кстати ловит себя на мысли, что готов шагнуть в обжигающий жар старшего брата. Он разрывает их долгий поцелуй лишь тогда, когда чувствует, что ещё немного и его предел точно окажется непозволительно близко. А ему хотелось продлить эту сладостную пытку. Хождение по грани всё больше кажется ему забавным. Обжигающе Любопытным. Он тяжело выдыхает, понимая, что в какой-то момент оказался сверху. Чужие руки покоятся на бедрах и у Даби в лисьей улыбке Шото различает удовольствие. Раньше подобного не удостаивался никто. Он не позволял никому быть сверху, доминировать, но Шото получил практически разрешение попробовать удивить. Даби в любой момент может сорваться, Шото может остаться только горсткой пепла, но его не пугает это. Чувство чужого возбуждения будоражит. Он хочет узнать больше. Копнуть глубже. Заставить Даби почувствовать удовольствие. То самое, от которого у людей срывает тормоза. Заставить Даби гореть изнутри от удовольствия. От одной только мысли об этом Тодороки облизывает губы в предвкушении. Раньше он не замечал за собой такого раскрепощения, но времена меняются даже слишком быстро. Довериться и подставить горло, позволить взять себя и дать наконец-то ощутить себя полноценным. Он хочет раскрыть брата целиком. Если ему позволят. Обожжённая кожа манит. Запах, который часто кажется многим довольно неприятным, сейчас для Шото лучший. Он снова накрывает чужие руки, заводит их за голову и сжимает ладони, переплетая пальцы. Он тяжело сглатывает от иррационального желания укусить. Пометить. Вместо этого только склоняется к уху и скользит губами по хрящу. Он не забывает о том, что с лёгкой прохладой всё становится острее. Дорожка ледяных поцелуев обрывается у плеча. Шото замирает изваянием, сжимая зубы до хруста. — Чуть ниже кадыка... — правильно уловив чужое колебание, произносит Даби, поглаживая большим пальцев чужую ладонь. Ему жарко, даже слишком жарко, но внутренний жар сталкивается с холодом Шото и получается настолько невообразимо приятный эффект, что он даже не против попробовать нечто действительно горячее. Тодороки медлит всего несколько секунд, прежде чем мягко поцеловать местечко под кадыком. А уже после прихватить кожу зубами, пока ещё слабо покусывая. Но ощутив, что Даби даже не дернулся, он наконец, может укусить так, чтобы пирокинетик крупно вздрогнул. Контраст жара и обжигающего холода сейчас был настолько огромен, что невольно его выгнуло. Он сжимает ладони, удерживающие его руки над головой, сильнее, кусая губу. Он позволяет укусить себя снова. Дрожит и глухо, довольно стонет, когда чувствует, что в одном месте Шото случайно его прокусил. Кровь не успевает выступить, потому как Шото прижимается к ранке губами. Даби хочется назвать его вампиром, но он лишь откидывает голову назад, открывая больший доступ. Горячий язык проходится по ране и следом следует волна лёгкой прохлады. Это добивает. Шото вылизывает его шею, продолжая покусывать местами. Пирокинетик ощущает слишком много всего нового, но это слишком хорошо. — Откуда у тебя столько знаний об этом? — После тренировок напряжение надо как-то сбрасывать. — О, так ты играл с собой? Шото видит похабную улыбку Даби и уголок губ на секунду дёргается в ответной улыбке. — Не только. Даби ощущает, как подросток намеренно опирается назад. Клацает челюстью. Руки по-прежнему заняты, так бы он давно взял то, что хочет. Что Шото заставил его захотеть. Тодороки отводит одну руку и Даби шевелит пальцами, ощущая свободу. Но если ему не показалось, то... — Плохой мальчик. — на выдохе почти с восторгом шепчет Даби, опуская руку на чужое бедро. Он ведь даже не сразу понял, что внутри брата пробка. Он ощутил её только тогда, когда Шото намеренно опустился на его возбуждённый член, потираясь. — И как ты держишься так спокойно? — С трудом. Даби всё ещё ничего не видит, но ощущения вполне достаточно. — Ты можешь... Попробовать. — тяжело сглатывая, произносит парень, поворачивая голову чуть вбок. Почему-то чужой пример оказался заразителен. Раньше он только брал, но сейчас почему-то появилось смутное желание ощутить что-то подобное самому. Кроме того на себе его брат уже набил руку. Шото благодарно потирается носом о щеку, почти как щенок. Он сам едва держится, но стальная выдержка сейчас очень даже пригодилась. Хотя и неизвестно насколько её хватит в таких условиях. Он окончательно отпускает чужие руки, снова на несколько долгих секунд накрывает чужие губы, целуя жадно, прижимаясь и едва сдерживая тяжёлый выдох, когда старший брат намерено проходится ладонью по обтянутым джинсами бёдрам. И выше. Задевая чёртову пробку. Ему уже пару часов нестерпимо хочется от неё избавиться, но собственно поставленные условия не позволяют. Он не позволит себе проиграть. Шото стягивает брюки с Даби и в горле у него пересыхает, когда он может рассмотреть чужое достоинство лучше. Даже под тканью боксеров он всё ещё довольно внушительный. Кончики пальцев покалывает. Шото думает о том, что он сегодня сделал достаточно, чтобы быть сосланным в геенну огненную за то, что собирается сделать. — У тебя же отличный самоконтроль, правда? — Как сказать. Довольно сложно понять, ведь раньше... Никто не делал так. — Думаю, я готов рискнуть. Даби скалится, но тянется и гладит Шото по щеке и виску. — Покажи мне, что умеешь. Даби не нужно видеть, чтобы ощутить, как заметно потеплела левая сторона. Он хорошо знает, что возбуждение бьёт в первую очередь по самоконтролю. Но когда с него стягивают последний элемент одежды, хочется усмехнулся. Ведь он прекрасно слышит, как тяжело сглатывает его драгоценный младший брат. Даби падает обратно на подушки и пытается заставить себя расслабиться. Это достаточно сложно, когда привык всё контролировать. Он чувствует холод смазки на чужих пальцах, ощущает, как эти самые пальцы скользят по его члену, ласкают. Он сжимает зубы, сдерживая тихие стоны, ведь установка всё ещё не даёт полноценно расслабиться под чужими прикосновениями. Но Шото замечает и это тоже. Он тянется свободной рукой, касается щеки и подцепляет кончиком пальца ткань на глазах. — Смотри на меня. — просит Тодороки. Он стягивает ткань, смотрит в яркие голубые глаза и опускается на колени. — Смотри только на меня. — шепчет Шото, касаясь губами головки и открывая рот. Даби смотрит. Дышит тяжело, сжимает одеяло в пальцах, чувствуя как жар внутри становится лишь сильнее, но не отводит взгляд. Он раскрывается окончательно, позволяя брату ласкать его член губами, брать по самое основание, пока пальцами он же растягивает его изнутри. Боль смешивается с удовольствием и Даби плывет. Он осознает себя, но в то же самое время нет. Боль от растяжки смешивается с медленной волной удовольствия от чужих губ и языка на плоти. Этот контраст настолько выбивает его из колеи, что он не сразу понимает, что с губ срываются тихие, полные наслаждения, стоны и хрипы. — Шото... — тонкие пальцы медленно зарываются в волосы на затылке, слабо сжимают. Тодороки смотрит прямо на него, когда три пальца методично двигаются внутри, а сам он вбирает плоть почти до основания. Картина горяча, даже слишком. Этого хватает, чтобы излиться прямо в чужой рот, но Шото принимает это, тяжело сглотнув сперму и вытирая остатки на губах ладонью. Даби чувствует пустоту внутри и её хочется заполнить. Но... Шото, раскрасневшийся и абсолютно возбуждённый, сейчас был многим привлекательнее. Даби помогает ему раздеться, а когда видит ширину пробки, желание только возрастает. Он вынимает её медленно. — Такая большая... — невольно в голос закрадывается что-то отдалённо напоминающее восхищение. Шото прячет лицо за волосами, но ждёт, однако, Даби всё ещё хочет видеть. — Смотри только на меня. — повторяет чужие слова Даби, утягивая брата на свои колени. Шото вздрагивает, цепляется в плечи руками и хватает ртом воздух, когда чувствует как медленно старший брат в него входит. Смазка, которую он сам использовал, оказалась очень кстати. Шото кусает себя за губу, но взгляда от голубых глаз не отводит. Он смотрит и жмурится слабо, но когда член входит до конца, он прижимается к Даби вплотную, обнимает за шею и слепо тычется в щеку губами. Ему нужно немного времени, чтобы привыкнуть к этому. Внутри всё горит. Приятно и совсем немного больно одновременно, но с тем жар перекрывает всё. Даби увлекает его в поцелуй снова. Долгий, медленный, плавный и отчасти даже ленивый. Когда брат делает первое пробное движение, вздрагивают они оба. Приятно. Он сжимается вокруг него и это создаёт невероятный контраст ощущений. Совсем не похоже на то, что Даби когда-либо испытывал прежде. Шото не разрывает ленивый поцелуй, он двигается на плоти медленно, продолжая ласкать чужой язык и глухо стонет, когда головка задевает чувствительную точку внутри него. Даби помогает ему опуститься на спину, сам нависает сверху, опирается руками по обеим сторонам от головы и наконец двигается так, как хотел: вбивается в парня, заставив обнять себя ногами за талию. Шото уже не сдерживается, цепляется, стонет в голос, ведь внутри всё плавится и горит. Ощущение заполненности великолепно. Он выгибается, насаживаясь только сильнее. Взгляд окончательно плывет. Остаются только ощущения, которых слишком много для него одного. Шото зарывается пальцами в белые волосы старшего брата, тянет его к себе ближе и глухо стонет в самое ухо. — Тойя-нии... Пожалуйста... — он буквально захлёбывается стоном, когда пирокинетик входит в него по самое основание. — Назови меня так снова. — Т-Тойя-нии. Тойя... — голос у Шото хрипит, но он всё равно как мантру повторяет чужое имя. От того, с каким трепетом и нежностью звучит собственное имя с чужих губ, Даби улыбается. Прижимает к себе крепко, утыкается носом в плечо и кусает, не сбавляя темп. Температура в комнате резко подскакивает на почти десять градусов. Контролировать пламя становится всё сложнее. Оно разгорается изнутри, но сейчас это последнее, что волнует Даби. Он слышит только чужой голос, что раз за разом называет его по имени, умоляет продолжать и он практически сходит от жара с ума, но Шото, его маленький герой, в какой-то момент охлаждает их обоих. Резкая смена температуры не помогает. Она возводит каждое новое движение в абсолют. Даби рычит, вжимает брата в постель, входит в него и тут же они оба одновременно кончают, когда холод сходит на нет. Шото широко распахивает глаза, цепляется за спину ногтями и протяжно стонет, запрокинув голову назад. — Тойя... На большее его не хватает. Он обмякает в чужих руках, опускается обратно на кровать и тянет Даби на себя. Обессиленный, пирокинетик падает на молодого героя, даже не выходя из него. Это первый и единственный раз, когда он действительно получил удовольствие от самого процесса. Он утыкается лбом в чужое плечо, чувствуя себя выжато, словно пробежал марафон. Но с тем... Он был доволен. Действительно доволен, что Шото показал ему другую сторону медали. Он чувствует пальцы в волосах и жмурится, как кот. Шото гладит и ничего не говорит. Он только что сделал нечто запретное. Но ему так хорошо, что думать об этом банально лень. К тому же... Он был к этому готов. — Ты никогда не звал меня по имени в обычное время... — замечает Даби немногим позже. Шото, только-только вышедший из душа, пожимает плечами, вытирая голову полотенцем. — Я смог вспомнить только его в тот момент. В обычное время ты бесишься, если назвать тебя так. Пирокинетик не спорит. Но в тот момент собственное имя стало точкой невозврата. Они расходятся в ночи, зная, что в скором времени обязательно встретятся снова. Доверие Даби — это крайне хрупкий мост из понимания и принятия. Доверие Тойи — это пепел на его могиле в душе Даби, к которому Тодороки Шото подобрался достаточно близко. И Шото обещает себе, что в следующий раз он обязательно заставит Даби произнести его имя так же, как он сегодня произнес его...