Хроники Эдмории. Дары аймасов (книга вторая)

Дзинь-дзэн… Дзин-дзэн… Звон колокольцев плыл в пространстве широкого коридора, чьи полы устилал толстый, мягкий, будто нежнейший бархат, ковер. В открытые арочные окна влетал ветерок, шевеля лёгкие тонкие зановески и отбрасывая на серые каменные стены причудливые колеблющиеся тени. Фитиля маслянных светильников крепившихся в пролётах между окон, плясали им в такт, разгоняя темноту подступившей ночи. Застывшие вдоль стен латники, выставив длинные алебарды по правую сторону от бедра, чутко прислушивались к звону приближавшихся колокольцев, напрягая остроконечные уши. Белые тугие косы, спускались с плеча дроу на широкую грудь строго слева. Правую сторону лат на плече украшал знак лилии, обвивавшей лезвие кинжала — герб императора тёмных эльфов, полагалось с гордостью демонстрировать всему миру, лежавшему у ног властелина Эдмории. Предупреждающий звон сопроводил появление процессии бритоголовых евнухов в белых балахонах, несущих в руках длинные палки с которых свисала грозь серебряных колокольцев. Услышав предупреждающий оклик одного из них, гвардейцы поспешно натянули на голову глубокие капюшоны чёрно-красных плащей и опустили головы. Видеть того, кто шёл в середине процессии, одетый в ниспадающие алые одежды и густую вуаль, закрывающую лицо, плечи и грудь, не имел право никто, кроме императора и особо доверенных евнухов. Лицезреть красоту Второго Айшара могли лишь избранные, а дотронуться до тонкого стана — только сам император — Зендерелл Луноликий. Процессия проплыла мимо гвардейцев и остановилась перед массивными дверями из тёмного дуба. Завитки резьбы, прятавшие в своем плетении охранные заклятия, покрывали створки сверху донизу. Сопроводив наложника к покоям повелителя, евнухи отошли назад и согнули спины в знак почтения. У двери остался стоять лишь Айшар. Напряжённый, будто струна. Каждый раз, стоя лицом к этой двери он был таким — вытягивал спину, сжимал в кулаках пальцы, унизанные перстнями и нервно закусывал губы, размазывая сладость искусно наложенного грима. Старший из евнухов — багул кадин, не поднимая головы, затряс палкой, разнося звон по коридору. Створки дверей дрогнули и медленно поползли в стороны. В лицо наложника устремилось тепло и аромат лунных лилий — любимого цветка императора. Щель расширилась до расстояния двух локтей и створки остановились. Наружу хлынул свет, рисуя янтарную дорожку на плитах пола. Айшар прерывисто вдохнул, сгоняя с лица волнение и шагнул через порог. Его взгляд встретила уже привычная роскошь императорских покоев: ковры с причудливым узором на полах, искусно сотканные гобелены со сценами боёв и ристалищ, высокие луки окон с витражами, изящная мебель, инкрустированная янтарём. Блеск и обилие золота коснулось всего. Золотым было и ложе владыки — громадное, под балдахином из затканной лилиями органзы и шёлка цвета обсидиана. Такими же были и простыни, на которых кровавыми пятнами лежали шёлковые подушки с кистями. Меховое одеяло из шкурок серебристого песца небрежными волнами собралось у края ложа. Мало кто знал, что император вечно мёрз и даже в самое жаркое лето, кутался в меха не ради их красоты. — Это ты, Айшэ? Ровный, полный спокойной силы голос, обратил его голову в сторону стола, стоявшего у окна. Фигура сидевшая в кресле, отложила перо и посыпала пергамент перламутровой пылью, осушая чернила. — Я, повелитель, — ответил он, зная, что он вовсе не нуждается в его подтверждении. Император Зендерелл Луноликий знал, кто прибыл к нему под звон колокольцев скопцов, но каждый из них играл свою роль в извечном спектакле. — Ты уже ужинал? — спросил повелитель. — Нет, мой господин, — и об этом император был осведомлён, Айшара не кормили, пока он не войдёт в покои императора. Свой ужин Айшар вкушал только с повелителем. Особо мучительной становилась эта повинность, когда Луноликий засиживался за делами до утра и наложник был вынужден голодать, в ожидании, когда о нём вспомнят. — Нам накрыли на стол, — сообщил император, возвращаясь к бумагам. Его ждало ещё одно письмо, прежде, чем он освободится и сможет предаться забавам в объятиях своего фаворита. — Начни без меня. Айшар послушно направился к столу, установленному в центре покоев и опустился на оббитый бархатом стул. Стол ломился от блюд, но он прикоснулся только к паре из них, отведав крылышко цыплёнка и половину сочного персика. Есть он был обязан, не демонстрируя сосущего нутро голода. Услышав скрип ножек отодвинутого кресла, наложник вздрогнул. Зендерелл подошёл к нему, не слышно ступая по мягкому настилу ковра. Айшар замер, почувствовав руку, что легла на его плечо. — Ты прекрасен, любовь моя, — холодные пальцы императора отодвинули край ворота его невесомого верхнего одеяния, обнажая мраморно-белое плечо. Лишённые мягкости губы, коснулись его ключицы. Айшар закрыл глаза, сдерживая инстинктивную дрожь. Как же он ненавидел каждую метку, оставленную им на его испоганенном теле! — Ты переоцениваешь мою красоту, повелитель, — заученные фразы помогали справиться с отвращением, он укрывался за ложью, как за щитом. — Разве? — Луноликий легко рассмеялся, отпуская его плечо. — Ты не веришь своему императору? — Как я могу не верить своему повелителю? — Значит, верь в то, что прекраснее тебя нет никого. Айшар, соглашаясь, склонил голову, опуская тень пушистых ресниц на бледные щеки. Зендерелл, опустившись напротив, потянулся к хрустальному графину с вином и, наполнив два кубка, подвинул один из них к наложнику. — Выпей со мной, Айшэ, — велел император, — сегодня я хочу, чтобы мы оба были немного пьяны. Айшар стрельнул на него взглядом, не скрыв удивления. Владыка дроу не любил поглощать напитки, что туманили разум. Но наложник поднял кубок, не прекословя. — За твою красоту, — провозгласил Зендерелл, — и верность, — добавил, глядя на то, как он послушно делает глоток. Рука Айшара, державшая кубок, заметно дрогнула, из уголка губ пролилось вино, но ему удалось взять себя в руки и украдкой стереть следы своего волнения. Пустой кубок вернулся на стол. Айшар бестрепетно встретил устремлённый на него пытливый взгляд императора. Лицо единственного фаворита императора тёмных эльфов — дроу было безмятежным, но внутри рёбер пульсировал страх. Луноликий знает?.. Не возможно! Он сделал всё, чтобы тот не проведал об его измене. Драконы-мятежники обещали ему защиту. Предать они не могли, Зендерелл забрал у них свободу — лишив Яйца Первой кладки. Бороздящие небо, никогда не простят его за это! Император, откинувшись на спинку кресла, не спешил сделать следующий шаг, пауза затягивалась, вынуждая Айшара нервничать всё больше. И он сделал то, что срабатывало всегда — поднялся из кресла и опустился у ног своего любовника и палача. Подняв руку Луноликого, Айшар склонил голову и уложил его ладонь на свои белые, словно снег волосы. — Я должен признаться в страшном грехе, мой повелитель, — прошептал он кротко. — Это терзает моё сердце и не позволяет отдаться нашей любви без оглядки. По лицу Зендерелла скользнуло короткое замешательство. — Ты готов признаться? — Думаю, для этого пришло время, — он опустил его руку и перевернув ладонью вверх поцеловал нежную сердцевину. — Я и так, непростительно долго носил это в себе. — Что носил, Айшэ? — голос императора отвердел. — Ненависть… — выдохнул он. Зендерелл смотрел на него, хмуря лоб. В густой синеве взгляда повелителя, заклубилась метель. — Ты… ненавидишь меня? — бросил отрывисто. — О, нет, — вскричал наложник, будто его подозрение причинило ему невыносимую боль. — Я ненавидел себя! За то, что не могу стать для тебя тем, кто даст империи наследие! Ведь потому ты был вынужден жениться и взойти на ложе с той, к кому ничего не испытываешь. Ведь ты не любишь свою императрицу, мой повелитель? Луноликий смягчил черты холодного лица. — Не люблю, Айшэ, — подтвердил он. — И за луну, что прошла с нашего брака, ничего не изменилось. Однако я должен зачать с ней дитя и дать империи наследника. Так велит мой долг. Айшар незаметно перевёл дух. Он сумел своей ложью, отвлечь его. Император вновь смотрел на него со страстью во взоре. Так, как смотрел с того самого момента, как ощутил первый телесный голод к тому, кого его мать сделала его тенью — бездонным сосудом, из которого он мог черпать свою силу. — И ничего между нами не изменилось, Вэнео Шао’нар. Я готов вновь и вновь доказывать тебе это, если ты сам… желаешь разделить мою страсть. Наложник смешался, не часто император произносил его имя. Да и подобных речей от тёмного лорда он ранее не слышал. Зендерелл был эгоистичен, и никогда не интересовался его желаниями. Желать мог лишь Луноликий, а его Второй Айшар — безропотно подчиняться. Сопротивление было выбито из него ещё в детстве матушкой будущего императора. Да пребудет её чёрная душа в вечном плену у Великой Тьмы! Вместо ответа, Вэнео поднялся и плывущей походкой отправился к ложу, избавляясь по ходу от многослойных одежд. Оставшись в одной рубашке в пол: невесомой, полупрозрачной, расшитой у сосков и паха цветами и листьями, наложник опустился на ложе, лицом к императору. Луноликий смотрел на него, не отрываясь. Айшар подтянул узкие ступни к краю кровати, бесстыдно развёл колени, и потянул рубашку, открывая пядь за пядью стройные ноги, безволосый пах с гроздью плоти, плоский живот с проколом в пупке, отягощенном грушевидной жемчужиной, и дальше вверх — к розовым соскам, где обнаружились ещё две подвески с алыми каплями гранатов, взятых в благородное белое золото. Император, оставаясь в кресле, следил за его игрой. Склонив голову к плечу, Айшар прошёлся рукой по нежной коже груди, огладил полуотвердевший член, поиграл яичками и, приподняв мошонку, открыл сморщенное колечко ануса, предусмотрительно смазанное ароматным маслом. Дыхание Луноликого участилось. В тёмной синеве глаз теперь горело пламя. Дыхание самого Вэнео осталось прежним — размеренным, едва приподнимающим грудь. Пальцы Айшара скользнули в тесную глубину, растягивая вход, готовя его к проникновению. Протяжный слабый стон, сорвался с его губ, став последней каплей в чаше терпения властителя дроу. Поднявшись с кресла, с прыткостью и нетерпением, забыв о необходимости блюсти своё императорское величие, Луноликий в несколько шагов оказался у постели, распахнул полы своего халата и сжал пальцы наложника на своей отяжелевшей плоти. Айшар послушно потянулся к императорскому члену, так будто желал этого всем сердцем: мягко поцеловал оголённую головку, багровую от притока крови, а затем, перетекая на колени, погрузил её в рот, умело работая языком и помогая себе рукой. Зендерелл власно прошёлся ладонью по узкой спине к приподнятым белым ягодицам и запустил в него пальцы. — Какая же ты развратен, Айшэ… — рвано прорычал он, елозя в отверстии, разминая и отрывая его ещё шире. — Твоя дырка засасывает мои пальцы, будто хочет поглотить их. Вэнео не отвечал, занятый своим делом. Боль, там сзади, перестала быть острой и стала привычно тупой, отдавая слабыми конвульсиями в мошонку. Его член отвердел от грубой ласки, приученный к ней долгими годами насилия. Он был согласен со своим врагом. Он был бездонной дырой, полюбившей свои мучения, но так и не полюбившей того, кто их причинял. Выпустив из рта, перевитое венами достоинство императора, наложник развернулся к нему спиной, укладывая щеку на прохладные простыни. Грубое вторжение, вырвало из его горла слабый вскрик. Зендерелл толкнулся глубже, мышцы уже не так туго обнимали член. Его наложник явно нарушил отданный им приказ и подготовил себя прежде, чем попал в императорские покои. Это требовало наказания и без промедления. Длинные ногти императора, впились в бёдра наложника, вызвав у того протяжное шипение. Айшар, не сдержавшись, выплюнул из уст грязное ругательство и тут же закусил губу. Не мог хрупкий гаремный цветок изъясняться языком присущим грубым имперским воякам. И никто не должен был знать, что Вэнео нашёл лазейку, позволившую Второму Айшару обрести союзников среди последних и надежду на воплощение своей мести. Досадуя на собственную оплошность, наложник толкнулся навстречу замедлившемуся движению бёдер, обжимая императорское естество тренированными мышцами ануса и добился своего. Луноликий вновь принялся вбиваться в него и он подмахивал с неменьшим пылом, услаждая слух императора томными стонами и лесными призывами. — Откройся мне, — Луноликий нагнулся к его спине, намотав длинные снежные пряди на кулак. — Сделай то, что должен. Вэнео тяжело дышал, закусив губу. Предстоящее, каждый раз выворачивало его наизнанку. Боль не телесная, гораздо более глубокая, уже растекалась по телу, связывая порочное наслаждение с волей императора. Эту нить, не мог увидеть никто, кроме них самих, с того самого момента, как запретная волшба императрицы, соединила их источники воедино. Хозяин и его раб. На веки вечные. Во благо империи и императорского рода. — Не смей противиться мне, белоголовый, — прохрипел Луноликий, впивая ногти в его плечо до кровавых лунок. — Я не хочу причинять тебе страданий, но сделаю это ради нас обоих. Это отчасти было правдой. Но лишь отчасти. Айшар с силой выгнулся в спине, поднимая их обоих на колени, прижался напряжёнными ягодицами к сухому крепкому телу позади себя и потянул императорскую длань к своему стоявшему колом члену. Хочешь получить меня? Так потрудись, тёмный. Луноликий принимая игру, обхватил подрагивающую плоть и задвигал рукой, глубоко обнажая головку. Сочившийся предэкулят пачкал его пальцы, вырывая из горла Айшара протяжные всхлипы. Свечение поднялось от тел обоих, укутывая их в сияющий кокон обмена силой. Раб исполнял предначертанное, отдаваясь Хозяину всем естеством. Тёплые вязкие капли, брызнули на кулак императора, и тот одновременно с Айшаром, спустил своё семя в бесплодную глубину. Оба опали на простыни, не разрывая сцепки. Поток силы, соединял их в единое целое, прокатывая по мышцам конвульсии, что лишь усиливали посторгазменное томление. Только так один из них продолжал оставаться живым, а второй — получал отсрочку своей казни. Но Вэнео Шао’нар был намерен изменить положение дел. Всё, что ему было нужно — лишь немного времени и удачи. *** Альбас-Кларэ вынырнул из тугого сплетения чужих эмоций, почувствовав как его трясут за плечо. Отрыв глаза, князь заворочался в одеяле и потянул руку к лицу, стереть потрясение оставленное странным сном, слишком похожим на реальность. Азимель с тревогой смотрел на хозяина. Тот был бледен до синевы, израненная щека сочилась сукровицей, измарав кружева на воротнике рубашки. Бонаэлль сел, кутаясь в одеяло, и зябко повёл плечами, принимая от него тряпицу, смоченную в тёплой воде. — Не переживай, — подбодрил он, страдальчески кривившего рот Азимеля. — Мне почти не больно, — солгал он, оттирая щеку и шею. — Я готов убить его, только прикажи! — Азимель сжал кулаки. — Я многое умею, тихо красться в ночи и орудовать ножом. Меня никто не заметит, проскользну тенью и… — Хватит, Азимель, — оборвал он его сурово, давя удивление. — За подобные речи, я сам обязан свернуть тебе шею. — Но он… — Это называется изменой, — князь поднял руку, велев ему замолчать. — Его высочество — наследник, служить ему я обязан, как и короне. Подай мне маску, — попросил он, понизив голос. Азимель изумил его своей храбростью и Бонаэлль потянулся погладить юношу по щеке. — Ты верен мне, мой мальчик, но я сам решу, то делать со своей жизнью. Азимель со вздохом занялся его волосами, но отдёрнутый чужой рукой полог, прервал их утренний ритуал, запустив внутрь повозки рассветный кварцевый свет. — Позволишь ли мне войти, князь? — почтительно напросился в гости Тальмир-Миир. — Кто я таков, чтобы возражать капитану его высочества? — князь усмехнулся, приветствуя его слабым взмахом руки. Белнарис ступил в его повозку впервые со дня отъезда. — Здрав ли ты достаточно, чтобы продолжить путь на коне, князь? — спросил капитан, блуждая взглядом по стенам. Бонаэлль нахмурился. — Таков приказ наследника? — Дальше дорога заросла травой, повозки нас замедлят. Путешествие в седле будет куда более комфортным. Вылезать из повозки и казать всем свой изуродованный лик Альбас-Кларэ желания не имел, но знал, что слушать его возражения никто не станет. — Если таков приказ наследника, я сяду в седло, — послушно согласился он. Капитан с явным облегчением поблагодарил его кивком и покинул повозку. Капитана вскоре сменил Вальхид. Евнух принёс миску с тёплым варевом. От вида еды Бонаэлля затошнило, но сделать над собой усилие пришлось и проглотить пару ложек. Азимель закончил плести косу и принялся одевать князя. Тот позволял вертеть себя, как куклу. В сознании вновь закружились лица и события из его сновидения. Бонаэлль был уверен в том, что сон пришёл к нему не случайно. Говаривали, что его матушка видела во снах чужое прошлое, а отчасти и будущее, таков был её дар. Приходилось видеть странные сны и самому князю, но никогда ранее видения не было столь ярким. Он получил послание из прошлого, но сколько в нём было правды. И чьей? Обдумать случившееся до конца ему не дали. Лагерь проснулся, затрубили трубы и ему пришлось выйти из своего убежища. Неподалеку его уже ожидала смирная лошадка под седлом, сверху был уложен плащ. Вышивку украшавшую подол, князь узнал. Принц побаловал его подарком с собственного плеча, но к плащу он не прикоснулся, велел снять его и уложить в повозку. Неподалеку собиралась группа всадников, самого Эммануила видно не было, но вскоре принц покинул шатёр вместе с Манфрэдом. Женишок наследника выглядел помятым, морщил нос, но к коню пошагал хоть и враскорячку, но прытко, спеша избежать встречи с сестрицей. Элоиза стояла у своего шатра и проводила брата злобным взглядом. Как тот провёл ночь, гадать не приходилось, сладостные стоны и вскрики Кальдер-Руа, что доносились из шатра наследника добрую часть ночи, не слышал лишь глухой. Закутавшись в плащ, скрывавший принцессу от головы до ступней, Элоиза взобралась на лошадь и впилась пальцами в луку седла. Боль пронзила низ живота. Принцесса просунула руку под плащ, чтобы погладить округлившееся чрево. Прикосновение к жизни, что билась в ней всё сильнее, придало ей сил и спокойствия. Пусть братец мнит себя победителем, в конечном счёте, именно на её голову опустится корона двух королевств. Тальмир-Миир появился рядом, хмуро глядя на принцессу. — Вы бледны, ваше высочество, — заметил капитан. — Не суй нос не в своё дело, — грубо огрызнулась Элоиза, тронув бока коня пятками. Капитан проводил её, поднятыми бровями. Моран-Нарэ, проверявший сбрую своего жеребца, прослушав их общение, громко фыркнул. — У её высочества, как и у всех девиц, бывают приступы дурного настроения, — с усмешкой выдал своё предположение щёголь, подтягивая себя на спину коня. — Всё это от разочарования в амурных делах, — добавил, подъехав ближе. Капитан равнодушно пожал плечами: — Принцессам не пристало вести себя, как остальным… девицам. — О, эта принцесса, с правилами никогда не считалась, — Камилло потрепал своего жеребца по изящной шее. — Она сама устанавливает их для себя, сама же и нарушает. Я слышал от колдуна, что мы можем значительно сократить путь, — сказал он, разогнувшись. — Неподалёку есть действующий портал? — Об этом я не слышал, — сдержано ответил капитан. В изменение намеченного маршрута, его не посвятили. — Я слышал обрывок ночного разговора между принцем и горбуном. Тот сказал, что портал был давно заброшен и не отслеживается с помощью магии. Использовать его будет безопасным. — Не отслеживается? — о подобном Тальмир-Миир не слышал. — Портал был создан на заре времён. Возможно самим Творцом. — Таких не осталось, — без уверенности бросил капитан, — дроу перекрыли к ним все доступы по приказу первого из императоров. — Как оказалось, один из них всё ещё действует. Камилло, оставив его переваривать неожиданную весть, потрусил в сторону окликнувшего его Манфрэда, а капитан отыскал в сумятице лагеря тёмную фигуру горбуна. Тот стоял у телеги с провиантом, следя за тем, как его ученик седлает низкорослую конячку. Словно почувствовав его внимание маг развернулся и устремил свой взор на вампира. По спине Тальмир-Миир словно провели ледяной ладонью. «Переглядки» капитан не выдержал первым и отвернулся, делая вид, что следит за тем, как сворачивают шатры. Вскоре отряд вновь продолжил свой путь. Впереди клонны следовал Эммануил со свои окружением и оба капитана. Альбас-Кларэ благополучно затесался между повозок, подальше от глаз остальных, но компании ему избежать не удалось. Элоиза, как и князь не спешила присоединиться к окружению Вальдер-Руа. Поравнявшись с опальным фаворитом, принцесса задела его сапог кончиком туфли. Игнорировать столь явное приглашение к беседе у Бонаэлля не получилось, Элоиза заговорила сама. — Вы всё ещё обижены на меня, князь? — спросила она с безмятежной улыбкой. — Не будьте букой. Мы теперь на равных. Он скосил на неё хмурый взгляд из-под маски. — На равных? — повторил фаворит. — Нам обоим дали отставку. Мы не достигли желаемого. — Мы стремились к разному… — Разве? — перебила она. — Я не желал захватить власть над королевством, — ответил он сухо, — мне было достаточно стоять за спиной Эммануила. Вам же требовалось встать над ним. Таков был план вашего деда. Она усмехнулась. — Деда, но не мой. Бонаэлль пожал плечами — это было ему уже не интересно. Он отпустил от себя честолюбивые мечты, что только отчасти были его собственными. Его жалкое существование больше не имело цели. — Мы можем помочь друг другу, — вдруг порывисто заявила Элоиза. — Чего вы хотите за свою помощь, князь? — Помощь? — он искренне удивился. — В чём? — Я хочу вернуть Эммануила. Никто не знает его больше, чем ты, князь. — Они вновь перешли на «ты». — Мой братец — глупый тщеславный юнец. Он не годится в мужья будущему королю, но гожусь я. Я рожу наследника, что объединит оба наши государства и даст нам невиданное величие. Стань моим союзником, Бонаэлль, и ты получишь то, что желаешь. Статус советника и официального фаворита короля. Я потерплю твоё присутствие в его постели. — Моё, но не брата, — подначил он. — Я не проиграю Манфрэду! — вспыхнула принцесса. — Подумай над моим предложением. Лучшим будет принять мою сторону, чем становиться поперёк дороги. Элоиза, не дожидаясь его ответа, тронула лошадь и поскакала вперёд. Альбас-Кларэ проводил её задумчивым взглядом. Принцесса не была глупа и очевидно имела козырь в рукаве, раз решилась предложить ему союзничество. Слова интриганки заставили его задуматься, но вскоре их разговор пришлось выбросить из головы. Маг вывел отряд на равнину, покрытую густой высокой травой. Спешившись с коня, он прошёл десяток шагов и с силой вбил в землю свой жезл. Слова заклинания на неведомом языке полились из глотки горбуна и травы заколыхались. У ног мага стремительно разрослась полыхающая звезда гигантского портала, вызвав возгласы и благоговение у наблюдавших за ним зрителей. Бонаэлль и сам не удержал вздох. Никогда доселе он не видел порталов подобного размера, а уж о том, что возможно открыть его, не видя ни единого знака присутствия звезды-ольвэллы, князь и подумать не мог. Горбун обладал силой, присущей магам Высшего круга. Отступив от звезды, горбун поднял жезл и арка радугой поднялась над звездой, открыв привычную мглу нутра портала. Ученик мага первым последовал под арку и исчез, следом за ним потянулись всадники. Маг вошёл последним и арка схлопнулась, а очертания звезды, вновь затянуло травой… Князь завороженно смотрел вперед. Ещё мгновенье назад копыта коня Альбаса-Кларэ утопали в траве, а теперь крошили камень. Бонаэлль, как и остальные, разглядывал представшую перед ними величественную картину. По левую сторону раскинулась громада древнего леса — Вааллелаэ Брумм, по левую узкой змейкой вилась река, а впереди на сизом фоне остроконечных гор Валенграйда высилась крепость. Они прибыли к своей цели. Сердце князя затрепетало от неведомых предчувствий. За стенами его ждало то, что изменит его судьбу раз и навсегда. Уверенность в этом была столь крепкой, что он первым тронул своего коня, посылая его с пригорка вниз. Эмммануил проследил за своим фаворитом с недовольством на надменном лице. Подняв руку, Вальдер-Руа, велел следовать отряду за собой. Горбун наблюдавший за обоими любовниками, натянул капюшон, пряча усмешку на тонких губах. Все лица наконец были собраны в нужном месте и в нужное время.