Золотой музыкант

      Роды начались ровно полночь. Молодую мать Марию отвели в отдалённую комнату замка, там её ждала повитуха. Её муж Аллен изъявил желание присутствовать при родах. Это будет сын, он был уверен. Наследник, которого он так долго ждал, и наконец этот момент настанет. Наконец появится тот, кто продолжит отцовское дело.       Роды были тяжёлыми и длились несколько часов, но вот измученная мать наконец-то прижала своего ребёнка к груди. Это был сын. Малыш, впервые встретившись с чужим для него миром, громко плакал, и Мария пыталась его успокоить. На её глазах блестели слёзы радости, когда она смотрела на своё чадо. Женщина не могла поверить в своё счастье, которое плакало у неё на руках. Но едва он затих, как ребёнка отобрал у неё муж. Аллен держал сына на руках и осматривал со всех сторон, как купленный на рынке товар.       — Тебя зовут Георгий, тебя зовут Георгий, — шептал он своему первенцу.       Мужчина представлял своего сына уже взрослым, главой семьи…       На следующий день малыша оторвали от матери, не позволив даже проститься с ним, и отдали на кормление молочной мамке. С того момента прошёл год, прежде чем маленький Георгий начал отказываться от молока. Пришло время вернуть сына домой. Аллен ждал этого момента больше всех. Его сын, его наследник наконец возвращается. Но всё пошло совсем не так, как он ожидал.       — Это не мой сын, — отшатнулся Аллен.       На руках у молочной мамки был ребёнок, да. Но это был явно не его ребёнок. Его сын не может быть рыжим…       — Как не ваш, ваш же, — не отступала молочная мамка. — Вы посмотрите, господин, глаза зелёные, как у вас, а на левой лопатке родимое пятно. Все приметы говорят, что он ваш.       Всё ещё потрясённый отец взял сына на руки, но тут же отдал рядом стоящей няньке и замахнулся на жену.       — С кем ты мне изменила, неверная? С дьяволом? Почему он рыжий?       Беспощадная ладонь обрушилась на лицо Марии, и она заплакала.       — Это твой сын, клянусь, ни с каким дьяволом я тебе не изменяла!       — Бросьте его на улицу, — распорядился отец. — Это сын дьявола.       — Прошу, пощади! — женщина бросилась на колени перед мужем.       — Ради твоей любви ко мне! Можешь сделать со мной, что хочешь, но он не виноват!       Аллен задумался.       — Ладно. Но ты его больше никогда не увидишь. Я разрешаю провести тебе с ним последние минуты.       Он развернулся и ушёл.       Через четверть часа отец вернулся. Ничего не понимающего ребёнка забрала нянька и отнесла во двор. Там стояла уже уходящая труппа бродячих музыкантов. Они провели в замке несколько дней, развлекая его обитателей. Малыша передали на руки их предводителю.       — Возьмите. Это ребёнок дьявола. Мне он не нужен.       Предводитель Слободко взял ребёнка на руки и взглянул в его умные зелёные глазки.       — Он ещё прославит нас, этот ребёнок дьявола, — убеждённо произнёс он, когда Аллен ушёл.

***

      Прошло время, вырос Георгий. Рыжие кудри отросли практически до плеч, на правую сторону падала чёлка. Глаза изумрудного цвета, на лице веснушки, а светлые брови одна выше другой. Сам он был ростом высок, да пригож лицом. Он умел делать всё и играл на любом инструменте. Старшие товарищи научили его курить, и иногда Георгий раскуривал самокрутки. За рыжие волосы в труппе его называли Сыном дьявола, но Георгий давно привык к этому своему сценическому имени. Когда ему стукнуло восемь лет, Слободко сказал:       — Я взял тебя ещё совсем маленьким, когда ты ещё пешком ходить не научился, и всё это время мы заботились о тебе. Мы дали тебе всё, что могли дать, и теперь ты должен отплатить нам за доброту.       И с тех пор Георгий непрерывно выполнял всю работу. Но он был не один такой. Мальчишку Фазыла, который рос вместе с ним, тоже стали держать в чёрном деле. Они были самыми младшими в труппе, и ничего поделать с этим не могли.       Они вдвоём сидели на берегу реки. Георгий чистил казан после ужина, Фазыл — обувь. Георгий вспоминал своё детство, счастливое и не очень. Он знал, что его семья от него когда-то отказалась и отдала бродячим музыкантам на воспитание. От прошлого остался только один маленький башмачок. Слободко говорил, что хотел выбросить его, но его дядя Юлий отговорил так поступать. Пусть у парня хоть какая-то память останется о прошлом. И сам Георгий не мог решиться его выбросить. А ведь, наверное, его судьба могла бы сложиться по-другому. И он бы не сидел здесь, не чистил бы в одиночку казан, не убирал бы за лошадьми, не зашивал бы чужую одежду, не выполнял бы всю чёрную работу. У него были бы любящие родители.       Иногда Георгий любил фантазировать о семье, которой у него не было. Но он не знал, что такое родительская любовь. В бродячей труппе музыкантов всех возрастов ему не могли её подарить. Старшие на него в лучшем случае смотрели снисходительно. В худшем — поколачивали. Когда он учился петь, его били за неправильно взятые ноты. Когда он был совсем ещё ребёнком, его часто привязывали, особенно во время выступлений, чтобы он никуда не убежал. Маленький Георгий тогда плакал, не понимая, почему рядом никого нет, и он не может никуда уйти. С тех пор на поясе у него остался след от той самой грубой верёвки. Но зато из него вырастили настоящего музыканта. Старшие растили из него свою смену, и каждый научил играть Георгия на своём инструменте. Он умел играть на лютне, на трубе, на флейте, на виоле и даже на редком барабане. Больше всего Георгий любил флейту. Она издавала прекрасные звуки и успокаивала душу.       — Георгий, закончишь с казаном, подготовишь всем спальные места, — раздался голос Слободко.       Георгий отрывисто кивнул, с усилием пытаясь очистить пригоревшее дно казана.       — Давай сбежим, — вдруг предложил он и сам же замер от своей дерзкой мысли. Но отступать было некуда, он давно мечтал покинуть труппу Добры молодцы. Он не хотел больше быть вещью, с которой можно делать всё, что заблагорассудится.       — Куда?.. — со страхом спросил Фазыл, оглянувшись в сторону ушедшего Слободко.       — Куда угодно, лишь бы подальше отсюда, — жёстко ответил Георгий. Пригоревшее дно казана потихоньку начало поддаваться.— Неужели тебе не надоело всё делать за них, получать взамен лишь пинки и тычки? В других труппах, как я слышал, такого нет, там каждый занимается своим делом.       — А на что мы будем жить? — поинтересовался Фазыл.       — Мы же музыканты, — улыбнулся Георгий. — Если возьмём с собой инструменты, то сможем выжить даже вдвоём.       — Не знаю… — ответил Фазыл. Но юноша глубоко задумался.       Они выбрали день, когда старшие предводители труппы, Слободко и его дядя, ушли по каким-то делам. Остальным участникам труппы не было до них никакого дела, и Георгий понял — пора. Другого такого шанса им больше не представится. Он попытался прислушаться к своему внутреннему голосу, который никогда не ошибался, но тот молчал. Они с Фазылом взяли музыкальные инструменты и свои немногочисленные пожитки и втихаря выбрались из разбитого лагеря.       Они много ходили по городу, не зная, куда приткнуться, но радовались своей долгожданной свободе. Георгий играл на флейте, и в первый же день они заработали немного денег.       В таверне они познакомились с одним молодым человеком по имени Анатоль. Он был из труппы Жемчужина, не менее знаменитой, чем Добрые молодцы.       — Так вы из Добрых молодцев? — спрашивал своих новых знакомых Анатоль. — А давайте к нам, у нас не хватает музыкантов после того, как двое решили нас покинуть. Я поговорю с Юшем Федóрычем, он обязательно вас примет.       И ребята были на всё согласны, как вдруг на плечо Георгия легла чья-то тяжёлая рука.       — И куда же вы уйдёте, голубчики? — раздался голос Слободко прямо над ухом Георгия. Фазыл ещё мог бы сбежать, но от страха не мог сдвинуться с места.— Что, переманиваете моих музыкантов?       — Что-то музыканты не горят желанием с вами оставаться, — не остался в долгу Анатоль. — Видать, плохо к ним относитесь.       — А ты не вмешивайся не в своё дело, — угрожающе зашипел Слободко.       Их вернули обратно в лагерь и всыпали палок по стопам за самовольный уход. Остальным музыкантам Слободко велел не спускать с них теперь глаз.