Свет мой Булат

...Едет царевич Олег уж не первый день и скоро видна быть граница родной земли. Конь его верный ступает тяжело, фыркает устало, а с полпути споткнулся и на месте встал. Дальше не идёт, только копытом землю бьёт и гривой трясёт, будто с пути сбился. — Что с тобой, конь мой добрый? Неужели дорогу к дому не помнишь или приключилась беда у нас? Вспомнил о подарке отцовском и достал из сумы дорожней перо о серебре, а достав, ужаснулся – не так давно белый пух о верхушке с одной стороны до половины почернел, а остальная часть стала пепла серее. Сердце сжалось от тоски и слов давних о дурном этом знаке. Крепко сжимая в руке перо, пришпорил коня и поскакал вперёд, к родному краю. Галопом проносится по голым полям чёрным, что не золотились пшеницей в эту урожайную пору, по лугам, что не радовали глаз цветами. Не слышно нигде песни весёлой, не видать людей за работой – всюду пустошь. Мимо виднелись чёрные обгоревшие срубы домов, но царевич спешил к стольному граду. Да только и на месте родного града было одно пепелище. Слез Чунмён с коня и медленно пошёл вперёд — не может узнать он дома своего. Ни одной живой души вокруг – только пепел да кости. На месте царского терема руины, а где сад был их чудный теперь только пни обгоревшие. Упал он на колени и заплакал от тоски – нет у него дома теперь, нет родных людей, как нет и голоса петь. Как слышит – совсем рядом голос чей-то зовёт его. Поднял голову и видит – из пня большого, что от яблони старой остался, маленький грибок вырос. Да грибок не простой, а коль присмотреться, то станет заметно – под пёстрой шапочкой гриба дедок сам с вершок росту. Этот дедок то и обозвался к царевичу, заводя беседу нелёгкую: — Печаль твою знаю, молодец. Да не спеши скоро родных хоронить. — Кто же землю нашу вытоптал и людей сгубил наших славных? За что народ наш добрый пропал? — То не люди нивы сожгли и дома, а войско Кащея Бессмертного. Из камня воины его в прах и пепел тут всё обратили, а сестёр твоих увезли далеко за леса и за море, в горное царство, в крепость о золоте. — И как же мне сестриц из неволи вызволить? — А здесь тебе твой ум и сила помощники да советчики, царевич Олег. Коль в пути как и прежде будешь приветлив и в речах не слукавишь, станут за тобой люди верные и бравые, помогут в делах непростых. Поднялся царевич с земли, поклонился и хотел уже снова в дорогу пускаться, да дедок его снова окликнул и к себе позвал. — Не спеши так в дорогу, не знаючи. Скоро дела большие не делаются, а дорога опасна твоя. Так возьми с собой от меня подарок, что в деле сгодится. Достал из расщелинки клубочек алых ниток. — Клубочек брось перед собой только край наш проедешь – куда прокатиться, туда и ты ступай смело. Не собьёшься и не заплутаешь по пути. — Спасибо за слова добрые и советы, дедушка. Не сойду я с дороги, пока не разыщу сестриц своих. — Возьми ещё мою шапочку – в беде выручит! — снял Олег Всеславович пёструю шапочку с грибка и до земли поклонился. Вскочил на коня и поехал быстрее от этого пепелище. У края родной земли бросил клубочек, что тут же покотился сам собою вперёд, и направился за ним неспешно. Не один день так следовал за путеводным клубочком, пока не вышел к морю. В этой прибрежной южной стране бывал уже за время странствий, да только сейчас вела его нить алая по битым дорогам да вытоптанной траве в полях недавних сражений. Остановился клубочек недалеко от лагеря боевого, что шатрами в поле стоял. Слез с коня и пошёл к этим шатрам. Дозорные заметили его и путь преградили, а из лагеря вышла сама Марья Моревна, бравая королева. Станом что лоза, на плечах броня о серебре, косы русые в пояс, а очи чёрные будто в душу глядят. Остановилась она, руку на рукоятки меча булатного сжимает, отпор сразу дать готовая. — По воле аль по неволе здесь ходишь, молодец? Будем ли биться или мириться? — Добрые молодцы всегда по воле ходят. А биться с тобою мне нет надобности, не для того меч из ножен доставать стану. Про тебя, Марья Моревна, сказы сказывают да песни слагают, так что пришёл я просить тебя помочь мне в деле непростом. — Назовись кто, откуда ты и куда идёшь. Коли по пути нам, то помогу. — Иду я от дома родного, царства Заряница, что теперь дотла выжжено. Олег Всеславович я, царевич Заряницы, а путь мой лежит в царство Кащея Бессмертного, из неволи сестриц моих вызволять. Лишь заслышав имя врага своего, встрепенулась Марья Моревна, косы назад откинула да людей своих отвела, чтоб пропустили путник в лагерь. — Кащей этот добрую половину девичей моей рати перебил, коней наших в камни обратил, а надо мною посмеялся, что не найти мне дорогу к его крепости и не одолеть. Помогу я тебе в походе твоём непростом. Остались они вместе отдыхать в шатрах королевны, а утром чуть свет отправились в дорогу. Клубочек дорогу им указывает, ведёт дальше их. Уже и море виднеется впереди. Пришли они к граду одному и разделить я ненадолго решили – Марья Моревна с войском своим в обход пошла к самому морю, а Олег Всеславович поехал прямо в город. Да только стоило в город въехать, как стража его окружила и с конца сбросить попыталась. — Путник, уваж наш закон! Не пристало в наш город верхом въезжать и не кланяться перед священным ликом коршуна. С тех пор, как захватил наши земли Кащей Бессмертный, таков закон для всех. — Да разве будет добрый молодец кланяться птице, что только смерть и разруху несёт! Кланяюсь я лишь тем, кого уважать могу, а пред идолами вражескими не подумаю! Сказал, да пожалел о словах своих – лишился коня своего доброго и дале придётся пешим ходом идти. А меж тем в городе было шумно и людно – все по ярмарку бродят, кричат и толпятся. Идёт Чунмён дальше и видит, как на площади собралось людей на зрелище поглазеть. То был суд, что вершили тут скоро да не совсем честно. У самого эшафота стоял крепко связанный юноша красивый, что взором своим на толпу смотрел. Судья невысокий со свитком в руках ему вопросы задавал и ответы на них колкие получал. — Назови имя своё, мятежник. — Моё имя Булат, друзья же меня Балагуром прозвали, а врагам имя моё знать не надобно. — Сколько тебе лет, Булат Балагур? — Лет мне столько, сколько умных мыслей в голове моего осла. — И сколько же умных мыслей в голове твоего осла? — Ровно на одну больше, чем в твоей, судья, — отвечает с насмешкой, совсем страха не ведая. — Не слишком то умён твой осёл. — Ах, что ж поделать – осёл ведь! — Отвечай сейчас же, зачем хотел ты украсть у нашего повелителя волшебный ковёр-самолёт? Булат плечами пожимает и улыбается, но речи его куда серьёзнее стали: — Хотел я на ковре этом чудном полететь за море в царство Кащея да смерти его достать, что от глаз людских подальше упрятана. — Разве не знаешь ты, что владеет Кащей всей нашей землёй? За такие слова не сносить тебе головы на плечах. — Кто не рискует, тот и счастья не знает в делах добрых, а смерти не мне боятся надобно. Пускай её Кащей боится, коль прячет подальше. — Довольно пустых разговоров! За речи и дела твои головы ты лишишься! Ведите его! — Зачем же толкать? В Рай идти нужно медленно и легко, — отвечает им юноша и неспешно на эшафот поднимается. Смотрит Олег Всеславович – клубочек заветный в руках всё рвётся вперёд, зовёт помочь доброму человеку. Да прежде и сердце подсказал, что не просто так дорога вела. Вот надел быстро шапочку и невидимым стал для очей чужих. Прокрался мимо толпы, у палача топор из рук выхватил да в сторону отшвырнул. Ахнула толпа и расступилась в испуге, а Чунмён к юноше приблизился и обоих уже шапочкой накрыл. Пробрались не замечены к ковру-самолёту, что на цепи тяжёлой в небо рвался, да и прочь от града умчались под облака. — Спасибо тебе, добрый человек, век тебе благодарен буду. Скажи, куда летим мы? — К царству Кащея. — Вижу, что по пути нам с тобой. Как мне звать тебя? — Олег Всеславович я, царевич Заряницы, но коль станем мы союзниками, зови меня просто, как сам знаешь. — Позволь спросить тебя, царевич, что привело тебя на дорогу эту? — Печаль меня ведёт, Булат. Где-то там, среди гор высоких, в крепости золотой мои сестрицы любимые в неволе. — Человек ты хороший, раз родную семью не забываешь и в путь опасный за ними пускаешься. — Есть ли семья у тебя, Булат? — Один я на свете, но не мне с этого печалиться. Я потому смерти не боюсь, что терять мне кроме жизни моей нечего боле. Смотрит Чондэ вдаль, за горизонт, а на устах улыбка тепла. Ворошит ветер волосы, что пшеницы спелой светлее, одежду лёгкую развевает, оттого и думы легки сейчас. Не пристал такому человеку, как Булат, печалиться в походе к цели давней своей. И на него глядючи, сам царевич веселее стал. В небо тёмное глядит, а душа так и проситься петь. Впервые, отколь узнал вести печальные с краю родного, так легко стало. Взлетела песня зарянская вечерняя, о звёзды золотые зазвенела и птицею быстрой разлетелась по округе. Слушал песню эту Булат и дышать забывал – слов не знал, а сердце хотело песни хорошей поддержать. Любо сердцу рядом с царевичем, а забывать о делах всё ж не пристало. Перелетели они на ковре волшебном море бурное, да только приблизились к лесам дремучим, как окружили их птицы всякие – не пускают чужаков к земля своим, вниз чудный ковёр тянут. Рухнули вниз путник, да не о землю разбились – в ветвях дуба могучего застряли. А в ветвях дуба того терем крепкий стоит. Вышел из терема к ним молодец, да вопрошает строго: — Кто вы есть, откуда и зачем в края мои без спросу вторглись? Олег Всеславович поклонился учтиво и говорит неспешно: — Не серчай на нас, Финист Ясный Сокол, королевич лесной. Путь наш лежит от Морского Королевства к горам высоким, где Кащей Бессмертный в крепости своей прячется. Украл он сестриц моих, царевен Заряницы. — Стало быть ко мне на поклон сам сын Всеслава пожаловал? Отца твоего я знал и давно уже сестра твоя Анна мне полюбилась. Будущей весною хотел её сватать, да вперёд меня видно Кащей поспел. Ну, будьте моими гостями. Остались они гостит у Финиста, о своих странствиях сказывали да о нём спрашивали. Упросил его Чунмён послать крылатого гонца к Марье Моревне, что у переправы осталась. Согласился Чонин – гонца быстрокрылого отправил за море, а сам начал своих людей собирать в поход. ...Ночь темна, да не сон не идёт всё – вышел Олег Всеславович на крыльцо терема и приметил там Булата. — Печалит ли тебя что, царевич, коли сон тебя не берёт в такой час? — Печально мне, что слова я своего сдержать не смог, Булат, — вздыхает в ответ, а в руках вертит перо о серебре, что отцом ему подарено. — Обещал я отцу своему Всеславу воротиться из краёв далёких по весне году этого, а приехал по осени к пепелищу. Коли был бы я дома, смог бы защитить Заряницы нашу. — Не твоя вина, что жив ты остался один, царевич. Знать, судьба тебе была припоздниться и идти родных вызволять. Ты не печалься, вызволим мы сестриц твоих, да на свадьбе их отгуляем. — отвечает Чондэ ласково, печаль прочь от сердца гонит, а сам незаметно ладонь его в своей сжимает. Уста Чунмёна улыбка трогает и на сердце легко, будто и не в чужом королевстве он – чудится ему, будто вновь он под раскидистой яблоней в саду родном сидит, и звёзды не чужие над ним, а родные, зарянские. Сон его морит и склоняет царевич голову на плечо Булата.