Time to believe

«Но всё это — лишь игры тени и света»

Тихая пустота и холодный мрак по пятам преследовали сознание Кэйи. Как долго — он не знал. Не мог понять и вспомнить почему вообще оказался здесь. Только шёл вперёд, бесцельно и бездумно, не видя ни начала, ни конца на пути. Нетвёрдые шаги эхом отбивались от невидимых стен, и только они разрушали гнетущую вокруг тишину. Иногда ему казалось, будто он слышит чей-то голос. Тогда Кэйа резко оборачивался в его сторону и разочарованно вздыхал, когда тот утихал. Этот голос казался ему отдалённо знакомым, но был настолько мимолётным и неуловимым, что Кэйа попросту не успевал опознать его. В памяти было пусто. Себя узнавал с трудом, а чужие лица или образы вспомнить не мог. Пытался — безнадёжно и отчаянно, — но не мог. Только продолжал идти медленным размеренным шагом, не зная куда и зачем идёт. Чувствовал — должен. Порой он ощущал на руках странную теплоту, отзывавшуюся приятным покалыванием в самых кончиках пальцев — она придавала ему сил. Не было других чувств, кроме этой изредка возникающей теплоты. Не было боли, страха, иногда и вовсе казалось, что его тело эфемерно, призрачно, и тогда он думал, — а в той ли реальности находится? Жив ли ещё? В такие моменты в памяти всплывали какие-то размытые пятна и очертания людей, событий. Кэйа пытался ухватиться за них, но всё тщетно — ускользали, подобно прыткой лисице, сбегающей от своего охотника. Он чувствовал, что это нечто важное, дорогое, то, о чём ни в коем случае нельзя было забывать. Может, его проклятие? Точно… Он же проклят. Может, поэтому вокруг так пусто, и в голове в том числе? Может, всё началось, а он и не заметил. Или забыл? Это ли имел в виду Дайнслейф, когда говорил, что проклятие забирает разум? — Дайнслейф… Кэйа шепчет тихо, почти беззвучно и неосознанно. Имя быстро растворяется в пустоте, даже эхом отразиться не успевает. В один момент Кэйа вновь слышит голос. Тревожный, заботливый и бесконечно тёплый, и ему кажется, будто тело начинает таять под этой негой. Он позволяет себе расслабиться, утонуть и полностью погрузиться в глубину этого голоса. Кэйа… Слышится очень тихо, будто бы между ним и этим человеком целая вселенная, затмевающая его голос густой пеленой. Но Кэйа всё равно слышит, пытается зацепиться, что-то вспомнить и понять, куда ему идти дальше. Этот голос ласково обволакивает сознание Кэйи, напоминает, что он всё ещё способен чувствовать — проникает в каждую клетку тела, согревая её своим теплом. Он не может так просто сдаться. Он должен вспомнить, кому принадлежит этот голос. Лёгкие неожиданно сильно сдавливает, словно ледяной водой окатывает, вырывая из блаженной ласки. Кэйа вздрагивает, схватившись за голову; тело начинает болеть и нещадно ныть. — Дилюк… — шепчет вдруг он. — Дилюк… Дилюк! Последний раз уже кричит. Громко, чтобы его услышали даже в самых далёких уголках этой бесконечной пустоты. Дорогое сердцу имя слетает с его губ вновь и вновь, пока боль в теле всё нарастает. Дышать трудно, буквы не хотят складываться в слова, но он всё равно пытается. Словно «Дилюк!» его спасательный круг в бесконечном океане мглы. Кэйа вдруг видит свет. Далеко-далеко, совсем крохотный жёлтый лучик. Понимает — это оно. То, что он так долго пытался найти, и то, что сможет вывести его отсюда. Он торопливо поднимается, игнорируя боль в лёгких и хватает ртом воздух. С каждым шагом воспоминания начинают возвращаться — голова постепенно закипает. Их слишком много… Кэйа идёт очень долго, испытывая безумное желание упасть от боли, но голос Дилюка — он наконец вспомнил, кому тот принадлежит, — не позволяет этого сделать. Словно протягивает невидимую руку, и Кэйа цепляется за неё так сильно, как только может. Ноги путаются, он несколько раз спотыкается и почти падает. Тяжело, больно, но он не может позволить себе сдаться. Кэйа вспомнил ночь, когда его ранили, и теперь он должен убедиться, что с Дилюком всё в порядке. Как тут возможно остановиться? Кэйа наконец достигает света. Он становится больше, поглощая собой весь мрак вокруг. В один момент стал настолько ярким, ослепительно белым, что ему пришлось зажмуриться. А когда открыл глаза, то первое, что он увидел — рыжая макушка Дилюка на краю его кровати. Он улыбнулся почти незаметно и попытался пошевелиться, но тут же пожалел об этом — давящая боль в правом лёгком отозвалась по всему телу и воздуха резко стало не хватать. Кэйа закашлялся, пытаясь восстановить дыхание, но получалось плохо. Дилюк тут же подскочил, в его взгляде смешались волнение и радость. Одну руку он осторожно положил на грудь Кэйи, а вторую — на лоб. — Тише-тише, не вдыхай полной грудью. Рыцарь прислушался к совету, и постепенно ему удалось унять кашель и тупую боль в лёгком. — Ты спасён? — хрипло спрашивает Кэйа единственное, что у него вертелось сейчас в голове. — Да. Всё потом, — Рагнвиндр снисходительно улыбнулся и наклонился к его лицу. — Засыпай. Тебе нужно набираться сил, — ласково прошептал Дилюк, успокаивающе поглаживая Кэйю по щеке. Он с беспокойством и заботой смотрел на рыцаря, улыбаясь ему уголками губ. Кэйе тоже хотелось улыбнуться в ответ, но ему с трудом удавалось дышать, не говоря уже о чём-то большем. Он очень надеялся, что Дилюк сможет прочитать в его глазах благодарность. В глубине души знал, что сможет, однако всё ещё не верил в происходящее — чтобы Дилюк вот так сидел у его кровати, смотрел на него таким взглядом и улыбался. Ну и пусть он был на грани смерти, кого это волнует, ведь главное то, что происходит здесь и сейчас. А остальное совсем неважно. Рыцарь едва удерживал ускользающее от него сознание, пытаясь остаться в этом самом мгновении как можно дольше. Таком тёплом, нежном и дорогом сердцу мгновении. Сейчас ни на нём, ни на Дилюке не было ни тени привычной фальши, только искренность, в которой они оба так отчаянно и долго нуждались. От этого в их груди разливалось что-то очень тёплое, давно забытое, потерянное и всё же очень драгоценное. Сокровище, несравнимое ни с какими богатствами этого мира. Сокровище, которым обладали только они. И только друг для друга. Кэйа заснул. Под рассеянный мягкий свет свечи и гул метели за окном. Дилюк склонился к нему, целуя того в висок и вдыхая аромат целебных трав, какими сейчас пах Кэйа. Рыцарь тихо засопел, не успев поймать момент, когда Дилюк, закрыв глаза, соприкоснулся с ним лбами, и просидел так ещё очень долго, точно израненная тоской душа, перебирая его спутанные волосы и искренне улыбаясь. Он знал, что Кэйа его не услышит, но слова сами слетели с губ. Тихо, почти беззвучно. — Я люблю тебя, Кэйа.

✧✧✧

Только на пятый день пребывания в соборе Снежной Кэйа подумал о том, что его ни разу не мучали кошмары. И только тогда он оказался достаточно внимателен, чтобы заметить почти серый цвет кожи Дилюка, его уставший взгляд и отсутствие перчаток на руках. А на его пальце, к слову, Кэйа также заметил подаренное им кольцо. Рыцарь начал ворчать на Дилюка за то, что тот совсем не щадит себя и своё здоровье — он буквально ни на минуту не отходит от Кэйи. Всегда рядом, готовый помочь и позаботиться. Но на любые слова Кэйи он только закатывал глаза, говоря, что избавившись от демона, ему стало гораздо проще переносить проклятие Кэйи. — Врёшь и не краснеешь, мастер Дилюк, — буркнул он в очередной раз. Рагнвиндр ничего не успел ответить — в лазарет вошла сестра-монахиня перевязать рану рыцаря. Как выяснилось позже, Кэйе сильно повезло в том бою. Колотая рана, задевшая правое лёгкое. Он потерял много крови и постепенно задыхался от её наличия в нём, но Дилюк вовремя доставил его в собор — благодаря целительной магии местных сестёр рана затянулась быстро, оставалось только избавиться от успевшей накопиться в лёгком крови, чем сейчас усиленно и занимались монахини. Первое время дышать полной грудью было почти невозможно — боль острая, сбивающая дыхание. Но постепенно становилось легче, а сейчас и вовсе требовалось как можно чаще делать дыхательные упражнения и разрабатывать повреждённое лёгкое. По прогнозам сестёр-монахинь, через неделю они смогут отпустить его из собора. Останется только перевязывать рану на спине, но с этим поможет Дилюк — сам заявил. Закончив процедуру, монахиня посоветовала Кэйе иногда выходить ненадолго на улицу — прогулки на свежем воздухе помогут организму быстрее восстановиться. Но требовалось как можно теплее одеваться — сейчас организм рыцаря очень уязвим перед холодом. Ему и самому хотелось пройтись, ведь он лежит на одном месте почти неделю, а Дилюк лишнего движения не позволяет сделать — беспокоится. Кэйа мог бы сказать, что счастлив видеть рядом с собой Рагнвиндра, вот только сам Дилюк платил за это слишком высокую цену, и осознание этого постоянно отравляло сердце. — Дилюк, ты должен пойти отдохнуть. Не хватало ещё, чтобы и ты здесь место занял. Со мной ничего не случится, — в который раз повторил Кэйа. — Я в порядке. — О да, об этом очень здорово говорят твои мешки под глазами. В них всю бодрость носишь? — усмехнулся Кэйа. — Я не хочу оставлять тебя, — вдруг признаётся Дилюк. Похоже, попытки Кэйи заставить его отдохнуть совсем надоели Рагнвиндру. — Любая боль, которую я ощущаю, находясь около тебя — ничто, в сравнении с тем, что я чувствую, когда тебя нет рядом, понимаешь? — Ох… — Кэйа смутился, а затем глупо улыбнулся ему. — Ещё как понимаю. Они часто вот так разговаривали, после того, как рыцарь очнулся. Простая беседа, ничем не примечательная и иногда совсем бесполезная. Но как же было приятно разговаривать с Дилюком обо всём и ни о чем сразу, совсем как тогда, когда они ещё называли друг друга братьями. После ранения Кэйи во взгляде Рагнвиндра что-то изменилось. Какое-то чувство, эмоция, иногда проскальзывающая в нём казалась очень знакомой и одновременно совсем неизвестной. Кажется, он видел её и раньше, в юношестве. Ещё тогда пытался понять, что это, но она всегда так ловко ускользала. И от Кэйи, и от Дилюка. Но сейчас это что-то постоянно присутствовало во взгляде Рагнвиндра. Будто бы он понял, а Кэйа нет. — Слушай, — как-то раз спрашивает Кэйа, застёгивая рубашку после очередной перевязки. — Ты мне так и не рассказал, что произошло той ночью. Дилюк, стоящий около окна, заметно напрягся. Он молчал какое-то время, а затем, тяжело вздохнув, тихо начал: — Когда тебя ранили, я не смог сдержать силу демона. Он завладел мной. Я позволил ему это сделать, — в голосе слышится вина. — Тогда я… мы напали на стражей… Опомнился только тогда, когда увидел твоё тело в крови. Демон пытался вернуть контроль над моим разумом, но не смог. Я подавил его. Отнёс тебя в собор, и пока сёстры перевязывали раны и лечили тебя, я вколол себе несколько инъекций. Их хватило, проклятая метка постепенно проходит. — Больно было? — Кэйа был осведомлён о том, что подобные процедуры обычно приносили много неприятных ощущений. Дилюк коротко кивнул, поворачивая голову к окну. — Хм… Почему нас не ищут предвестники и городская стража? Они же видели наши лица. Рагнвиндр чертыхнулся в мыслях. Кэйа, чёрт его за ногу, всегда умел попадать в больные точки и задавать нужные вопросы. Но Дилюк чётко решил для себя — врать не будет. Он сказал на выдохе: — Мы в безопасности. Свидетелей не осталось. Официальная версия — вышедший из-под контроля эксперимент Фатуи. — Ох, ты их… я понял, — кивнул Кэйа, а затем осторожно подошёл к Дилюку и положил руку на его плечо. — Как ты? — Честно — отвратительно. Но если бы я снова вернулся в ту ночь, то поступил бы точно так же, — Рагнвиндр перевёл тяжёлый взгляд на рыцаря, и улыбнулся ему уголками губ: — не хочешь немного прогуляться? Я думаю, сэр Дилюк будет рад тебя видеть. — Сэр Дилюк и госпожа…? — усмехнулся рыцарь, легонько толкая Рагнвиндра локтём. — Отстань, это не твоё дело. — Да ладно тебе, ну скажи, — смеётся Кэйа, и Дилюк едва сдерживает ответную улыбку. — Нет. — Ну не будь такой врединой. — Будешь смеяться, — хмыкнул Рагнвиндр, поворачивая голову к рыцарю. — Не буду. — Опять врёшь. — Честно. Дилюк тяжело вздыхает. — Кэй. Рыцарь не сдерживает обещания — заливается смехом, хватаясь за повреждённый бок. В памяти сразу всплыли детские воспоминания, в которых Дилюк именно так сокращал имя Кэйи, говоря, что его полное трудно произносится и каждый раз показывал ему язык. — Радуйся, что ты раненый павлин. Иначе я бы тебя ударил. — Прости-прости, я правда не ожидал, — наконец отсмеявшись, говорит рыцарь и накидывает на себя верхнюю одежду. — Идём? — Шарф забыл, — пробурчал Рагнвиндр, следуя за Кэйей. Перед выходом он ещё раз убедился в том, что рыцарь достаточно тепло оделся и помог ему спуститься с лестницы, придерживая за руку. Их трактир, возле которого смиренно ожидали лошади, был примерно в двадцати минутах неспешной ходьбы. Туда-обратно как раз выходило рекомендованное сёстрами время для прогулки. Рагнвиндр нехотя отпустил предплечье Кэйи, подходя на полшага ближе к нему — чтобы успеть схватить, если надумает падать. Дилюк успел о многом подумать за те полтора дня, в которые рыцарь лежал без сознания. И многое понять. Неосознанно, но до этого он не хотел признавать тот факт, что Кэйи скоро не станет. Возможно, воспринимал его жизнь как нечто должное — вот он ушёл из Мондштадта на четыре года, и вот вернулся, — а Кэйа всё там, будто бы и не было этих лет, будто бы они оба всегда были там, и всегда будут. Но случай в лаборатории словно ведро ледяной воды — окатил жестокой правдой и сбил с ног. Он мог потерять Кэйю тогда, и потеряет его вновь через считанные дни. Дилюку с каждым днём становилось всё труднее находиться рядом с Кэйей — приступы его проклятия случались всё чаще, и тогда Рагнвиндра едва к полу не придавливало, а из носа ручьём текла кровь. Но Кэйа всего этого не видел — либо спал, либо Дилюк успевал выйти из лазарета, а потом вернуться, как ни в чём ни бывало. Рагнвиндру было очень сложно по ночам держать Кэйю за руку, облегчая ему сон и позволяя набраться сил. Дилюк понял также, что у Кэйи остаётся меньше месяца. У них остаётся меньше месяца. Именно поэтому он решил ничего не скрывать от рыцаря, и своих эмоций в том числе — просто вытащил их из глубин сердца, открылся и разрушил последнюю стену. Даже если Кэйа захочет ударить — Дилюк всё равно скоро сломается. Он не переживёт смерть Кэйи — вот главный вывод из всего случившегося. Да, он вернётся в Мондштадт, передаст последние подарки от рыцаря бывшим товарищам из ордена, и с головой уйдёт в защиту города, в работу на винокурне, и уже вряд ли сможет когда-нибудь увидеть мир таким, каким видит его сейчас. Когда он рядом. Демон, захвативший его тогда в лаборатории, снёс своим пламенем все барьеры, которые выстроил за эти годы Дилюк — осознанные и нет. Все чувства, спрятанные так давно и так глубоко, вылезли наружу, заявили о себе, и Рагнвиндр нашёл ответы на многие вопросы. В чём-то он был благодарен и тому монстру, и всей сложившейся ситуации, ведь иначе они с Кэйей так и не смогли бы вновь обрести друг друга. — Ох, сэр Дилюк, ты такой же вонючий, как и в последнюю нашу встречу! — рассмеялся Кэйа, когда конь большой мордой уткнулся ему в лицо. Рагнвиндр стоял чуть позади с едва заметной улыбкой и теплотой во взгляде наблюдал за рыцарем. — Госпожа Кэй, а вы само очарование. Особенно когда я узнал ваше имя. Рагнвиндр фыркнул, чем спровоцировал весёлый смех Кэйи. Рыцарь ещё какое-то время гладил лошадей по гривам и рассказывал какие-то нелепицы. Дилюку даже показалось, что он был готов заниматься этим весь оставшийся день. Хотя, впрочем, это было совсем неудивительно — не зря же Кэйа носил звание капитана кавалерии. Да и лошадей с детства любил. Поначалу, правда, боялся, но лет в двенадцать Дилюк всё же уговорил его сесть верхом, прочувствовать свист ветра в ушах и ощущение полной свободы, дарующей невидимые крылья. С того раза и началась безграничная любовь Кэйи к лошадям, и, похоже, продолжалась до сих пор. Мягко окликнув рыцаря, Дилюк сообщил, что им пора возвращаться. Кэйа неохотно попрощался с животными, потрепав их гривы перед уходом и неспешно побрёл обратно. Морозный воздух обжигал лёгкие — немного неприятно, ощущение полной беззащитности перед стихией. Кэйа старался не делать глубоких вдохов и не дышать ртом — рискованно и больно. За прошедшие дни силы Крио Архонта совсем покинули его, а потому вернулась уязвимость к холоду; он больше не помогал от проклятия. Кэйа чувствовал скорый приход Дайнслейфа, видел состояние Дилюка, и понимал — в этот раз ему не отделаться. Всё зашло слишком далеко, и совсем скоро он попрощается с Рагнвиндром навсегда. Но рыцарь не хотел думать об этом. Не сейчас. Кэйа пытался запомнить каждый миг, проведённый с Дилюком, каждый его взгляд и каждое прикосновение. Его заботу, доброту и терпение. Он всегда был для Кэйи солнцем в ненастный день, а сейчас — особенно. Он был для Кэйи всем миром. И теперь, когда рыцарь знает, что Дилюк спасён, что Мондштадт может спать спокойно, ведь Полуночный герой снова вернётся в строй — он может и умереть спокойно. Кэйа почти смирился с этим. Где-то внутри, далеко и почти незаметно всё ещё бьётся желание рассказать Дилюку о том, что его, Кэйю, можно спасти. Но цена этого каждый раз хлыстом бьёт по лицу. Тряхнув головой, отгоняя мысли, Кэйа попросил Дилюка немного передохнуть. Рагнвиндр помог рыцарю присесть на деревянную лавку на узкой и пустой аллее, а затем и сам сел рядом. Они молчали какое-то время, наблюдая за кипящей жизнью улицей неподалёку и думая о своём. Холодный ветер приятно покалывал кожу лица, от которого она покрылась морозным румянцем. На душе у обоих было так спокойно и умиротворённо, будто бы это не Кэйа находился на грани смерти, будто бы впереди у них ещё целая жизнь, будто бы они оба на своём месте. И рыцарь вдруг подумал, что, раз уж у них всё так хорошо складывается в последнее время, а жить ему осталось меньше месяца, то почему бы не быть откровенным до конца (почти). Набрав в лёгкие побольше воздуха, Кэйа выпалил: — А я люблю тебя, — и сердце резко замерло. — Как брата? — Рагнвиндр решил уточнить сразу. — Нет. — И как давно? — Мне было четырнадцать. — Дурак. — Знаю. Дилюк шумно выдохнул и замолчал. Задумчивым взглядом он буравил широкую улицу впереди, напряжённо сведя брови к переносице. Каждая секунда тянулась для Кэйи вечность — он уже успел несколько раз пожалеть о том, что вообще открыл рот. Ну, конечно, чего он ещё ожидал — озадачил Дилюка такой новостью, а тот наверняка даже не догадывался. — Значит, мне не показалось, — вразрез мыслям рыцаря произносит Рагнвиндр, поворачивая к нему голову и встречаясь взглядами. — Я что, настолько очевиден? — опешил Кэйа. — Ты — нет, но вот твои действия в нетрезвом виде и соответствующие выпуклости были весьма красноречивы, — усмехнулся Дилюк, не без удовольствия наблюдая за нарастающим смущением во взгляде рыцаря. — Так вот что я тогда делал. Баран! — Кэйа хлопнул ладонью по лицу и отвёл взгляд. — Прости. — Ты не баран, ты павлин напыщенный. — Ага… так и что?.. — Кэйа с опаской заглянул в глаза Дилюка, и тот тепло улыбнулся. Рагнвиндр придвинулся ближе, наклоняясь к лицу Кэйи, и, сняв одну перчатку, тёплыми пальцами поглаживал его щёку. — Мне жаль, что ты не рассказал об этом раньше, — тихо начал он. — Когда ты напился и полез на меня, я сперва подумал, что это неправильно, но… совсем скоро я понял, что был не прав. И окончательно убедился в этом в ту ночь, когда стражник ранил тебя, а демон разорвал все цепи моего сознания. Это позволило мне понять, что за странное тепло в сердце я начал чувствовать ещё в семнадцать. Каждый раз, как ты оказывался рядом. Я не придавал значения этому, а со временем и вовсе позабыл, спрятал далеко и надолго. Но оно всегда было в моём сердце. И только когда я подумал о нас с тобой не как о братьях, я начал понимать, что это. Дилюк провёл пальцем по сухим и потрескавшимся губам Кэйи, наклонился ещё ближе, касаясь их горячим языком, а затем тихо выдохнул: — Я тоже люблю тебя, Кэйа. И нежно поцеловал его. Кэйа распахнул глаза от неожиданности, неуверенно поддаваясь навстречу и осторожно отвечая Дилюку, боясь, что он сейчас отстранится и уйдёт. Его губы мягкие и желанные, так манят, вызывают безумное желание провести по ним языком, лучше ощутить их вкус, но разрывать поцелуй — трепетный и искренний, — Кэйа не решается. Воздух в лёгких постепенно заканчивается — у Кэйи значительно раньше, — и Рагнвиндр чувствует это, а потому отстраняется, с улыбкой смотря на рыцаря. Кэйа наконец-то понимает, что было тем неизвестным чувством, то и дело проскальзывавшем во взгляде Рагнвиндра. — Это… это потрясающе, Дилюк, — выдыхает рыцарь и глупо улыбается ему. — Мы можем повторить, — усмехнулся Рагнвиндр, поднимаясь с лавки. — Но не здесь. Нам нужно возвращаться в собор. Кэйа осторожно поднимается, хитро щурится и хватает Дилюка за руку. Может же он хотя бы в последний месяц жизни побыть счастливым?..

✧✧✧

Они повторяют. Когда возвращаются в собор, а потом ещё и ещё. Казалось, что поцелуи стали необходимы им даже больше, чем воздух. Их губы мятые и искусанные, но никто не хочет останавливаться. Они словно пытаются наверстать упущенное за все годы, обнимаясь и целуясь в каждый удобный момент. С признанием своих чувств перед самим собой и перед Кэйей, Дилюк открыл в себе что-то новое. Нечто очень нежное и тёплое, заполняющее собой каждую клетку тела. В нём проснулось неудержимое желание дарить это тепло Кэйе и любить его так сильно, как только сможет. Он такой красивый, такой желанный, что Дилюк даже удивлялся — как можно было не замечать этого раньше? Теперь же у них почти не осталось времени, и они оба виноваты в том, что всё вышло вот так. Рагнвиндр о многом сожалел, многое хотел бы исправить, но уже поздно, и всё, что они могут сделать — оставаться рядом до самого конца. Дилюк так близко к Кэйе, от него пахнет сладким виноградом и ещё чем-то резким, дурманящим мысли и заставляющим желать большего. Кэйа постоянно был возбуждён, хватало только одного короткого поцелуя, однако к Рагнвиндру он решил не лезть с этим — понимал, что он может быть не готов так быстро, а даже если и готов — едва ли найдёт сил из-за него. Оставалось довольствоваться одними поцелуями, но их становилось мало. Прошла почти неделя с тех пор, как они открыли друг другу свои чувства. Кэйе с каждым днём становилось легче, кровь из его лёгкого монахини постепенно убрали, и теперь оставалось только разрабатывать его упражнениями. Завтра утром рыцаря ждёт последняя перевязка в соборе, а затем он сможет вернуться в трактир. Кэйа сидел на кровати, ожидая прихода Дилюка — сёстры-монахини попросили того сходить в лавку лекаря и купить необходимые Кэйе мази для перевязок. Когда он вернулся, рыцарь встретил его тёплой улыбкой. Поднявшись и подойдя вплотную, Кэйа обнял Дилюка, сцепляя пальцы в замок на его шее. Рагнвиндр ответно прижимает рыцаря к себе за талию — осторожно, не надавливая на рану — и впивается в его губы жарким поцелуем. Он чуть прикусывает их, заставляя Кэйю приоткрыть рот и переплетает их горячие языки. Чувствует напряжённый пах рыцаря, и свой собственный тоже, неосознанно прижимается ближе и чуть трётся, чем вызывает глухой стон Кэйи. — Ох, Кэйа, прости, — Дилюк отстраняется, и рыцарь разочарованно вздыхает. — Мне не стоило этого делать. — Всё в порядке, — успокаивающе проговаривает Кэйа, забирая у Рагнвиндра сумку с мазями. — Но если надумаешь… — Я бы хотел, — честно признается Дилюк. — Но, боюсь, не смогу. — Из-за моего проклятия? — Да. Оно с каждым днём усиливается. Я едва на ногах стою, если честно. Но не смей сейчас извиняться, — твёрдо говорит Рагнвиндр. — Я буду рядом до самого конца. Всё — ничто, в сравнении с тем, что мы потеряли. Не будем упускать последний шанс. — Хорошо, и… прос- — Ударю, — улыбается Дилюк, а затем подходит к Кэйе и вновь целует его.

✧✧✧

Ближе к ночи, когда рыцарь собирался ложиться спать, а Дилюк складывал его вещи в сумку, чтобы не задерживаться утром, в воздухе заискрилось напряжение, а сам Кэйа раздражённо уставился в пустоту. В центре комнаты появился чёрно-синий портал, из которого вскоре вышел Дайнслейф, и подошёл к Кэйе, игнорируя недоумённого Дилюка, который тут же оказался рядом с рыцарем. — Нам давно пора вернуться, Кэйа, — ровным голосом говорит он. — Я и так дал тебе много времени. — Ещё немного, Дайн, — в тон ему отвечает Кэйа. — Три дня. — Почему так мало? У меня же ещё недели три точно есть. — Ошибаешься. Проклятие почти поглотило тебя. То, что твой друг с виду нормально держится — исключительно его заслуга, — Дайнслейф скрещивает руки на груди, бросая быстрый взгляд на Дилюка. — Тогда... ты можешь телепортировать нас в Мондштадт? Я бы хотел провести последние дни жизни на его землях, — Кэйе трудно даются эти слова, и он переплетает их с Дилюком пальцы, смотрит на него, ища поддержки. Рагнвиндр слабо кивает, а на губах — печальная улыбка. — Ладно. Но прежде, — Дайнслейф вновь смотрит на Дилюка. — Мы могли бы поговорить с Кэйей наедине? Рагнвиндр кивнул и вышел из лазарета. — Ты кретин, — резюмирует Дайнслейф, скептически смотря на рыцаря. — Я с той ночи наблюдал за вами. Кэйа, он любит тебя и заслуживает знать правду. — Не лезь не в своё дело, Дайн, — фыркнул рыцарь, отводя взгляд. — У меня своих не осталось, что уж сделать, — он подошёл к Кэйе почти вплотную, прикладывая ладонь к его лбу. — Ты что делаешь? — рыцарь попытался отстраниться, но Дайнслейф крепко схватил его за плечо. — Можешь считать это подарком последнему жителю Каэнри’ах, — под его ладонью засиял свет, и в следующую секунду внутри у Кэйи стало так легко и спокойно, как будто бы все проблемы отступили и больше не угрожали ему. — Я подавил действие твоего проклятия, теперь окружающие не будут ощущать его. Это продержится три дня, дальше всё станет намного хуже — ты начнёшь превращаться и терять рассудок. Посмотри, от какой жизни ты отказываешься и сделай правильный выбор. — Это слишком опасно для него, — Кэйа покачал головой. — Ты правда думаешь, что вправе решать за других? Позволь ему самому сделать выбор.