Time to believe

«И ты возродишься, как феникс из пепла»*

— Кэйа, ты правда думаешь, что вправе решать за других? — Дайнслейф подошёл к окну, задумчиво вглядываясь в ночной мрак метели. — Я беспокоюсь за него, — честно говорит рыцарь. — Советую тебе подумать ещё раз. Я не буду вмешиваться в ваши дела, но, Кэйа, у тебя действительно есть все шансы спастись. — Какой ценой, — безрадостно хмыкнул рыцарь. — А вообще, просто признай, что сам хочешь ещё пожить. — Я на этом свете с самого зарождения нации Каэнри’ах. Я видел времена её величия и видел час, в который пришёл её конец. Я живу не одно тысячелетие, Кэйа. Неужели ты думаешь, что одна человеческая жизнь не пролетит для меня так же быстро, как пролетает для тебя один день? — устало ответил Дайнслейф. Кэйа неопределённо пожал плечами, переводя взгляд на дверь. — Если это всё, то я зову Дилюка. Дайнслейф коротко кивнул, начиная подготавливать телепорт — для перемещения сразу трёх человек, да ещё и на такое больше расстояние, требовалось много сил. Открыв дверь, Кэйа кивнул сидящему на скамье неподалёку Дилюку. Тот посыл рыцаря понял, забрал сумку с купленными недавно мазями для рыцаря, и прошёл к мерцающему в центре лазарета телепорту. Кэйа взял Дилюка за руку, доверительно улыбнулся ему — прочёл опасения во взгляде Рагнвиндра, — и сделал первый шаг в портал. Мелкая дрожь пробежала по всему телу, а затем на несколько мгновений оно перестало ощущаться в принципе, будто бы осталась одна бестелесная сущность. Дайнслейф положил свои руки им на плечи, но те даже не заметили этого — уже почти полностью скрылись в портале и почувствовали на себе силу перемещения. Его, Дайнслейфа, дыхание, словно ветер им в затылок — холодное и резкое, и только его они ощущают, когда выходят с обратной стороны портала. Дилюк сразу узнаёт равнины Мондштадта и мягкую траву насыщенно-зелёного цвета, что переливалась в первых лучах восходящего солнца. Здесь уже наступал рассвет. Кэйа по-прежнему держал Дилюка за руку, и Рагнвиндр только сильнее сжал её, когда рыцарь вновь поймал его взгляд. — Три дня, Кэйа, три дня, — напомнил Дайнслейф, убирая руки с их плеч. А затем растворился в воздухе с шелестом травы и пением птиц. Кэйа отпустил Дилюка всего на секунду, чтобы в следующий миг обнять его, уткнувшись носом в плечо, и тихо прошептать: — Так хорошо быть дома. Рагнвиндр прижал его к себе, целуя в лохматую макушку. Утренний ветер приятно щекотал кожу, принося с собой ароматы спелых закатников и красных яблок. От Кэйи всё так же пахло полевыми цветами, и Дилюк не мог заставить себя отстраниться хотя бы на миг. — Кстати, — Кэйа поднимает на него тёплый взгляд, — ты, наверное, ещё не понял, но Дайнслейф сделал нам небольшой подарок на конец. Эти три дня ты не будешь чувствовать моего проклятия. Правда у этого есть и обратная сторона — я начну превращаться в монстра сразу же, как спадёт это подавление. Но тогда я буду уже далеко. Дилюк прислушался к своим ощущениям — и действительно, он больше не чувствует неприятного давления, от которого хочется упасть и не подниматься. Сил по-прежнему не было — требовалось как следует отдохнуть, чтобы их восстановить, но держаться стало значительно легче. — Эти три дня могут длиться вечность? — обречённо проговорил Рагнвиндр, полной грудью вдыхая аромат Кэйи. — Я бы тоже этого хотел…

✧✧✧

Дайнслейф предусмотрительно телепортировал Кэйю и Дилюка неподалёку от винокурни последнего. Только они переступили порог особняка, а удивлённые внезапной компанией в лице Кэйи сотрудники хотели что-то спросить, как Рагнвиндр прервал их жестом, невозмутимо объявив всем внеплановый и добровольно-принудительный выходной на три дня. Никто не посмеет помешать Дилюку быть с рыцарем в последние дни его, Кэйи, жизни. Никто не посмеет помешать ему быть самым счастливым перед тем, как навсегда умереть изнутри. — Я приготовлю нам завтрак, — мягко улыбнулся Дилюк, заходя на кухню. Кэйа прошёл следом, с теплотой наблюдая за Рагнвиндром. Он предложил свою помощь, но в ответ получил только ухмылку с шуткой про эксплуатирование травмированных экзотических животных. Солнце к тому времени уже взошло и сейчас тёплым светом освещало всё помещение. В нежных его лучах хаотично кружились частички пыли, гоняемой самим Дилюком — похоже, что он давно ничего не готовил, а потому не всегда удавалось сразу найти необходимые ингредиенты и посуду. Наконец закончив и устроившись в гостиной, где был широкий обеденный стол, Кэйа поймал взгляд Дилюка и улыбнулся: — Спасибо тебе за всё. Я и мечтать не мог, что мои последние дни будут проходить вот так. — Меня не за что благодарить. Если бы мы только выяснили всё раньше… — Но мы этого не сделали, — голос Кэйи резко посерьёзнел. — Я тоже жалею о многом, и многое хотел бы исправить, но моё время подходит к концу. Поэтому давай просто будем рядом, без мыслей о том, что могло бы быть и о том, как мы виноваты друг перед другом. Договорились? На последнем слове Кэйа мягко улыбнулся. — Ладно, — кивнул Рагнвиндр. Игнорировать прошлое, пусть даже и на время, совсем не в стиле Дилюка, но ради Кэйи он готов пойти на это. Сокрушаться по своим ошибкам у него ещё будет время… После завтрака Рагнвиндр ушёл в ванну, а Кэйа решил побродить по винокурне. Он давно не был здесь, и ему было интересно многое ли изменилось за прошедшие четыре года. Как оказалось, совсем нет. Только больше книжных шкафов стало, которые, кстати, наполовину пусты — многие книги были разбросаны в хаотичном порядке на полу, полках, столиках, даже на камине лежало несколько толстых томов. Кэйа невольно усмехнулся: он был уверен, что у Дилюка в этом хаосе есть свой порядок, и попроси его найти какую-то книгу, он без труда определит в какой из куч она лежит. Подаренная рыцарем ваза красноречиво стояла на входе в винокурню, а в ней — несколько свежих лилий калла. Кэйа только сейчас обратил на это внимание и негромко рассмеялся — надо же, он думал, что эта ваза пылится где-нибудь в чулане, если Дилюк вообще не избавился от неё в первый же день. Вдруг взгляд Кэйи зацепился за приоткрытую дверцу книжного шкафа — похоже, Аделинда убиралась там, когда они с Дилюком пришли, и в спешке, с которой Рагнвиндр выпроваживал сотрудников, не успела закрыть её. Подойдя к ней, рыцарь обнаружил стопку детских рисунков. Его рисунков. Кэйа заинтересованно вытащил листы бумаги, присаживаясь с ними на мягкий диван. Он помнил предысторию почти каждого рисунка: вот они первый раз пошли на рыбалку с мастером Крепусом, а здесь Кэйа сплёл венок из травы-светяшки для Дилюка; на этом рисунке первый мондштадтский фестиваль Кэйи, а вот на том их первая с Дилюком дуэль на деревянных мечах… — О, это мы на статуе Анемо Архонта? — вдруг доносится позади. Кэйа вздрагивает от неожиданности — Дилюк подошёл слишком тихо. Руками он опёрся о спинку дивана, по обе стороны плеч рыцаря, а сам наклонился к его шее и легонько провёл по ней носом, вдыхая приятный аромат. — Опасные мысли у тебя были, — усмехнулся Рагнвиндр, поднимаясь выше и останавливаясь у его уха, чуть прикусывая мочку. — Да… Просто глупая детская мечта. Не обращай внимание, — неловко смеётся Кэйа, а сам почти что тает под действиями Дилюка. — Я пошёл в ванну… тоже. — Ага, — усмехнулся Рагнвиндр. — Да… — Иди давай. И Кэйа идёт. Так быстро, как только может — понимает очевидный намёк Дилюка. Аккуратно меняет бинты, но руки дрожат от нетерпения и желания, а потому совсем не слушаются. Чертыхаясь на всех семерых, Кэйа очень скоро вылетает из ванны, и застаёт до невозможности милую с привкусом разочарования картину: заснувшего на диване Дилюка, в руках которого лежат его детские рисунки. — А ты ведь так и не отдохнул по-человечески за всё это время, — говорит Кэйа шёпотом, снисходительно улыбаясь. — Спи. У нас ещё будет несколько дней для этого. Забрав рисунки, Кэйа садится на диван и укладывает Дилюка к себе на колени, пропуская между пальцев его мягкие локоны. Он сидит так какое-то время, наблюдая за мирно спящим Дилюком, а внутри так гулко бьётся сердце, окутывая теплом уставшую душу. Кэйа пристально вглядывался в родные черты, иногда проводя пальцами по щеке Дилюка. Он очень крепко спал, что было совсем неудивительно в его состоянии, и Кэйа ни капли не обижался на него за внезапно сорванную близость. Несмотря на полученную возможность «короткого счастья», рыцарь ни на секунду не забывал о том, что всё это — иллюзия той жизни, которая у него могла бы быть. И пронесётся она так же быстро, как для Дайнслейфа пронеслась бы вся его, Кэйи, жизнь. К слову о нём, рыцарю никак не удавалось выбросить из головы его фразу: — Кэйа, ты правда думаешь, что вправе решать за других? Конечно, он не вправе. Но волнение и страх за здоровье и жизнь Рагнвиндра превышают всё остальное. Если бы только он мог знать, что всё пройдёт благополучно, он бы непременно рассказал, но… «Дайнслейф прав, — всё же думает Кэйа. — Я беспокоюсь за Дилюка, но скрывать от него такую правду нельзя. Я должен рассказать ему… Так будет честно» Тревожные мысли ещё долго не покидали разум Кэйи. В какой-то момент они настолько вымотали его, что рыцарь, продолжая перебирать локоны Рагнвиндра, постепенно начал засыпать.

✧✧✧

Проснулся Кэйа уже ближе к закату солнца, причём проснулся в горизонтальном положении всё на том же диване, только дополнительно укрытый мягким зелёным пледом. Поднявшись и повертев головой, Дилюка поблизости не нашёл, а потому решил поискать его на втором этаже особняка. Первым делом Кэйа направился в кабинет, некогда принадлежавший приёмному отцу, но и там — пусто. В груди неприятно заныло волнение — не мог же Дилюк просто уйти? Но оно быстро отступило, когда, закрывая дверь кабинета, на бёдра Кэйи легли крепкие руки, прижимая его к такому же крепкому телу. — Извини, — виновато прошептал Дилюк, зарываясь носом в волосы Кэйи. — Всё в порядке, я понимаю, — рыцарь скидывает с себя руки Рагнвиндра, чтобы повернуться к нему лицом. Дилюк тут же прижимает его к твёрдой стене и целует, нежно, но очень настойчиво, а затем тянет в сторону спальни. Дверь за ними захлопывается очень быстро, и так же быстро они идут к кровати, останавливаясь в шаге от неё. Дилюк внимательно смотрит на Кэйю, тыльной стороной ладони касаясь его щеки и ловя сверкающий в полумраке — через плотно задвинутые шторы почти не проникали лучи закатного солнца, — взгляд. В нос ударил сладкий запах рыцаря, заставляя Дилюка прижиматься ближе и целовать пересохшие губы. Второй рукой он зарылся в его волосы, а первую переместил на шею, поглаживая выпирающие ключицы. Дилюк чувствовал, как с каждой секундой возбуждение разгорается с новой силой, полностью отключая любое смущение и неловкость. Кэйа сомкнул пальцы на талии Рагнвиндра. Он чувствовал вставший член Дилюка и не удержался — прижался ещё ближе, потёрся пахом, вызывая сдавленный стон. Рыцарь усмехнулся ему в губы, перемещая руки вниз — на ягодицы Дилюка и сжимая их. — Дилюк, у тебя такая шикарная задница, — промурлыкал на ухо Кэйа, подталкивая Рагнвиндра в сторону кровати. Рыцарь оказался сверху, сев на бёдра Дилюка и нетерпеливо заёрзал. Рагнвиндр шумно выдохнул, начав стягивать бесконечные слои одежды с рыцаря. Мысленно ругался на это обилие вычурных украшений, и, судя по хитрой ухмылке Кэйи, в его глазах читалось это недовольство. То ли ещё будет — Рагнвиндр и сам предпочитал прятать своё тело под множеством вещей, но всё же их было меньше, чем у Кэйи. Альберих остался в одних штанах, сверху вниз, смотря на Дилюка, и тот был явно не согласен с этим — он привстал, потянув на себя Кэйю и в момент оказался сверху. Рукой он надавил на грудь рыцаря, заставляя того лечь, а сам принялся целовать шею Кэйи. Его чётко очерченные мышцы и смуглая кожа безумно возбуждали Дилюка; казалось, что он готов бесконечно выцеловывать каждый сантиметр тела Кэйи — настолько это ему нравилось. Он провёл языком по каждому видному следу — и блеклые рубцы шрамов, и пятна от его, Дилюка, ожогов. Аккуратно огибал повязку, стараясь не зацепить свежую рану рыцаря. Было очень жарко, обжигающе жарко, и непонятно, где был этот жар — кипел ли он внутри самого Рагнвиндра, или же витал в воздухе, созданный их с Кэйей телами. Дилюк чувствовал, как покалывают кончики его пальцев, как нарастает напряжение внизу живота настолько, что становится дискомфортно, и терпеть всё труднее. Кэйа видит это, довольно наблюдает за ним. Улыбается и расстёгивает белую рубашку. Пальцы не слушаются — он и сам возбуждён до предела. И всё-таки быстро справляется с одеждой Дилюка, оставляя на нём только штаны. Кэйа скользит взглядом по бледной коже Рагнвиндра, по его многочисленным шрамам — пальцами проводит по каждому из них, доходит до предплечья и тянет Дилюка на себя, целуя. Рагнвиндр всё ещё был в неизменных перчатках. Кэйа взял его за руку, пальцами проникая под чёрно-красную ткань, находя чуть заметную на ощупь полосу ожога и поглаживая её в тесном пространстве перчатки. — Порвёшь, — недовольно протянул Дилюк. — Если так ты перестанешь носить при мне перчатки, я готов рвать их сколько угодно, — лукаво улыбается Кэйа, и тут же с его губ срывается громкий стон — пальцами свободной руки Дилюк сжал его сосок, а после заткнул рот Кэйи глубоким поцелуем. — Какой ты… Но вот так просто сдаваться Кэйа не собирался. Он дождался, пока Дилюк отстранится, хитро прищурился, и притянул руку Дилюка ко рту, зубами стягивая с неё перчатку. — Кэйа… — Со второй сам справишься, или тебе помочь? — рыцарь соблазнительно облизнул губы, и Дилюк от такого вида не смог удержаться. — Ты просто невыносим, — выдохнул он, вновь припадая к губам Кэйи, кусая их — горячо и желанно, так, что в жилах закипает кровь, а после поднёс вторую руку, позволяя стянуть оставшуюся перчатку тем же способом. Кэйа довольно улыбнулся, прижимая обе руки к губам и целуя каждую алую отметину. Кажется, это теперь его любимое занятие. В эти моменты — сейчас и тогда, в пещере, — он испытывал вину перед Дилюком за оставленные его льдом следы, и в то же время был безумно счастлив понимать, что Рагнвиндр доверяет ему, позволяя делать с собой такие вещи. — Кэйа, — Дилюк рвано выдохнул на ухо рыцарю, обжигая его дыханием, — ты согласен быть снизу? — Святые Архонты, Дилюк, для тебя — всё что угодно, — блеснул глазами Кэйа и поцеловал пальцы Рагнвиндра. Альберих совсем не был против позиции снизу; более того, он рассчитывал на неё с самого начала. Рагнвиндр оставил ещё один влажный след на ключицах рыцаря, постепенно спускаясь к мускулистой груди. Он вновь подобрался к соску, но в этот раз прикусил его, а руку опустил на разгорячённый пах Кэйи. Дилюк ощущал жар, идущий из-под плотной ткани штанов, и мысленно радовался, что всякого барахла на ногах у Кэйи было меньше всего. Он расстегнул ремень, стянул облегающие штаны и чертовски соблазнительно прикусил нижнюю губу, разглядывая пульсирующий член Кэйи. Дилюк чуть помедлил — всё-таки о дальнейших действиях он имел весьма смутное представление и действовал больше по наитию. Кэйе хватило этой пары секунд, чтобы заметить смятение Рагнвиндра, а потому решил действовать первым. Дилюк всё ещё был в штанах, и Кэйа собирался исправить это, привстав, а после потянувшись к ремню Рагнвиндра. Рыцарь мысленно чертыхнулся — ну почему у него так много застёжек? И Дилюк ещё ему что-то говорил? Наконец справившись со всеми ремнями и стянув штаны с Рагнвиндра, Кэйа шумно выдохнул и чуть простонал, как только увидел возбуждённый член Дилюка. Он так давно хотел этого, что был просто не в силах сдержать восторженных эмоций. — Всё нормально? — Ах… Да, Дилюк, я просто… — Кэйа ощутил, как задрожали его пальцы, а сам он уже только от одного вида возбужденного голого Дилюка был готов кончить в любой момент, — так сильно хочу тебя всё это время… Кэйа рвано выдохнул, пытаясь сдержаться и не излиться раньше времени. Он обхватил рукой напряжённый член Дилюка, чувствуя под пальцами вязкую смазку, а затем прижался к Рагнвиндру ближе. Так, чтобы их возбужденные члены соприкоснулись друг с другом, и стал двигать бёдрами, лаская головку Дилюка своей собственной. Рагнвиндр в стороне не оставался — поймал губы Кэйи, увлекая в поцелуй. Он проник в его рот языком, проводя им вдоль ровного ряда зубов, а после подхватил в жарком танце язык Кэйи. Одной рукой Дилюк держал рыцаря за талию, а вторую опустил на его член, делая те же самые движения, что и Кэйа. — Какой же ты горячий, — выдыхает Дилюку в губы Кэйа, чувствуя, как подступает волна наслаждения, но заканчивать на этом он очень не хотел, а потому отстранился, опускаясь к члену Дилюка и ловко беря его в рот. Рагнвиндр не сдержал стона, и Кэйа на это хитро улыбнулся, взял глубже, почти во всю длину. Языком он игрался с уздечкой, дразнил, чуть покусывая мягкую головку, выцеловывал каждую пульсирующую на стволе вену и наслаждался стонами Рагнвиндра. Дилюк наблюдал за движениями Кэйи, держал его за волосы, периодически чуть ускоряясь. Рыцарь вдруг поднял голову, ловя на себе взгляд Рагнвиндра и вытащил его член изо рта. Он прижал его к губам, а после чертовски соблазнительно провёл языком по головке и облизнул губы. В мягких бликах свечей, что стояли на тумбочке, блеснула смазка Дилюка на покусанных и распухших губах Кэйи, и Рагнвиндр нашёл это очень сексуальным. Пальцами он поднял голову Кэйи за подбородок, наклонился к нему и слизал с его губ прозрачную смазку, а после чуть прикусил их и углубил поцелуй. Дилюку тоже хотелось вот так подразнить Кэйю, а потому он положил ладонь ему на грудь, подталкивая того лечь. Рыцарь намёк понял, довольно улыбнулся и принял удобную для Рагнвиндра позу лёжа, наблюдая, как Дилюк устраивается у него в ногах. Руками он зарылся в непослушные огненные пряди, перебирая их, поглаживая Дилюка по голове. Рагнвиндр языком коснулся головки члена Кэйи, пробуя на вкус солоноватую смазку, точно также соблазнительно облизывая губы, а затем беря член Кэйи наполовину длины. Рыцарь совсем не стеснялся стонов, что срывались с его губ, а для Дилюка их слышать было ещё большим наслаждением. Кэйю вид Дилюка, ласкающего его член, срывал настолько сильно, что более сдерживаться стало практически невозможно. Только он хотел предупредить Рагнвиндра, но тот вдруг ускорил темп, и Кэйа не выдержал, кончив Дилюку прямо в рот. — Мф-ф, — глухо простонал Рагнвиндр, а затем послышался характерный звук глотка. Кэйа уже успел представить, как Дилюк его четвертует тяжёлым клеймором за это. Рагнвиндр поднял на него взгляд, а по его подбородку стекала тоненькая струйка белой жидкости. Он демонстративно вытер её большим пальцем, и недобро сверкнул глазами. — Кэйа, какого чёрта так много? — Прости-прости, — Альберих поднял руки в защитном жесте, виновато посмотрев на Дилюка. — Я давно не трогал себя. А ты так сильно возбуждаешь, что с такими вещами шутки опасны. Дилюк шумно выдохнул, а после поцеловал Кэйю, в очередной раз прикусив его губы, и прошептал: — Переворачивайся на живот. Кэйа устроился поудобнее, повернув голову в бок, и как мог наблюдал за действиями Дилюка. Рагнвиндр сел на бёдра Кэйи, поймал его взгляд и облизнул губы, тем самым дразня рыцаря. Он замялся на короткий миг, потянувшись за отброшенными на пол штанами и доставая оттуда небольшой пузырёк. Смазав сначала пальцы, Дилюк аккуратно ввёл их в Кэйю, постепенно растягивая его и целуя выпирающие позвонки. С каждым пальцем рыцарь постанывал всё громче и порывисто ёрзал, желая большего, но Рагнвиндр продолжал растягивать узкие стенки, не желая причинять Кэйе лишней боли. Она всё равно будет, но Дилюк постарается свести её к минимуму. — Ах, — протянул Кэйа, когда Рагнвиндр, наконец, начал медленно входить в него. Дилюк продолжал целовать спину Кэйи, огибая бинты и постепенно проникал в него на всю длину. Когда рыцарь нетерпеливо повёл бёдрами, Рагнвиндр понял — он привык. Дилюк ускорился, подбирая комфортный обоим темп. Комната тонула в их откровенных стонах, с губ то и дело слетали имена друг друга; Дилюк с каждым поцелуем глухо стонал, прикусывая горячую кожу шеи и плеч, чем вызывал ответную реакцию Кэйи. В какой-то момент Рагнвиндр отстранился и помог рыцарю перевернуться на спину, вновь входя в него и припадая к мягким губам Кэйи, к его острым ключицам и твёрдой груди. Сам рыцарь обхватил ногами бёдра Дилюка, прижимая его к себе ещё ближе и поддаваясь своими бёдрами ему навстречу. — Н-ха, — простонал Рагнвиндр, и в следующую секунду его тело свело приятной судорогой — он кончил внутрь Кэйи, а затем лёг рядом с ним, приобнимая его и пытаясь отдышаться. Через несколько минут Кэйа сладко потянулся, поцеловал Дилюка и выскользнул из его объятий в ванну. Обратно вернулся очень быстро, ложась рядом, будто бы и не уходил вовсе. — А это мы можем повторить? — с улыбкой спрашивает Кэйа, и ловит на себе полный любви и грусти взгляд алых глаз. — Сколько сможем, — Рагнвиндр переворачивается на бок и целует Кэйю в висок. — Дилюк, ты чего? Что случилось? — взволнованно спрашивает Кэйа, когда замечает влажный блеск в его глазах. — Ты случился, — Дилюк не отводит взгляда и чувствует, как к горлу подкатывает противный ком. — Я постоянно думаю о том, что будет, когда ты… И тут Кэйа понял, что сейчас настал «тот самый» момент, когда он должен раскрыть Рагнвиндру свою последнюю тайну. Рыцарь нервно сглотнул, опасаясь его реакции, ведь всё это время он снова врал. — Кстати об этом, Дилюк… — неуверенно начал Кэйа. — Мне нужно кое в чём признаться тебе… — Что такое? — Рагнвиндр уловил настрой рыцаря, а потому напрягся почти мгновенно. — Только обещай, что выслушаешь меня и… Глаз Бога убери подальше, пожалуйста. — Обещаю. Глаз Бога остался внизу. — Хорошо, — Кэйа кивнул, садясь на кровати и, словно пытаясь защитить себя, неосознанно замотался в простыню. — В общем есть один способ, который может побороть моё проклятие. Погоди злиться, я знаю, что виноват, и что снова соврал тебе, просто… Просто всё сложно. А Дилюк и впрямь почувствовал рвущийся наружу гнев, но желание узнать, как можно спасти Кэйю, перекрывало собой абсолютно всё. — Не тяни! — Как видишь, почти для всех жителей Каэнри’ах условия совершенно невыполнимы. Это очень сложный ритуал. Для него нужна сила Дайнслейфа, нужен человек, рождённый на Тейвате и владеющий Глазом Бога, и нужен сам проклятый. Только силы Архонтов могут противостоять проклятию моего народа. Именно поэтому необходим обладатель Глаза Бога… — Чтобы за его счёт побороть проклятие? — догадался Дилюк. — Верно. Но это не всё. Силы одного Архонта не смогут до конца исцелить меня, только продлят мою жизнь на пару лет, максимум. Чтобы полностью избавиться от проклятия, тейватский человек должен связать со мной свою душу, ведь они у ваших людей полностью пропитаны элементальной энергией. Архонты берегут вас. Это также значит, что если умираю я — умирает и он. И ещё кое-что, — слова давались с тяжким трудом, — ритуал этот очень опасен — его последствия могут быть совершенно непредсказуемы для рождённого на Тейвате. Теперь ты понимаешь, почему я не говорил? — Нет, не понимаю, — Дилюк сел напротив Кэйи, гневно посмотрев на него, а затем кулаком заехал ему в челюсть. — Ты грёбаный эгоист, Кэйа. Ты вообще подумал обо мне?! О том, что со мной будет, когда ты умрёшь? — Дилюк, послушай… Но Дилюк перебивает его, а в глазах — пламя гнева. Он обещал не злиться, а Кэйа обещал больше не врать. Что ж, один раз они оба нарушили своё слово. — Ты мне даже выбора не дал! Всё решил за меня! — Потому что я знал, что ты побежишь меня спасать! Но я не заслуживаю, чтобы ты мало того, что отдал свой Глаз Бога, так ещё и жизнью рискнул, чтобы связать наши души! Я рыцарь, а если меня смертельно ранят в бою? Ты тоже умрёшь! Ты понимаешь это?! — в сердцах отвечает рыцарь. — Кретин ты, Кэйа! Конечно понимаю! Я готов сотню раз проводить эти ритуалы и отдать всё, что у меня есть, только чтобы спасти тебя! Мне плевать на риски, если есть хотя бы малейший шанс спасти тебя — я попытаюсь! И даже если мы оба сдохнем во время этого ритуала, это будет лучше, чем жизнь, в которой нет тебя! — Дилюк… я не думал, что ты такого мнения… — ошеломлённо шепчет Кэйа, а в глазах — слёзы. — Прости меня. — А какого я ещё мнения должен быть, придурок? Ты думаешь я всё это, — Рагнвиндр жестом указал на них обоих, — из жалости делаю? Или ещё из каких-то других соображений? Сколько раз мне нужно сказать «я тебя люблю», чтобы до тебя, наконец, дошло?! — Я правда думаю, что не заслуживаю твоей любви и таких жертв с твоей стороны, ради шанса спасти меня, — честно признался Кэйа. — Я считаю, что ты заслуживаешь всего мира, Кэйа. Моего уж точно, — Дилюк постепенно успокаивается, понимает — Кэйа всё же дурак, вдобавок совсем не ценящий себя дурак. Он придвигается к рыцарю, заключая его в объятья и почти сразу чувствует влагу на своём плече — слёзы Кэйи. Дилюк успокаивающе гладит его по волосам и целует в висок. — Прости, что снова соврал. — В следующий раз так легко не отделаешься, — усмехнулся Рагнвиндр ему в ухо. — Зови Дайнслейфа, прибавим ему работы. — Прямо сейчас? — Конечно. Я не хочу терять ни секунды. — А если что-то пойдёт не так? Или если ничего не получится? — Я хотя бы буду знать, что сделал всё ради твоего спасения, — серьезным тоном проговорил Дилюк. — У меня задница болит, давай чуть позже? — нервно хохотнул Кэйа, сильнее заматываясь в несчастную простыню. Он слишком переживал за последствия. — На руках понесу. Одевайся и зови Дайнслейфа. Кэйа жалобно простонал, но всё же выпутался из своего кокона и принялся собирать разбросанные вещи. Дайнслейф объявился на пороге их особняка ещё в тот момент, как Кэйа впервые заговорил о нём. Знал, что рыцарь почувствует его присутствие, а потому смиренно ждал на стуле возле камина. — Решился-таки, — услышав шаги на лестнице, усмехнулся Дайнслейф вполголоса. — Давай без этого. Скажи лучше, что нам нужно сделать для ритуала, — проворчал Кэйа, скрещивая руки на груди. — Приходите к статуе Анемо Архонта в долине ветров на рассвете, — с этими словами Дайнслейф поднялся с места и обернулся на стоящих Кэйю и Дилюка, пристально посмотрев на последнего. — Надеюсь, ты осознаешь все риски. — Осознаю, — серьёзно кивнул Рагнвиндр. На лице Дайнслейфа на долю секунды мелькнула тень улыбки, а затем он исчез, буквально за мгновение, будто бы и не было его здесь. — Странный. — Раздражающий. — Кэйа, — Дилюк повернулся к рыцарю, — прогуляемся к мысу? Это как раз по пути. — Для чего? — Ты ведь житель Мондштадта, — уголками губ улыбнулся Дилюк и направился к выходу из винокурни. Кэйа проследовал за ним, хватая за руку. На пути к мысу им несколько раз попадались мелкие слаймы, с которыми Дилюк спокойно расправлялся клеймором, а когда Кэйа решил ему помочь и призвал свой меч, то Рагнвиндр с укором фыркнул на него, забирая клинок. — Раненым не полагается, — невозмутимо говорит Дилюк и идёт вперёд. К знаменитому мондштадтскому мысу Веры они бы дойти не успели — до рассвета оставалось всего два часа, но возле руин храма Льва был высокий обрыв, открывающий чудесный пейзаж на побережье Сокола и омывающий его океан. В траве тихо стрекотали сверчки, а растущие вокруг пихты с морским бризом доносили хвойный запах, пробуждая желание вдохнуть предрассветный воздух полной грудью. Кэйе до сих пор было трудно это делать — раненое лёгкое ещё очень долго будет напоминать о себе, — но он всё же не удержался и вдохнул чуточку глубже, чем обычно. Дилюк немного отстал, позволяя Кэйе на несколько минут побыть наедине с мыслями. Будто бы чувствовал, что в этот момент, подойдя к краю обрыва и смотря за горизонт, рыцарь подумает о Мондштадте, как о месте, где ему всегда будут рады; как о месте, где всегда его будет ждать он, Дилюк; как о месте, где был его настоящий дом. Неважно, где ты родился. Фонтейн, Снежная, Ли Юэ, Каэнри’ах, пусть даже сама Селестия — всё это неважно. Важны люди, которые тебя окружают, где бы ты не находился, и рядом с которыми ты чувствуешь себя на своём месте, Кэйа. Рядом с которыми ты чувствуешь себя дома. — О чём задумался? — рыцарь вздрогнул от неожиданности — Дилюк тихо подошёл сзади, положив подбородок ему на плечо. — О том, что люблю тебя. И Мондштадт тоже, — усмехнулся Кэйа. Дилюк — без перчаток, к слову, — приобнял Кэйю за талию. Взяв одну его руку, он раскрыл ладонь, на которую положил семена одуванчика. — Мы тоже тебя любим. И поэтому сегодня ты не будешь сопротивляться традициям Мондштадта. Загадывай желание, — Дилюк говорит мягко, но настойчиво, отстраняясь от Кэйи, чтобы не мешать ему. Рыцарь внимательно смотрит на свою ладонь, где лежат крохотные семена. Он всегда хотел следовать этим дурацким традициям, но никогда не считал себя достойным этого. Теперь же всё по-другому. Хоть ему всё ещё не верится в это, но сердцем чувствует — ветра Мондштадта всегда были ласковы к нему, принимая, как родного, и только сам Кэйа не желал признавать себя — думал не достоин, ничтожен и жалок, — дитём свободы, но когда рядом был Дилюк… Дилюк, который знает всю правду о нём и принимает таким, какой он есть; Дилюк, который любит его и который готов прощать его грехи — всё иначе. «Пусть этот рассвет будет не последним для нас» Кэйа развеял семена с мыса, и в этот же момент — будто сам Барбатос откликнулся, — подул ласковый ветер, который донёс до ушей тихий мальчишеский смех. — Что это было? Ты слышал? — Кэйа удивлённо смотрит на Дилюка. — Слышал. Кто знает, — Рагнвиндр неопределённо пожал плечами. — Идём к статуе? — Минутку. Ещё кое-что, — рыцарь подошёл к Дилюку, оставляя между ними всего полшага. — Сними мою повязку. Что под ней знали только ты и мастер Крепус. Я хочу, чтобы этим утром это увидели и земли Мондштадта. Дилюк улыбнулся, стягивая глазную повязку Кэйи. Рыцарь тряхнул головой, убирая чёлку и открывая правый глаз так, чтобы его было видно. Он уже и забыл, каково это — видеть густую ауру собственного проклятия, что клубилась вокруг него. — Это из-за проклятия он такой? — осторожно спросил Дилюк, когда они с Кэйей подходили к статуе Анемо Архонта в долине ветров. — Ага. А ещё им я вижу чёрную ауру своего проклятия. Хорошо, что ты этого не можешь видеть. Она ужасна. — Думаешь, я бы испугался? — усмехнулся Рагнвиндр. За коротким разговором они дошли до полуразрушенной статуи и стали ждать Дайнслейфа. Он появился с первыми лучами солнца, как и всегда сделал это неожиданно и быстро. Бросил взгляд на пояс Дилюка, убедившись, что тот принёс Глаз Бога, а затем серьёзно спросил: — Ты готов отдать силу Пиро и связать свою душу с душой Кэйи? — Готов, — серьёзно ответил Рагнвиндр, снимая с пояса Глаз Бога и протягивая его Дайнслейфу. — У вас на двоих будет одна душа. Физической боли друг друга вы чувствовать не будете, душевную — возможно. Как повезёт. Умрёт один — моментально умрёт и второй. Должен предупредить, что последствия ритуала могут быть весьма непредсказуемы. Также существует шанс, что вы оба погибнете в процессе объединения душ, но он мал. У вас обоих достаточно внутренних сил, чтобы выжить. — Тогда приступай, — твёрдо говорит Дилюк и берёт Кэйю за руку. Дайнслейф коротко кивает, а затем начинает что-то шептать на неизвестном Дилюку языке. Пиро Глаз Бога постепенно бледнеет, а его сила алой лентой кружится вокруг них с Кэйей. К ней присоединяется лазурная — видно взятая из кристальных бабочек и самой статуи Анемо Архонта. Они переплетаются между собой, заключая Кэйю и Дилюка в кольцо элементальных сил. Правым глазом рыцарь видит, как дымка вокруг него с каждой секундой становится бледнее, будто рассеивается. К двум лентам присоединяется третья — сине-чёрная, которую призывает Дайнслейф. Когда проклятие Кэйи становится чуть заметным глазу, кольцо растворяется в воздухе — работа элементов закончена. Сила Дайнслейфа плавно переходит к груди Кэйи и Дилюка, создавая между ними тонкую нить — нерушимую связь. Внутри чувствуется жжение, но никто из них не обращает внимания — они сосредоточены на взглядах друг друга. Дилюк уверенно берёт Кэйю за руки, кивает ему и улыбается уголками губ, давая понять, что всё хорошо. Дайнслейф продолжает что-то шептать, а нить на глазах становится плотнее, и вместе с этим усиливается дискомфорт внутри. Дыхание у Кэйи сдавливает, и он крепче сжимает руки Дилюка, не сводя с него взгляда. Бледные остатки проклятия постепенно исчезают, а когда от него не остаётся и малейшего следа, Дилюк вдруг падает на колени, закрывая лицо руками и болезненно стонет. — Какого чёрта, Дайнслейф?! Что с ним?! — кричит Кэйа, опускаясь к Рагнвиндру и хватая его за плечи. — То, о чём я говорил. Я не знаю что с ним произойдёт, но это последствия ритуала, который я только что завершил, — спокойно объяснил он, подходя к Дилюку и прикладывая ладонь к его голове. — Потерпи немного, скоро это пройдёт. — Я так и знал, что не нужно было проводить ритуал! Дилюк, ты меня слышишь? Можешь говорить? Дилюк… — Замолчи, — хрипло доносится в ответ, и Рагнвиндр упирается лбом в грудь Кэйи, не убирая с лица рук. — Теперь ты спасён? — Он спасён, — отвечает Дайнслейф. — Твой Глаз Бога, Дилюк, больше не работает. — Мелочь, — усмехается Рагнвиндр, и Кэйа понимает, что ему стало легче. Дилюк поднимает голову и убирает от лица руки, слегка отстраняясь от Кэйи. — Дилюк… Ты как? — Порядок, но, — Рагнвиндр часто моргает и осматривается, а затем щурится, — моё зрение… похоже, что мне придётся наведаться к Сахарозе и посоветоваться насчёт очков. — Извини. — Мне правда тебя бить за это начать? Я же сказал, что всё в порядке. — Но твоё зрение, твой Глаз Бога… — Нам придётся серьёзно поработать над твоей самоценностью, Кэйа, — Дилюк поднимается на ноги и протягивает руку рыцарю. — Пожалуй. — Дайнслейф, — Рагнвиндр благодарно смотрит на его размытый силуэт в нескольких метрах, — спасибо тебе. Теперь Кэйа сможет жить нормальной жизнью? — Да. Каэнри’ах больше не связана с ним, разве что его глаз останется напоминанием о ней и о проклятии. Не забывайте, что теперь ваши жизни напрямую зависят друг от друга. — Что будет с тобой? — неожиданно для себя спрашивает Кэйа. Хоть Дайнслейф ему и не очень нравился, но стоило отдать ему должное, — он подарил Кэйе новую жизнь, в которой тот может быть счастлив. На обычно безэмоциональном лице Дайнслейфа мелькает тень приятного удивления. — Теперь мне не нужно приглядывать за тобой. Жителей Каэнри’ах, кроме тебя, больше не осталось, поэтому эти короткие шестьдесят-семьдесят лет можно провести в путешествии по Тейвату. — Спасибо, что помог нам. Дайнслейф кивнул, а затем неспешно двинулся в сторону Мондштадта — похоже, своё путешествие он решил начать с этой минуты. Дилюк обнял Кэйю со спины, сцепляя свои руки в замок на его талии и мягко целуя открытую шею. — Идём домой? У нас с тобой ещё столько дел, которые мы можем сделать вместе. — А ещё столько времени для каждого из них… Идём, Дилюк. И они возвращаются на винокурню. В место, которое они всегда смогут назвать своим домом, и в котором их всегда будут ждать. Несмотря на все потери и всю пережитую боль, в конце судьба даровала им нечто гораздо большее, ценное и несоизмеримое — она даровала им целый мир. Мир, которым они являлись друг для друга, и который был для них спасительным лучом ясного солнца в ненастный день.

✧✧✧

— Хэй, Дилюк, а может мне уйти из ордена? Я не хочу подвергать тебя опасности. — Уйдешь из ордена, поселишься на ферме и будешь жуков отлавливать, а потом потеряешь самого себя? Тебе же нравится работать там. — Да, но я беспокоюсь за тебя… за нас. — Давай признаем, что мы с тобой лучше других защищаем Мондштадт. Ты — официально, а я — из тени. И что будет, если мы оба уйдём в отставку? — Ну… — Мы сильные и со всем справимся. А теперь завязывай с плохими мыслями, договорились? — Ладно… Но небольшой отпуск я всё же возьму. Всё-таки моя единоличная делегация заслуживает выходных. — Мои слуги, думаю, тоже обрадуются коротким отпускным.