Найди меня

Прошло две недели.

***

Томэль не нравилось наносить макияж. Казалось, что таким способом она предаёт своё прошлое, саму себя, будто у неё вырвали кусок плоти, сердце и душу, поместив это всё в какую-то комнату, чью дверь она никогда не сможет отыскать, пусть пройдёт даже целое столетие — для маньяков это не так уж и много, а для их жертв каждый вздох и выдох мечтательно становится последним, признаком смерти, причём скоропостижной и лёгкой; уж лучше так, чем после десятков изнасилований и возможности забеременеть, только бы ей не пришлось переживать не только за себя, но и за ребёнка... Однако, живот её до сих пор плоский, а грудь жжёт огнём, как обычно бывает при появлении молока, тошнота её тоже не мучила, отчего она порадовалась, но потом загрустила: рождение ребёнка могло дать ей небольшой перерыв от похотливых взглядов мужчины, от его прикосновений и этого мерзкого запаха изо рта — было ощущение, словно он, перед тем как прийти, сытно поужинал чесноком, да луком, запивая это всё майонезом. Отвратительно и гадко было только от мысли, что он порой лез к ней и Слэшер со своими поцелуями; хотелось в такие моменты схватить его голову и раздолбить лоб, губы, скулы об пол или стены, такие холодные, будто изо льда сделаны, не иначе; но мужчина продумал всё основательно и практически каждый день, минимум десять часов, руки пленниц сковывали кандалы, сжимающие практически также крепко, как и руки их общего похитителя. У них не было надежды выбраться, они молились за своих родных — только это он позволял им, узнав их национальность, иногда шутил про старые обычаи, когда женщин крали, что только злило Томэль. Мерзкая свинья с перекошенной рожей. Как он может вообще говорить на такие темы, делая подобное с ними? Порой ей казалось, что их мучитель и похититель просто человек с несчастной судьбой, она даже жалела его и пыталась вывести на какой-то личный разговор, чтобы обмануть, успокоить его, пока он будет в своих собственных проблемах и ошибках прошлого, однако, стоило ей вспоминать каждый акт насилия в сторону неё или Слэшер, то к горлу подкатывала желчь. Сейчас было время без кандалов, поэтому девушки могло передвигаться спокойно и немного отдохнуть от не малого количества веса на своих руках и ногах, зачастую прикрепленных к полу; Слэшер лежала в наполненной ванной, вода была такой же тёмной, как её волосы — мужчина решил не менять воду каждый день, поэтому им приходилось мыться и ждать новой влаги до конца недели, так как к началу следующей она становилась совсем чёрной, могла сравниться даже с оттенком нефти, по скромному мнению уже совсем запутанной и напуганной Томэль, в чьих руках была косметичка; она поставила её на небольшую полку у зеркала. Тюбик помады находился теперь в её узкой ладони, девушка прислонила его к бледным до синевы губам и провела по ним розовым стержнем; казалось, что её лицо помертвело, превратилось в одну маску, дрогнувшую под напором всех этих стрессовых ситуаций и событий. На веках уже сверкали блестящие тени цвета серебра, кожу приукрасили румяна, а подводка и тушь придали глазам какой-то... Жизни. В этот момент в ванной тихо заплакала Слэшер, но Томэль лишь равнодушно продолжила приводить себя в порядок, слегка дёрнувшись, отчего черты её лица заострились под умело наложенным гримом; она знала, что нравится Маньяку больше своей подруги, поэтому старалась выглядеть так, чтобы он выбирал только её. Уж лучше она, чем бедняжка Слэши. — Я умираю, — Послышалось со стороны ванны. — Ещё немного и я смогу освободиться, он не сможет заставить меня, не сможет... Томэль убрала косметику и опустилась на холодный пол, ощущая как неприятно коже при соприкосновении с плиткой и осколками чего-то острого. Аккуратно прижалась ладонью ко лбу Слэшер, словно проверяя температуру. — У тебя просто жар. Возможно, ты сможешь выйти на поверхность и убежать, если он решится отвести тебя в больницу. — Я не могу, — Прохныкала Слэши, схватив Томэль за запястье. Её дрожащие пальцы практически не слушались. — В глазах всё плывёт... Руки Томэль опустились на плечи, и она слегка сжала их, будто готовилась к чему-то важному. Например, речи или объятиям. — Ты всё можешь. Мы сможем выбраться отсюда, чего бы нам это не стоило. Помнишь окно в нашей комнате? Маленькое, за решёткой... Я хочу его разбить, чтобы кто-то обратил внимание на осколки. Мне только нужно нечто тяжёлое и более-менее длинное, чтобы достать до стекла. Можно тыкать им или кричать, чтобы кто-то обратил внимание. — Никто нас не спасёт, никто нас не спасёт... Папа, мама... Почему всё плывёт в глазах? — Она в отчаянии закрыла лицо своими руками, с отросшими ногтями. Ножницы, даже маникюрные, им не позволялись. — Как я хочу домой... Но никто не придёт. Так только в книгах бывает. Спасение, — Последнее слово она презрительно сплюнула прежде, чем откинуть голову на стенку ванны. — В этой ванне так мало воды, что даже утопиться практически невозможно. Томэль ещё раз погладила её по лбу. А что она ещё могла сделать в такой ситуации?

***

Кофеманочка решила пройтись к ближайшей кафешке, чтобы купить себе и своим друзьям чего-то перекусить: готовые обеды в эти дни были их единственным спасением и отрадой, особенно, если удавалось найти что-то вкусное, но при этом не любимое Слэшер или Томэль — мысли о них могли причинить им слишком много боли, особенно, после прожитых недель без каких-либо известий. При этом Дарья отнюдь не единожды предлагала им всем уехать, чтобы этим делом, наконец-то, смогли заняться настоящие профессионалы, однако каждый из её приятелей был совершенно не согласен с подобным раскладом, каким бы логичным он не являлся; она могла разглядеть каждого из них, чтобы понять, как подобное сказывается на людях. Мортимер потухла, как спичка, её настоящий цвет волос проглядывался в корнях, зелёный цвет потускнел, так как она перестала краситься из-за неимения достаточного времени и желания следить за собой, её чёрные глаза были пустыми, а голос превратился в еле ощутимый шёпот; Безликий старался выглядеть более презентабельно, так как порой уходил к кому-то из других постояльцев, поэтому одежда у него была свежей, а волосы цвета воронова крыла в нормальной причёске, глаза у него сверкали, когда он думал о какой-то там Дженни, но все, кроме Морти, старались не мешать его любовному приключению, хотя это было не очень приятно, учитывая ситуацию. Бравлер блестел зелёными глазами, убирал чёлку, наспех ел, спал и занимался чем-либо ещё: всем его вниманием завладела эта ужасная ситуация, из которой они должны были спасти теперь не только девочек, но и Кэпа, чьи следы так и не нашли. Кофеманочке было страшно, но она почти не показывала виду. — Здравствуйте, мне, пожалуйста, комбо с сырными палочками, — Войдя в кафе на краю улицы, девушка первым делом сказала это парню, роняющему собственные слюни на какой-то там журнал с моделями. Когда её заказ приняли и пообещали приготовить в ближайшее время, она отошла в сторону, слегка улыбнувшись нежным и острым одновременно запахам еды; обперевшись на стену спиной, огляделась. Глазам предстали золотистые волосы с заметной резинкой — серая с несколькими блёстками, она явно принадлежала Безликому, чьи волосы требовали быть в маленьком хвостике. На Дженни было аккуратное чёрное платьице, а перед ней сидел мужчина средних лет с тёмными волосами и зелёными глазами; это Дарья смогла разглядеть, незаметно подойдя поближе к их столику. —... Ты же шутишь, дружище? Пойми, наконец-то, что мы не можем заниматься подобным здесь. Давай вернёмся в штаты! Мужчина покачал головой и накрыл руку Дженни своей ладонью. — Мы не можем, дорогая моя. Я не хочу заставлять тебя, лишь прошу о помощи. — Я твоя дочь, а не рабыня, чтобы во всём помогать! — Взвилась девица, глядя на него осуждающим взглядом, под которым он совсем поник. — И так разрушил мою жизнь. Если бы ты не бросил нас с мамой, я бы не оказалась в детдоме, меня бы не отдали совершенно другой женщине... Но тебе словно плевать на то, как мне больно. — Знаю... Я знаю, что тебе больно. Нужно лишь проявить больше терпения. В этот момент Кофеманочку попросили забрать заказ.

***

Ищи, Брав, ищи. Кто ищет — тот найдёт. Бравлер не хотел сидеть допоздна, особенно, в такой хороший денёк, когда воздух имеет среднюю температуры и намечается какой-то весёлый фестиваль; в конце концов, они приехали отдыхать от всей этой мирской суеты, но в итоге выходят на улицу реже, чем самые заядлые игроманы или вампиры из страшилок. В тот же момент он разозлился на себя и злобно ударил по клавишам ноутбука, который притащил в отель с собой, предварительно запихнув его в чемодан ещё дома; благодаря этому гаджету, как сейчас модно говорить, у него получалось читать про пропажи девушек в этом городке, таком скучном и простом, что каждая газетенка мечтала получить интервью какой-то известной фифы или жертвы маньяка. Это как-то скрашивало их однообразную жизнь, подобную пеплу по ветру. Сейчас же паренёк нажал на ссылку с какими-то файлами и вышел на нужную ему информацию. Как же ты жалок, раз до сих пор веришь в их спасение. Отмахнувшись от неприятных мыслей, Брав стал читать, стараясь не обращать внимание на неприятное жужжание мухи над своей головой, иначе бы он точно сорвался и стал бы крушить всё вокруг с такой силой, что его даже друзья не сразу смогут остановить. «Молодая девушка по имени [Имя Скрыто] была похищена [дата скрыта для не зарегистрированных] на трассе [ссылка на карту, где отображается трасса]. Очевидцы говорят, что заметили, как девушка, в синих джинсах, серой толстовке и белых кедах, испорченных грязью, садилась в чёрную машину какого-то мужчины, преимущественно с чёрными волосами и русским говором. Со слов родителей примечательными чертами являются тёмные волосы и чёрные глаза, на левом плече у похищенной имеются крошечная родинка. Расследование продолжается. Полиция ищет труп девушки. Вмешались даже водолазы, просмотревшие ближайшие реки. Если у вас имеется нужная информация звоните по этому номеру: [скрыто]». Бравлер уставился на цветную фотографию девушки, которая считалась похищенной. Тёмные ониксы глаз были обманчиво-спокойными, какими-то мечтательными, с влажной поволкой и длинными ресницами; волосы аккуратными волнами обрамляли её личико с миловидными, азиатскими чертами лица. Невольно отметил её сходство со Слэшер и Томэль. Внезапно послышался еле слышный скрип двери, отчего парень испуганно обернулся. — У тебя сегодня душно, — Голос Морти наполнил комнату, когда она вошла. Тонкий лучик света из коридора показался на полу. — Может, окно открыть? Бравлер покачал головой, облизнув пересохшие губы. — У меня есть кое-что поинтереснее пейзажей за окном. — У меня тоже, — Серьёзно сказала вошедшая прежде, чем включить лампочку. В её руках находился листок, где была нарисована роза с шипами. — Нашла это под своей дверью. Бравлер схватил листок и стал разглядывать его на счету так усердно, словно там было божье послание. Ничего такого не наблюдалось. Аккуратные изгибы цветка, превосходная игра с оттенками, чёткие линии контура — просто идеальный рисунок розы с шипами. — Он даёт нам подсказки, выдавая их за простую забаву. Розы, розы... Почему розы? Мортимер неопределённо пожала плечами, не зная, что стоит говорить в таких ситуациях. Её руки покоились на дрожащих плечах, словно она пыталась успокоить саму себя, поглаживая своё тело длинными пальцами, холодными, будто изо льда. — Так-с.... Да! Да! — Бравлер достал чистый листок и первую попавшуюся ручку, чтобы написать что-то. — Шифр в цветах. Дай мне два остальных рисунка! Немного покопавшись в его ящике стола, девушка нашла нужные бумаги и протянула их приятелю. — Он пишет аккуратно и практически незаметно... Но лишь практически! — Радостно объявляет Брав, глядя на мелкие буквы, скрытые в лепестках. — Так-так... Читаем. Он отложил ручку в сторону и продемонстрировал Мортимер полученную надпись: Ближе, чем вы думаете. Лес, церковь, земля. Скоро русый волос станет красным. Пам-пам!

***

Кофеманочка возвращалась в отель после небольшой прогулки. Ветер играл с её волосами, трепетал косичку, заставляя несколько локонов выбиться из общей причёски, которую она наспех собрала, доедая последнюю сырную палочку, разделив её с Безликим. Он выглядел печальным и поделился своими переживаниями о том, что боится никогда не увидеть своих двоих подруг вновь, из-за чего Дарье пришлось ласково гладить его по плечу и шептать какую-то лживую чепуху про надежду и её смерть. — Какая же я жалкая, раз вру человеку в таких вопросах, — Вслух почему-то сказала она, ощущая на себе чей-то неприятный взгляд. Ей хотелось убедить себя в том, что она просто параноик, но сложно так думать, когда чьи-то руки хватают тебя.