Лилия долин

Одежда оказалась мне впору — похоже, у Йожина был хороший глазомер, да и качеством была куда лучше, чем позаимствованная мной в погибшем поселении. Белая рубаха тонкого полотна с перламутровыми пуговицами, светло-серые брюки из тонкой мягкой шерсти и жилет из такой же материи. К одежде прилагалась и обувь — что-то вроде ботинок из тонко выделанной кожи с серебряными пряжками. Я стянул волосы в хвост, повязал голову алой повязкой и взглянул в зеркало, вделанное в стену гардеробной. Да уж, что сказать — прямо валить и трахать. Я и не подозревал, что ванна, шампунь и хорошо сшитая одежда способны так изменить человека. Селюк всплеснул руками: — Ах, господин Тайче, какой ты красивый! — Давай без этого, — проворчал я, и отдал должное уже принесённому… обеду? Ужину? День явно перевалил за середину — это сколько ж я валялся спящим в повозке? Впрочем, Йожин что-то говорил о заклятьях… И о том, что поместье находится в окрестностях Джмелина, а в Джмелин я намеревался прибыть только к вечеру. Долгонько ехали, да… И насколько близко поместье находится к Джмелину? Ох, скорей бы ночь — можно будет расспросить Майтели. За раздумьями я не заметил, как расправился с принесённой едой, вяло отметив, что было вкусно. Йожин на приглашённом Тайче явно не намеревался экономить. С другой стороны — если моё присутствие и рассказы необходимы для излечения Астениила, то всё логично. В дверь постучали, вошла симпатичная молоденькая служаночка, одетая так же, как и девушки в странноприимном доме — синяя юбка, белая блузка с глубоким вырезом, красные бусы. Она кокетливо стрельнула глазками в мою сторону и пропела: — Хозяин Йожин и молодой господин Астениил хотят видеть господина Тайче. Селюк, проводи господина Тайче… После этого служаночка шустро собрала посуду и исчезла за дверью. — Идём, что ли, господин Тайче, — сказал Селюк и вздохнул. — Хозяин ждать не любит. — Идём, — согласился я. А что я ещё мог сказать? Буду ломаться — попадёт слугам. Да и договор наш Йожин не нарушает пока. И всё равно, я чувствую, что где-то вляпался, только не понимаю пока — где. Селюк провёл меня, как он пояснил, в покои молодого господина. Всё логично, прошлый раз Астениил лекарство принимал лёжа в постели, наверняка и сегодня так. Я угадал, Селюк провёл меня в его спальню, бывшую куда больше и роскошнее, чем комната странноприимного дома. Правда, на сей раз зрителей у меня было побольше. Кроме Астениила и Йожина в спальне находились две служанки — та, что убирала посуду, и другая, мне незнакомая, но тоже хорошенькая, и одетая так же, как первая. Да и Селюк, приведя меня, никуда не ушёл, а забился в угол, стараясь, чтобы его было видно как можно меньше. Йожин, кстати, при виде меня удивлённо поднял бровь, а Астениил вообще взглянул, как ребёнок на любимую игрушку. Неприятные ощущения… Милый юноша Астениил, похоже, из того сорта детишек, которые с упоением потрошат новую игрушку, дабы взглянуть, что у неё внутри. — Тебе понравилась твоя комната, Тайче Кири? Селюк хорошо тебе прислуживает? — спросил Йожин. — Не стесняйся, он сможет выполнить любое твоё желание. — И за ворота выведет, если что? — тут же спросил я. Йожин усмехнулся: — У нас договор, ты не забыл? — Ни в коем случае, — ответил я. — Пока вы выполняете свою часть, я выполняю свою. А про ворота я сказал потому, что надеюсь отыскать моего гмыха. Я уже сказал — он мне очень дорог… и очень мне предан. — Хорошо, я скажу охранникам, чтобы проследили, если вдруг рядом с усадьбой объявится бесхозный гмых, — милостиво кивнул Йожин. — А заодно и скажу, чтобы близко к этой твари не подходили, а позвали тебя, раз уж ты так ценишь эту невоспитанную мерзость. — Благодарю. И чего он злой такой на Юлия? Ох, похоже, не в живот ему копытом прилетело, а чуток пониже… — Но, как ты понимаешь, я призвал тебя не для того, чтобы разговаривать о гмыхах, Тайче Кири. Астениил уже принял своё лекарство, и теперь ему нужно лежать неподвижно. — Да-да, я помню, — кивнул я. — Ты можешь рассказать что-нибудь столь же чудесное, как в прошлый раз? Мне очень понравилась история про разбойников, заколдованную пещеру и волшебное слово Сим-Сим, — тут же заявил Астениил, слегка надув губы. — Я попробую, — кивнул я и решил, что раз уж начал рассказывать восточные сказки, стоит продолжать в том же ключе. Астениил замер, неотрывно глядя на меня, и я начал: — В одном городе, который расположен за сотню сотен миров от этого жил когда-то бедный портной. У него были жена и сын, которого звали Аладдин. Когда Аладдину исполнилось десять лет, отец захотел обучить его ремеслу. Но денег, чтобы платить за ученье, у него не было, и он стал сам учить Аладдина шить платья. Этот Аладдин был большой бездельник. Он не хотел ничему учиться, и, как только его отец уходил к заказчику, Аладдин убегал на улицу играть с мальчишками, такими же шалунами, как он сам. Но больше всего они любили дразнить какого-нибудь дурачка или калеку — прыгали вокруг него и кричали: «Бесноватый, бесноватый!» И кидали в него камнями и гнилыми плодами. Отец Аладдина так огорчался шалостями сына, что с горя заболел и умер. Тогда его жена продала все, что после него осталось, и начала прясть хлопок и продавать пряжу, чтобы прокормить себя и своего бездельника сына…* Тишина в спальне стояла такая, что было слышно бы даже пролетевшую муху. Обе служанки, Селюк и Астениил смотрели на меня неотрывно и боялись даже вздохнуть лишний раз. А история Аладдина набирала обороты, вот появился у него в доме родственник из далёкой страны, вот он забрал юношу с собой и показал подземелье с чудесным кладом… Вот в руках Аладдина оказалась лампа… а в лампе — неучтённый обитатель. Я старательно следил за тем, чтобы в моём рассказе не было никаких конкретных названий типа «магрибинец», «джинн» и прочее, справедливо полагая, что такой лексикон могут счесть странноватым даже для Тайче. Так что джинна я назвал «Волшебное Дитя огня», что, в принципе, соответствовало истине. А ещё я всё-таки старался придать рассказу атмосферности — в своё время я и Соловьёва читал и просто влюбился в его Насреддина. Вот и получилась такая… смесь. Я повышал и понижал голос, порой почти шептал, дополняя слова мимикой и жестами. Синее небо над Бухарой, белые башни минаретов, зелень чинар, в тени которых сидели на коврах белобородые старики, важно беседуя о божественном, звон браслетов на руках и ногах базарных танцовщиц, исполняющих «Злую осу», запах свежих лепёшек из корзины бродячего торговца… Я так ясно представлял всё это, хоть и не мог назвать многого. Но, похоже, зрителям передалось моё настроение, они начали тихо вскрикивать в особо волнующих местах и от души радовались, когда Аладдину удалось всё-таки добиться своего. — И великий Правитель попросил у Аладдина прощения за то, что хотел отрубить ему голову, и с этого дня прекратились несчастья Аладдина, и он долго и счастливо жил в своем дворце вместе со своей женой и матерью, — закончил я и перевёл дух. И снова на некоторое время наступила тишина, а потом Астениил сказал: — Как же ты это смог рассказать, Тайче? Я словно сам был в этом городе — видел и белые башни, и шумный базар, и величавого Правителя, и его прекрасную дочь… Это было… удивительно. Отмершие служанки тут же дружно закивали и явно хотели тоже что-то сказать, но Йожин отослал их одним движением пальца, как и Селюка. А потом сказал: — Ты подлинное сокровище, Тайче Кири. Мне приходилось слушать россказни разных Тайче, но то, что рассказываешь ты… Это ни с чем не сравнимо. — Ты будешь жить с нами! — повысил голос Астениил. — Я хочу слушать такие рассказы каждый день! Я молча взглянул на Йожина, но тот только головой мотнул — не беспокойся, мол, разберусь. — Мой запас рассказов не безграничен, — сказал я. — Так что пока он не закончится, я побуду с тобой. Но не более того. — Разве ты его не купил? — нахмурился Астениил, взглянув на Йожина. — Он тоже уйдёт, как другие? Я не хочу, чтобы он уходил! — Тайче будет здесь столько, сколько потребуется, — мягко сказал Йожин. — Тебе не о чем беспокоиться. А сейчас тебе пора спать, Астениил. Не капризничай. — Но я не хочу спать! — надул губы Астениил. — Значит, я дам тебе сонное зелье, — спокойно ответил Йожин. — Тебе нужно соблюдать режим. А Тайче расскажет тебе новую историю завтра. — Две, — пробурчал Астениил. Казалось, что надуться больше уже невозможно, но он справился. — Я хочу, чтобы завтра Тайче рассказал мне две истории! — Хорошо, но тогда сейчас ты выпьешь сонное зелье, заснёшь и будешь видеть сладкие сны, — сказал Йожин. — Пусть тебе приснится та чудесная сказка, которую рассказал Тайче. — Белый дворец, Дитя огня и прекрасная дочь Правителя… И Аладдин… Пусть так и будет, — пробормотал Астениил, успокаиваясь. А потом без всяких капризов выпил зелье и минуты через две уже мирно заснул. — Вот и славно… — прошептал Йожин. — Теперь он мирно проспит до утра. Впервые за несколько недель. — Почему? — удивился я, выходя из спальни вслед за Йожином. — Разве нельзя было дать ему это зелье раньше? — Раньше он не соглашался его принимать, — вздохнул Йожин. — Только желание выторговать себе две чудесные истории вместо одной заставило Астениила согласиться на это. Это хорошо, что ты попался мне на пути, Тайче. Астениилу очень важен крепкий спокойный сон. А нам с тобой ещё нужно поговорить… — О чём? — удивился я. — Идём в библиотеку, — сказал Йожин, словно и не слыша моего вопроса. — Там нас никто не побеспокоит. Я пожал плечами и последовал за Йожином. Селюк, выйдя следом за мной из комнаты, тоже хотел отправиться следом, но Йожин резко его осёк: — Ступай на кухню. Можешь рассказать историю Тайче слугам. А нам нужно поговорить наедине. Я вызову тебя, когда разговор будет закончен. — Да, хозяин, — склонился чуть ли не до земли Селюк. — Слушаюсь, хозяин. — Идём же, Кири, время уже действительно позднее, а разговор будет непростой, — сказал Йожин, когда Селюк торопливо убежал. Мы спустились на первый этаж, свернули налево и дошли до двери в самом конце коридора. — Проходи, Кири, — сказал Йожин, распахнув дверь. — Думаю, что такого количества книг ты ещё не видел. Книг действительно было много. На высоких — до потолка — стеллажах аккуратными рядами стояли переплетённые в хорошо выделанную кожу фолианты с вытисненными на корешках названиями. Хорошо, что Майтели вложил мне способность к чтению — а то стоял бы сейчас дурак дураком, а так… Вон, на ближайшем стеллаже расположены книги о путешествиях, а на соседнем — что-то вроде справочников по ведению хозяйства… Да, судя по толщине все эти книги написаны на пергаменте и, скорее всего — вручную. Получается, что свой Иоганн Гутенберг здесь ещё не объявился… Но тогда эта библиотека стоит целое состояние, я ещё помнил рассказы нашей исторички о том, что за одну книгу в Средние века вполне могли отсыпать в золоте эквивалент хорошего каменного дома… или даже небольшой деревеньки с крестьянами. ** — Удивительно… — высказался я. — Это же просто немыслимое сокровище… — Рад, что ты это понимаешь, Кири, — кивнул Йожин. — И я заметил — ты грамотен. И манеры у тебя неплохие. Ты не удивился, увидев вилку, и вполне спокойно ею пользовался. Ты из хорошей семьи? — Это как-то относится к нашему договору? — спросил я, холодея. Неужели этот хитрый лис меня разгадал? М-да, надо было в кулак сморкаться и руки скатертью вытирать, чтобы подтвердить своё пролетарское происхождение? А вдруг Тайче все сплошь из народа? — Никоим образом, — добродушно ответил Йожин. — Я помню ваши порядки — у Тайче нет прошлого. Уфф, вот ведь умный человек, сам всё себе объяснил… — Я просто хочу кое-что тебе рассказать, объяснить, так сказать, свои мотивы… Ты, похоже, достаточно образован, чтобы понять меня… Смотри, я покажу тебе ещё большую редкость. Идём. И он отправился вглубь библиотеки, за стеллажи, поманив меня за собой. Я пошёл. За стеллажами стояли два небольших столика, покрытых округлыми стеклянными колпаками. А под колпаками… я протёр глаза, зажмурился, потряс головой, но всё осталось по-прежнему. Под каждым из колпаков лежало по книге. Но уже куда более привычного мне вида. Это были печатные книги на бумаге и, судя по состоянию переплётов, лет им было немало. — Какие странные… — протянул я, видя, что Йожин ожидает реакции. — Что это за кожа? — Это не кожа, — покачал головой Йожин. — Это вообще не пергамент. Это какой-то материал — довольно хрупкий… но он дешёвый. Это то, что умели делать предки, но не умеем делать мы. — Почему? — удивился я. — Что случилось такого, что мы многое позабыли? — Ты не знаешь? — спросил Йожин, и я похолодел. Спалился? К счастью, Йожин вздохнул: — Увы, чем больше проходит времени, тем дальше мы отбрасываем от себя знания о событиях прошлого. Только в учебных заведениях для магов изучают историю нашего мира, да и то… — тут Йожин безнадёжно махнул рукой. — В основном рассказывают о событиях до Великой Катастрофы. Потому что старый мир погиб в ней безвозвратно. Ты, Тайче, сам того не ведая, помимо магии обладаешь редким даром — искусством придумывать удивительные истории. Возможно, это говорит та внутренняя память, которая пробудилась в тебе из прошлых времён. Большинство же населения нашего мира не способно придумать ничего нового, а способно лишь обучиться действиям по заданным образцам. Ты ведь знаешь, что в городах существуют Гильдии, хранящие крохи знаний — как ткать ткани, выделывать кожу, мастерить одежду и обувь, печь хлеб и ковать железо… Но зайди ты в лавку… ну, допустим, портного, в одном городе, и ты найдёшь там точно такие же одежды, что и в другом, и в третьем… То же и с другими изделиями ремесла. Величайшим изобретением считается, если кто-то из ремесленников додумывается приделать ручку к глиняному стакану и получить сосуд новой формы. То есть в пределах одной страны всё стандартно, невозможно найти ничего нового, и купцы зарабатывают на перевозках сырья, редких плодов, красителей и соли. Какие-то различия можно найти, если посетить разные страны — например, у нас не производят благовоний, зато мы можем торговать со всем континентом редкими красителями. Даже художники из Гильдии рисуют картины по утверждённым образцам. — Но… — возразил я, но Йожина было уже не остановить. — Ты хочешь возразить мне, что это необходимо для порядка в государстве? Согласен. Но я сейчас открою тебе страшный секрет, Тайче. Мы почти не меняемся. Мы застыли в своём развитии, а слишком долгий застой ведёт к гибели. Мы утратили способность творить нечто новое, не боясь ошибиться, и цепляемся за созданные давным-давно шаблоны. Единственные, кто способен творить нечто новое — это ты, Тайче, и твои собратья. — Но что же произошло? — спросил я. — Что привело к подобному положению вещей? — Великая Катастрофа, — пожал плечами Йожин. — Не спрашивай меня, в чём она заключалась. Это знание похоронено и забыто. Это было так давно, что не осталось даже записей. Только изредка и чисто случайно можно найти какие-то предметы, относящиеся к тем временам. И книги, написанные удивительно ровным почерком на странном материале. Каждая из этих книг, что ты видишь перед собой — настоящее сокровище. Одна такая книга, написанная до Катастрофы, стоит дороже, чем половина моей библиотеки. И не всем можно владеть этим сокровищем. Только магам. И даже маги не всегда могут понять, что написано в них. Удивлён? Ты ведь грамотен и умеешь понимать написанное, и думаешь, что можешь понять любой текст, не так ли? Я молча кивнул. — Подойди ближе и попробуй прочитать названия этих книг. А потом скажи, что ты понял, — усмехнулся Йожин. Я подошёл и всмотрелся в название первой книги. И вздрогнул. — Прочти вслух, — сказал Йожин. — «Квантовая физика», — прочёл я. — И? — поинтересовался Йожин. — Я не знаю, что это значит, — признался я. — Рискну только предположить, что это некая наука, память о которой утрачена. — Почему именно наука? — прицепился Йожин. — Почему не имя женщины, не название местности, не упоминание о каком-то событии? — Мне так показалось, — пожал плечами я. — А второе название? — усмехнулся Йожин. — Давай, мне уже интересно. — «Основы первой помощи при радиационном поражении», — прочёл я, старательно кося под дурачка. — Ну… тут почти все слова понятные, но вместе какая-то бессмыслица получается. — Ничего не кажется? — Может, это какая-то болезнь, раз про помощь говорится? — спросил я. А сам в это время лихорадочно думал, что когда-то в этом мире существовала развитая цивилизация, раз уж они до квантовой физики и ядерного оружия дошли. Может, была война и все выжившие… мутировали? И отсутствие творческих способностей — это такая мутация? Или было оружие похлеще ядерного, как-то изменившее психику выживших? И откуда тогда взялась магия? Или магия и наука развивались в этом мире изначально? — Вижу, ты начал думать… — серьёзно сказал Йожин. — Зацепило тебя, а Тайче? Не могло не зацепить — ты же не такой, как другие. Не хочешь помочь мне разгадать эту тайну? — У меня есть дело, — отрезал я. — Важное дело. Именно поэтому я так торопился. — Не может быть дела важнее, чем познание истины! — пафосно изрёк Йожин. И тут я почувствовал: врёт. Не особо его интересует эта истина, другая у него цель. Похоже, всё это — библиотека, книги, рассказ о далёком прошлом — были какой-то проверкой. И я умудрился вляпаться ещё глубже. Но тут Йожин повёл себя совсем уж странно. — Впрочем, о чём я… истина тоже может подождать… Он странным, гибким движением переместился ко мне поближе и положил ладони на плечи. Ладони были крепкими и горячими, и я вдруг почувствовал, как всё моё тело просто прошило диким возбуждением. Причём Йожин не казался мне ни сексуальным, ни даже симпатичным. Точнее, внешне он был симпатичным, но меня в этом плане совершенно не привлекал. То есть рассудок у меня словно отдельно существовал, а тело — отдельно. И тело просто жаждало сорвать одежду и встать в любую доступную для секса позу. Одежду… вот оно что… Зачем Йожин вообще подарил мне одежду? А если она как-то зачарована или чем-то пропитана? Блядь… Ну и мирок мне попался — сплошные извращенцы… Тут я наконец-то смог взять тело под контроль, ужом вывернулся из объятий Йожина и отскочил на шаг. — Полегче, полегче… Такие вещи нашим контрактом не предусмотрены… *Да-да, в сказке Аладдин отнюдь не скромный любитель книжек, как в старом советском фильме. **Кирилл не ошибается. Стоимость одной рукописной книги из пергамента с рисунками и обычной отделкой составляла 500 гульденов. На эти деньги можно было нормально жить в течение 25 лет — фактически целую жизнь, учитывая недолгую ее продолжительность в Средние века. Ну, и было книг немного. К концу Средневековья две самые большие библиотеки Европы — папская, и библиотека университета Сорбонны насчитывали чуть более двух тысяч экземпляров каждая. Гуттенберг реально изменил европейскую цивилизацию.