The Sharpest Lives (Legend of the White Hat)

31/7/13

Джерард открыл глаза и громко зевнул, смотря краем глаза на остывшую тарелку каши подле своей кровати, что была на больничной тумбе. Тяжелая дрожащая рука потянулась к ней и, рассчитав нереальное для нее количество силы, столкнуло кашу вниз. Это была уже пятнадцатая тарелка за эти две недели. Он не хотел существовать здесь. Джерард хотел обратно в мир, где была борьба, сухой песок и Пойзон, что всегда смог защитить его. Вместо того, чтобы находится в белых палатах с тусклыми окнами и высокими, словно фламинго, капельницами, что стояли прямо над тобой и постепенно убивали своим безликим видом и существованием. Это сводило его с ума, как и осознание того, что он больше никогда не увидит такого нужного ему Пати, что был для него легкими и самим воздухом. Он жил только благодаря ему, и никак иначе. В палату вошла Линдси, неся с собой пакет с комиксами, книгами Стивена Кинга, которые так любил Джерард и различными яствами, в роли которых выступали фрукты, овощи и шоколад. Ее бледное выражение лица и туманные от бессонницы глаза снова уловили опрокинутую на пол тарелку. Покачав головой, Лин положила пакет у кровати и, вздохнув, села на нее, начав утро Джерарда с новых и новых расспросов о старом. - Ты снова скинул тарелку вниз и пытался выдернуть капельницу? - спросила она его, роняя голову на руки и, сдерживая всхлипы за закусанной губой, прикрыла глаза. - Линдси, с... Сделай это, - послышался почти беззвучный шепот Джера, из-за которого маленький мир Линдси разрушался раз и навсегда. Она молча встала с кровати и начала ходить по палате, пытаясь не обращать внимания на его мольбы, что длились около недели после того, как Джерард очнулся и начал говорить бессвязным шепотом хоть что-то. Он закрывал глаза и вспоминал обо всем том, что его преследовала на протяжении трех месяцев комы, что превратились для его семьи в ад. Джерард больше не считал этих людей родными. Они были чужды и непонятны для него, словно их никогда и не было в его жизни. Родителями Джи стали время и песчаная пыль. Он не мог жить так, как раньше. Даже если бы хорошо пытался, то что-то гложило бы его изнутри. Даже если бы он симулировал прежнюю жизнь. Закрывая глаза, он не мечтал бы о завтрашнем дне. В его голове навечно поселился образ чужого для человека мира. И ему нравилось там жить. Ему нравилось составлять планы по разграмлению главного офиса, планы по захвату Корса. Но больше всего он любил думать об их жизни с Пойзоном. От блестящего черного топа Линдси по палате забегали толпы ярких солнечных зайчиков, разгоняемых бледную скукоту и какой-то умирающий вид больницы. Даже капельница; и та при их свете стала немножко веселее и более домашней. Для Линдси. Теперь весь реальный мир стал для Джерарда чужд. Он признавал для себя только желтые пески Калифорнии, ту самую сухую кукурузу, безоблачное голубое небо и кислотные дожди, что противоречили ему в особо важные для них дни. Дожди, что навсегда изменяли всю суть существования и самого себя. - Джерард, я говорила тебе о том, что ты обязан кушать. Или хотя бы пытаться, ты помнишь? - снова начала прежнюю песнь Линдси. Джерард лишь закатил глаза и, вздохнув, чуть повернул голову к окну, слушая шум дождя, что просился войти в палату вместе с солнечными лучами, постепенно прятавшимися прочь от взора людей. - Джи, милый... Все, что там было - это сон. Понимаешь? Милый, послушай... - Линдси взяла его лицо в холодные ладони и, сдерживая слезы, продолжила, - Это твое видение. Все то, о чем ты мне говорил: та пустыня, все те люди... Ты же понимаешь, что это не может быть правдой, потому что правда сейчас передо мной и перед тобой: ты в больнице. И ты был в коме. Никаких "Киллджоев" не было и не существовало в нашей жизни. Как и Калифорнийской пустыни. И никакой "Корс" тебя не убьет. Ничего, кроме больницы и капельницы, что капает мне на нервы, как... Как и твои слова. Они... - Линдси запнулась, видя слезы в глазах Джерарда, - Они разрушают меня, малыш... Как все те детонаторы в твоих рассказах, как... Как и бластеры со световыми патронами. Я не знаю. Это странно. Линдси погладила парня по щеке большим пальцем и вздохнула. Она понимала, что его не переубедить, так или иначе. Но она не могла его убить, делая тем самым счастливым. Он вспоминал, как задница болела после первого секса с Пойзоном, как эластично изгибались их тела, как горяч был воздух вокруг. Когда небо было покрыто черными волосами, а на губах ощущался вкус слез. Все это Джерард перекручивал у себя в голове миллионы раз понимая, что рано или поздно ему придется прийти к этой точке отсчета. Начнется ли война - все это повторится. Он знает, что его ждет. И Джерард хотел вернуться туда снова. - А если ты не будешь пытаться выжить, то... Ты будешь прикован к инвалидной коляске навсегда. Или станешь овощем. Я не знаю, что из этого хуже, потому что понимаю, в каком мы сейчас дерьме, - вздохнув, сказала ему Линдси и посмотрела на капли, стекающие по стеклу, те самые, беззащитные, ослабшие и никому не нужные. Они смотрели на двух людей в палате своими пустыми прозрачными глазами и видели, как те постепенно повторяли их учесть. Все умирали. Без исключения. Все рано или поздно становились каплями, стекающими по холодным стеклам жизни. Так и должно быть. - Линдси, мы.. Мы все равно умрем, - выдохнул Джерард в пустоту и прикрыл глаза, обнажая потемневшие веки с миллионами дорожек фиолетовых и чуть зеленых вен. Линдси лишь покачала головой, осознавая, что Джи был прав. - Это правда, но я не хочу делать этого сейчас, я хочу остаться с тобой до самой старости и смотреть, как наши правнуки... - Не будет никаких правнуков, Лин... - перебил ее Джерард, желая доказать правильную версию их будущего, - Корс захватит мир... Любовь - это медикаменты, и лишь... Лишь киллджои смогут спасти этот мир от... - Нет. Никаких. Киллджоев, - ответила Линдси отрывисто и, встав с кровати, подошла к окну, желая отвлечься. Что-то подсказывало ей, что Джерард одерживал победу. И это ее пугало, пугало ту самую непрошибаемую и смелую Найт Нёрс из "снов" Джи, - их никогда не было. Никого из них. Они лишь твое воображение, Джер... Где-то вдали послышался вой сирен, и вскоре мимо больницы пронеслась пожарная машина. Линдси грустно улыбнулась и прикоснулась рукой к окну, желая поскорее покинуть белые стены, что сводили ее с ума. Покинуть их вместе с тем, кого она любила больше жизни. С человеком, что просил ее о неумолимой смерти. В ее голову пришла безумная идея. - Джерард, если... - начала она, - Если я смогу разыскать этих людей в реальности? Ты начнешь есть и хотя бы пытаться жить, как... Как раньше? Ты сможешь это сделать ради того, чтобы встретиться с ними? - проговорила Линдси, все еще смотря в окно, где все так же капал мокрый дождь на сухие пыльные улочки меж рубцами одинаковых домов. - Я надеюсь, - проговорил Джерард и прикрыл глаза, чуть улыбаясь бессильной счастливой улыбкой, - я надеюсь, что ты найдешь их. - Тогда, Джи, - Линдси обернулась к нему и залезла на подоконник, доставая ручку и блокнот из своей сумочки, - Опиши мне их настолько детально, как только можешь. Имена, клички, все то, что ты слышал. Пытаясь не забыть ни одной детали. Я готова услышать твою историю, мой дорогой Киллджой. Он снова рассказал ей ту же самую историю, пытаясь вспомнить все то, что было в его голове. Все, что он слышал или видел собственными глазами. История вышла длинной, и была уже поздняя ночь, когда Линдси, выходя из больницы, застала настоящий ливень. Натянув капюшон на голову, она прижала к груди сумку с исписанным блокнотом и, стуча каблуками по мокрому асфальту, направилась домой сквозь огни большого города.