"Мы оба должны прекратить"...

-Куромаку, раздевайся. Николь была непреклонна. После приема пищи, который лишь отчасти можно было бы назвать завтраком нужно было приступить к одному из самых неприятных моментов. Вообще, Николь давно обратила внимание на то, что даже самые сильные, умные и суровые люди во время болезни становятся похожи на маленьких беззащитных детей. Им нужно помогать со всем- от приготовления пищи до своевременного принятия лекарств. И в это время где-то внизу живота шевелится и забирает себе твое тело непонятное чувство- ответственность за другого. Уже не моральная, а физическая. Потому что если ты единственный, кто сейчас рядом с болеющим - он действительно может пропасть. И нет ровным счётом ничего, что ты мог бы "постесняться" сделать. Поправить одеяло- да. Готовить еду- да. Буквально заставлять человека пить прописанные лекарства, потому что он убеждён в том, что "со мной все нормально, просто немного болит голова"- да, да и ещё раз да. Да, ты будешь выглядеть как мама. Таким же несгибаемым. И контролирующим ситуацию полностью. Ну и что? А вот у Куромаку... Было несколько иное мнение. Его мать была строга с ним всегда. Если вдруг Куромаку заболевал, то это воспринималось как его проступок. И Куро, едва стоящего на ногах от болезни, отчитывали. А потом лишь приглашали сухого, бесчувственного, как жердь, и такого же длинного, семейного врача. Он надевал на длинный высушенный нос пенсне в золотой оправе и тонкими, неприятно тёплыми, пальцами проходился по всему телу. И прикладывал к груди мальчика старомодный стетоскоп, слушая прерывистое, замирающее от ужаса, сердцебиение. А потом глядел из-под очков, сталкиваясь взглядом своих холодно-серых глаз с испуганными из визита в визит глазами Куромаку и говорил, сухо и натянуто: -Нехорошо, юноша, нехорошо. И уходил к родителям, стоявшим в коридоре. Потом Куро укладывали в кровать и ему оставалось только ждать. Температура? Не суть. Раньше положенного срока к нему не придет скрюченная служанка. Он мог кашлять, бредить, плакать от боли- максимум, на который он мог рассчитывать это переданная от матери записка с приказом не шуметь- он отвлекал отца... И Куромаку ненавидел болеть. Он предпочитал молчать до последнего. Вдруг само пройдет. И даже сейчас, когда он жил очень далеко от родного дома, он предпочитал молчать. И сейчас его по-детски пугали не визит страшного жердя, а обходительность и забота, с которой к нему относилась Николь. Он не понимал расчета, подвоха... И сейчас он вспомнил до отвратительного теплые пальцы и поежился -Что не так? Николь ждала, скрестив руки на груди. И Куромаку повиновался, стянув с себя не без труда рубашку.Она села к нему на кровать. Куро закашлялся. Она улыбнулась и, проведя рукой по груди его, прошептала: -Все хорошо, правда. А пальцы у нее были приятно холодные... Дальше она проделала самые обычные при простуде действия: Мазь и свитер. Куромаку все это время молчал, лишь иногда кашляя. Николь в эти моменты замирала и ждала, пока он отдышится. Потом дала ему выпить терпко-сладкого сиропа. Вроде бы все... За окном лишь тяжёлые тучи и холодный туман. Когда Николь закончила, на часах была половина первого. -Куромаку.... Как ты себя чувствуешь? Куромаку хотел соврать, что ему гораздо лучше, но не смог, поэтому промолчал. -Мне надо доехать до дома. Банально сменить одежду. Я постараюсь не долго, хорошо? Он кивнул. -Не вставай, пожалуйста. И не смей окно открывать. До встречи! -Николь, ты можешь не возвращаться, я сам справлюсь!- выпалил он. Девушка замерла и медленно кивнула. Куромаку понял, что сказал что-то не так... Николь схватила рюкзак и выбежала из квартиры. На улице, как и предполагалось, было холодно. Внутри у нее тоже. Где-то, в районе мозга, она понимала, что он не хотел, но сердце оказалось сильнее. Девушка бессильно опустилась на скамейку около детской площадки и запрокинула голову. Листья на осенних деревьях напоминали ее волосы. Такие же воздушные и беспорядочные. Тяжёлое небо было прекрасно в своей серой немоте. Дома атлантами с плечами из дымоходов пытались подпереть его, не дать упасть на головы горожан... Но Николь ничего этого не видела. Глаза застилали слезы. Она встала и быстрым шагом направилась к остановке. Без эмоций доехала до дома и, на автомате поставив курицу, легла на диван. Он сам справится, он же такой...Да не важно, какой! Ей все равно. По телевизору шел глупый сериал про ментов и бандитов. Николь расхохоталась ещё на первых кадрах и с комедийным интересом продолжила смотреть, выдавив все мысли о Куромаку из головы.