Альфа и Омега

Возвращение в Восточный город было куда менее радостным, чем наш отъезд две с лишним недели назад, и напомнило мне то полузабытое ощущение, когда едешь с курорта домой, зная, что через пару дней нужно выходить на работу в офис. Словно стараясь соответствовать моему не слишком радостному настрою, столица встретила нас дождем и ветром в лицо, серыми угрюмыми улицами и давящим ощущением каменной клетки, расчерченной перекладинами улиц. Мне было сложно представить, что еще несколько часов назад мы с отцом Йона обнимались, стоя на крыльце, и обещали обязательно поддерживать друг с другом связь. А когда мой альфа зашел в дом, чтобы вынести наши вещи, Дуглас отозвал меня в сторону и шепотом проговорил, глядя мне прямо в глаза: — Спасибо, что присматриваешь за моим сыном, Хана. Теперь я уверен, что он в надежных руках. — Нет, это вам спасибо, — с не менее горячим ответным чувством проговорила я, сжимая его руку. — Если бы не вы, я даже не хочу думать, что бы с ним стало. В этот момент Йон снова вышел с двумя рюкзаками в руках, и мы с его отцом одновременно повернули головы в его сторону, ощущая себя тайными заговорщиками, которые планируют возвести на трон незаконнорожденного наследника. Мой альфа же, не обращая на нас особого внимания, закрыл глаза, глубоко вдохнул и замер так на несколько секунд, словно пытаясь сохранить в памяти это раннее утро в росистом саду. Окаченный солнцем, полный жизни и первобытной, яростной силы, он, кажется, навечно отпечатался у меня в памяти в ту секунду, и я вдруг поняла, что, что бы ни ждало нас в будущем, мы обязательно со всем справимся. Я со всем справлюсь для того, чтобы его огонь продолжал гореть так ярко и влюблять меня в себя снова и снова. В Восточный город мы прибыли вечером. На вокзале было, как всегда, полно народу, а когда мы выходили в город, к нам метнулся какой-то мужчина в тряпье с огромной картонной табличкой на груди, текст на которой я полностью прочесть не успела. Поняла лишь, что там было что-то про конец света. — Покайтесь в своих грехах, пока не поздно! — шипящим, словно сдувающаяся шина голосом воскликнул он, потрясая сжатыми кулаками, и Йон едва успел прикрыть меня от него, когда тот хотел схватить меня за руку. — Иди, куда шел, друг, — посоветовал ему мой альфа, окатывая его волной недвусмысленно агрессивного запаха. — Здесь тебе ловить нечего. — Он все видит! — понизив тон, пробормотал бродяга, встряхивая патлатой головой и бессмысленно вращая выпученными глазами. — Вам не спрятаться от его взора! — Не сомневаюсь, — мрачно кивнул Йон и, отодвинув его с пути, сжал меня крепко за руку и повел за собой. — Вот мы и вернулись, — резюмировала я, разглядывая огромные кричащие биллборды по обе стороны дороги и плотный поток прохожих, стекающийся к входу в метро. — Попали в самые вечерние пробки, — с неохотой признал он. — Об этом я как-то не подумал, когда брал билеты. — Ничего, прорвемся, — коротко улыбнулась я, чуть крепче стиснув его пальцы. В переходе метро нас встретила печальная и надрывная музыка. Одинокая омега в легком ситцевом платье играла на скрипке, покачиваясь в такт звучащей мелодии всем своим гибким стройным телом. Неподалеку от нее стоял хмурый альфа, следивший за тем, чтобы завороженные ее игрой и не менее пронзительно навязчивым запахом слушатели не распускали руки. Когда мы проходили мимо, она как раз закончила одну пьесу и собиралась приступить к следующей. Я поймала взгляд ее стеклянно-серых глаз, и меня на мгновение захлестнуло холодом. Они были такими же пустыми, как глаза той омеги, что развлекала Джерома Стоуна в день нашей первой с ним встречи. Может быть, конечно, это было просто совпадением или неудачной игрой света и тени, но позже я никак не могла выкинуть ее из головы. Отчего-то это показалось мне дурным предзнаменованием. — А здесь… ничего не изменилось, — вынуждена была признать я, когда мы наконец вышли на своей станции на другом конце ветки метро и снова оказались на свежем воздухе. Из-за низко стелющихся над городом туч уже стемнело, ветер пах выхлопными газами, сточными водами и сыростью. — А с чего бы вдруг? — почти удивился моему замечанию Йон, перешагивая через ноги мирно храпящего Тихого Тома, что сегодня снова обретался возле спуска в подземку. Наклонившись, мой альфа высыпал мелочь из своего кармана ему в пластиковый стаканчик, и тот как будто бы даже пробурчал в ответ какие-то слова благодарности. — Наверное, это особенность нашей психики. Когда мы что-то меняем в своей жизни, пусть даже просто обстановку, то начинаем подсознательно ждать, что изменится и все остальное. Тронется, как вагоны за основным составом, — предположила я, наблюдая за ним. — Уж точно не в этом квартале, маленькая омега, — дернул плечом альфа, снова выпрямляясь и поправляя рюкзак на плечах. — Готов спорить, этот пейзаж не менялся уже лет тридцать, если не больше. Чтобы в эту часть города заглянули масштабные перемены, должно произойти что-то… уже совсем из ряда вон выходящее. И все-таки Йон оказался не совсем прав. Кое-что из ряда вон выходящее действительно произошло, пока нас не было, и это стало понятно сразу, как только мы вошли в Дом. Что-то было не так, это чувствовалось в том, как на нас смотрели девочки и как коротко, без особой охоты, они приветствовали нас. Более того нас не вышли встречать ни Медвежонок, ни Ория, хотя накануне я звонком предупредила их, что мы возвращаемся. Полная дурных предчувствий, я решила не откладывать разговор в долгий ящик, и, оставив рюкзаки прямо в коридоре, мы сразу направились в кабинет старшей омеги. Честно говоря, к тому моменту я уже так себя накрутила, что ощутила своего рода легкую растерянность, когда хозяйка Дома встретила нас как обычно. Она сидела за своим столиком для карт, но сегодня ничего не раскладывала, а просто перебирала выложенные на него каменные кристаллы разных цветов. В углу комнаты дымила ароматическая палочка, но даже ее запаху не удавалось перебить рой взволнованных феромонов. Судя по всему, совсем недавно тут собиралась целая толпа и было очень много шума и споров. — Ваши друзья нанесли нам визит, — кратко ответила она на недоумевающий вопрос Йона о том, какого Зверя вообще происходит. — Вчера вечером заявилось двое громил, которые вас искали. Они сказали, что их послала очень важная персона и что они не уйдут, пока не встретятся с вами. Мы… пытались их выгнать, но… — Она не договорила, нахмурившись и на пару секунд плотно стиснув челюсти. — Они силой вошли внутрь, и мне пришлось позволить им подняться на третий этаж. Они долго не верили, что вас просто нет в городе, а в конце заявили, что либо мы разыщем вас до конца недели, либо они придут снова и будут… еще менее вежливыми. — Великий Зверь, — тихо выдохнула я. — Ория, мне так жаль… Я понятия не имела, что они сюда сунутся. Они дали нам время подумать и… — Хана, не мне тебя учить, что типы вроде тех, с которыми вы имели глупость связаться, не любят ждать. И не любят, когда им диктуют условия, — устало проговорила старшая омега. — Они оставили мне вот это. — Она с усилием поднялась на ноги, прошла к своему шкафчику, где хранила свои личные вещи, и достала оттуда небольшой сотовый телефон. — Сказали, что, когда будешь готова, ты должна позвонить с него. Нужный номер там сохранен. Я взяла протянутый мне смартфон, бездумно провела по экрану, который не был заблокирован, и вздрогнула, когда он вдруг вспыхнул, являя мне на фоне улыбающееся селфи Кэсс и Джерома. Вероятно, они сочли это забавным, но у меня от их вида вдруг неприятно скрутило желудок, и я почти инстинктивно отложила телефон подальше. — Ория, что они сделали? — негромко, но с нажимом спросил Йон. — Я чувствую, что ты что-то не договариваешь. — Медвежонок бросился им наперерез, он вообще никак не хотел пускать их в вашу комнату. Сказал, что они не имеют права и… — У нее оборвался голос, и она закрыла глаза, прижимая руку к груди, словно в тщетной попытке успокоиться. — Что с ним? — с мгновенно охватившей меня тревогой спросила я. — Где он? — Мы решили оставить его в вашей комнате, ему… кажется, ему там лучше. Она еще не договорила, а я уже бросилась к двери, в то время как Йон, повысив голос, потребовал еще раз в подробностях все ему рассказать — и описать тех, кто был здесь. Мне же все это было неважно, я, не чувствуя под собой ног, взлетела на третий этаж и, распахнув дверь, задохнулась от душного облака запахов, что все еще наполняли нашу комнату. Чужие, отвратительные, полные агрессии и склизкой похоти запахи, и в эпицентре — свернувшийся комочком маленький омега, зарывшийся в наше с Йоном одеяло. — Медвежонок! Я не почувствовала боли в коленях, когда упала рядом с кроватью, принявшись тормошить его и каким-то жутким предчувствием представив, что он может мне не ответить. Но парнишка зашевелился, повернул ко мне растрепанную светловолосую голову, и я увидела огромный кровоподтек на его правой скуле, от которого у него частично заплыл глаз. — Сестренка, — слабо улыбнулся он, и я тут же оказалась рядом, обнимая его всем телом, прижимая к себе и баюкая, чувствуя, как горячие беспомощные слезы заливают щеки. — Прости, прости, прости меня, — шептала, целуя его лоб и судорожно гладя его плечи. — Я такая дура, Медвежонок. Я должна была догадаться, что они придут. Зачем, ради Зверя, зачем ты вообще полез на них? Маленький мой, да кто ж тебя просил вообще? — Я просто не хотел, чтобы они трогали ваши вещи и… Мне показалось, что если я буду с ними милым, они уйдут. Обычно это работало. — Обычно? Милым? — Я словно бы не понимала, что он говорит. — Медвежонок, что они с тобой сделали? — Все нормально, сестренка, — поспешил заверить меня он, но я ни на грош ему не поверила. — Я просто немного… отдохну, ладно? Доктор Тадли уже меня осмотрел, дал таблеток и сказал, что ничего страшного. Что даже зашивать не придется, и мне просто надо отлежаться. — Зашивать? — Мой голос взвился ввысь, балансируя на грани истеричного крика. — Медвежонок, что… — Я сам виноват, не нужно было провоцировать их. Но раньше всегда получалось, вот я и подумал… Резко сев на постели, я сдернула с него одеяло. И хотя ароматы в этом помещении и так были слишком концентрированными, вязкими и разнородными, я ясно ощутила запах запекшейся крови, исходящий от нижней части его спины. — Малыш, ты… — Я в порядке, Хана, — попытался было отобрать у меня одеяло он, но я слишком крепко держала его в пальцах. — Пожалуйста, давай просто не будем об этом говорить и вспоминать. Я не хочу. Я просто хочу, чтобы вы были тут. Я очень скучал, правда. — Его голос звенел, готовый надломиться, но сил бороться со мной у него просто не было. Несколько секунд я молчала, пытаясь совладать с бушующей внутри яростью. Если бы я была альфой, то уже, наверняка, ощущала бы, как клыки распирают рот, а когти вонзаются в матрас. Я была готова кричать, материться, швырять предметы и рыдать в голос, но, поймав умоляющий, измученный взгляд Медвежонка, поняла, что просто не могу так с ним поступить. Сейчас это было не обо мне и моих эмоциях, сейчас куда важнее был он. — Я здесь, — срывающимся голосом произнесла я, снова обняв его и заботливо укрыв. — Я вернулась, малыш, и я позабочусь о тебе. Он доверчиво уткнулся носом мне в грудь, а я прижала его к себе, окутывая своим запахом, гладя по волосам и продолжая беззвучно плакать, кусая губы. Вот она, цена нашего недолгого счастья вдали от забот. Я понадеялась, что весь мир подождет, пока мы с Йоном просто немного побудем вдвоем, а он вместо того принялся терзать тех, кто был нам дорог. Еще вчера днем я говорила с Медвежонком по телефону, и он казался таким довольным и счастливым из-за нашего возвращения. А теперь я обнимала его худенькие острые плечи, вдыхала запах его боли и пыталась убедить себя, что все будет хорошо и что в случившемся нет моей вины. Да только вот выходило у меня хреново. Кажется, успокаивая его, я сама ненадолго отключилсь, потому что вдруг очнулась от прикосновения к своему плечу. Обернувшись, увидела Йона, и поняла, что Медвежонок заснул. Мне с трудом удалось выпутаться из его объятий, и, опираясь на своего альфу, я позволила ему вывести себя в коридор. — Неужели это никогда не закончится? — с глухой болью спросила я, стискивая себя за плечи и впервые за долгое время ощущая навязчивое желание закурить. — Ория говорит, девочки пытались их остановить, но у них было оружие. Они заперлись с ним на чердаке и подперли дверь стулом или вроде того. Хана, насколько все плохо? — Он говорит, что Тадли дал ему обезболивающего и что… там не все так страшно. Но, Йон, с какого момента мы начали оценивать нанесенный ущерб по тому, как легко или тяжело будет после него восстановиться? Эти уроды изувечили моего младшего брата, потому что нас не было дома! Они пришли сюда за нами, а только потому, что он попытался их остановить… таким глупым способом, они… — Меня снова затрясло, и альфа крепко прижал меня к себе, едва давая дышать. — Это не сойдет им с рук, — выдохнул он. — Хана, я обещаю тебе, они за это поплатятся и пожалеют, что вообще посмотрели в его сторону. — Но как… что… как мы… — У меня путались слова и мысли, и все, чего я хотела, это снова оказаться рядом с Медвежонком и не выпускать его из рук всю ночь. Если бы я только могла забрать его боль так же, как боль Йона, я бы, не раздумывая, вытянула ее всю без остатка. — Я позвонил по оставленному телефону, — произнес мой альфа, и я не сразу осознала смысл услышанных слов. — Что ты сделал? — переспросила я, отстранившись и заглянув ему в глаза. — Они ждут нас завтра вот здесь. — Он продемонстрировал мне тот самый смартфон, у которого во входящих значилось новое сообщение с каким-то адресом. — Ты… После того, что они сделали… Как мы можем… — Я ощущала себя так, будто меня ударили по голове пыльным мешком с песком. — А у нас есть выбор? — коротко уточнил он, снова убирая телефон в карман. — Игра уже началась, Хана, и кому, как не тебе, знать, как все это работает. Если мы не будем играть по их правилам, нас заставят силой. Но если мы согласимся добровольно, есть шанс изменить правила в свою пользу. — Обещай, что не оставишь это так! — потребовала я, ткнув дрожащим пальцем в сторону двери в нашей комнату. — Я не смогу… я не смогу жить в мире, где подобное происходит просто так и… где такие, как они, могут делать… такое с теми, кого я люблю, а я должна просто мириться с этим. Йон, клянусь тебе, я за себя не отвечаю. Даже если это будет последнее, что я сделаю, я заставлю их пожалеть… Я подавилась воздухом, бессильно взмахнув руками и тяжело осев в его объятиях. — Я уже обещал тебе, маленькая омега, — негромко произнес он, гладя меня по волосам. — Оставь это мне. Позволь сделать это за тебя. Я снова заплакала, хлюпая носом и кивая, и альфа мягко поцеловал меня в лоб, шепча, что обязательно обо всем позаботится. Ночь мы провели втроем — Медвежонок спал между нами, и мы обнимали его с двух сторон, словно собственного ребенка. Посреди ночи он проснулся от боли, и я встала ему за таблетками, пока Йон успокаивал его и легонько прижимал к себе, смягчая его состояние своим запахом. Пожалуй, это был первый раз, когда он так вел себя с ним — вообще с любой другой омегой, кроме меня. Это был странный танец биологии, который у меня при всем желании не получалось назвать или посчитать неуместным или отталкивающим. Отзываясь на феромоны альфы, тело Медвежонка расслабилось, спазмом сведенные мышцы разжались, а, благодаря выбросу эндорфинов, ему стало легче еще до того, как подействовало лекарство. Но этим дело не ограничилось, и когда я снова вернулась в кровать, обняв парнишку со своей стороны, то вдруг ощутила то, чего никогда не происходило, когда мы валялись с ним вдвоем, пусть даже в самых тесных и интимных объятиях. — Простите меня, — смущенно пробормотал он, не зная, как повернуться, чтобы никого не задеть внезапным твердым бугорком в своих пижамных штанах. — Я это… не контролирую. — Конечно, не контролируешь, — поспешила успокоить его я. — Все нормально. — Спасибо, — тихо выдохнул омега, в итоге вытянувшись на спине. — Мне… вроде бы полегче. Я… посплю еще немного, ладно? — Хорошо, малыш, — кивнула я, поцеловав его в висок и приобняв за плечи. Рука Йона накрыла мою, и я тихонько выдохнула, снова ощутив желание расплакаться. Слишком страшно, слишком опасно, слишком близко к краю. Я знала, что так дело не пойдет. Что в таком состоянии я не помогу ни Медвежонку, ни Йону, ни себе, но пока мне было слишком сложно перестать метаться в замкнутом круге собственной паники и ощущения давящей беспомощности. Полгода назад я справилась с этим, потому что мне нужно было признать лишь собственную уязвимость и слабость, но как было смириться с тем, что уязвимым и слабым оказался тот, кого я любила всем сердцем и о ком обещала заботиться? Утром мне кусок не лез в горло, я не могла даже смотреть на еду, но Медвежонок убедил меня все-таки съесть пару кусочков поджаренного на масле хлеба. — Это неправильно, — пробормотала я, отставляя пустую тарелку. — Это я должна уговаривать тебя поесть и… вообще. Плохая из меня старшая сестра. — Замечательная, — возразил парнишка, сидящий перед моим стулом на корточках и гладящий мою руку. — Мне лучше только от того, что вы с братишкой оба дома. Это было… не так страшно, как ты думаешь. Больно, но нестрашно. Я всегда в такие моменты… когда приходилось что-то делать для старшей сестры и помогать ей в переговорах, представлял, что меня тут нет. Что это просто тело, а я намного глубже и до меня им никогда не достать, как бы они ни пытались. Жалко, что глаз подбили, долго заживать будет. Моим клиентам может не понравиться. — Да к Зверю твоих клиентов, — выругалась я, мотнув головой. — Медвежонок, это все… так неправильно. — Я привык думать, что жизнь она именно такая, — задумчиво проговорил он, поднимаясь и относя мою тарелку в раковину. — Неправильная по сути своей. Поэтому мне так нравится, что даже в ней есть… кто-то вроде тебя и братишки Йона. Я не боюсь боли, Хана, я боюсь, что вас не будет рядом со мной. А когда вы здесь, остальное неважно. — Кто из них это сделал? — вдруг раздался голос моего альфы, который, как оказалось, уже какое-то время наблюдал за нами, стоя в дверном проеме кухни. — Ория сказала, их было двое. Один был лысый, а у другого была татуировка с драконом на полруки. — Второй, — отозвался Медвежонок, на мгновение весь сжавшись, словно вспомнив что-то. — Лысый просто смотрел. Сказал, что… такие, как я, ему не по нраву. Я испугался, что он сделает это с кем-то из сестер, но обошлось. Я уже говорил, я сам виноват, потому что думал их умаслить, а они… Раньше другие так не реагировали. — Ты не виноват, — категорично замотала головой я, тоже поднимаясь и перехватывая его за руку. — Посмотри мне в глаза, Медвежонок. Ты не виноват. Это всегда выбор другой стороны, отреагировать или нет. Даже если очень хочется, это всегда их выбор, ясно? Он неуверенно кивнул, но у меня было ощущение, что мои слова не достигли его сознания. Иногда мне становилось страшно при мысли о том, в каком разладе существовали его мысли и восприятие себя и других. Из какой бы семьи и по каким бы причинам ему ни пришлось уйти, это привело к тому, что он взрослел в борделе, привыкая к тому, что никто здесь по-настоящему не владел своим телом, не мог его защитить или оградить от посягательств и что это было нормально. Испытывать боль только потому, что кому-то захотелось выпустить пар — нормально. Я безумно хотела защитить его и спасти от этой жизни, но в своем нынешнем положении едва ли могла спасти саму себя. — Когда все это закончится, — горячо и твердо проговорила я, глядя ему в глаза, — я увезу тебя отсюда. Я найду для тебя самого чуткого и деликатного специалиста, у которого хватит терпения объяснить тебе, почему так не должно быть. Почему никто не имеет права делать тебе больно и почему ты должен всегда в первую очередь защищать самого себя. — Я верю тебе, — вдруг широко и солнечно улыбнулся он. — Ты обещала спасти братишку Йона, и ты его спасла. Значит, и меня спасешь. Я верю тебе, сестренка. — Он потерся здоровой щекой о мою руку и на мгновение прижался к ней губами, а я решительно кивнула, подтверждая его правоту. Я справилась тогда, справлюсь и сейчас и ни за что его не подведу. Приехав по адресу, который нам дали Стоуны, мы с Йоном оказались около закрытого в это время суток ночного клуба. При свете дня он казался неказистым и даже отталкивающим, но на каком-то подсознательном уровне я догадывалась, что с приходом ночи все меняется, и, когда наглухо закрытые стеклянные двери, задернутые решетками, распахиваются во всю ширь, а вывеска над входом наполняется светом и красками, это место совершенно преображается. У входа висела камера — Йон, подергав решетки, хмуро помахал в нее, и это действительно сработало, потому что спустя всего несколько секунд изнутри донесся лязгающий звук открываемых замков, а затем за решеткой показалось чье-то лицо в блокирующей запахи маске. Нам не понадобилось даже представляться, потому что, кажется, здесь знали о том, что мы приедем, и охранник сразу, без лишних вопросов, отпер металлическую ограду, впуская нас внутрь. В клубе, как и можно было предположить, было темно, пусто и тихо, но даже запах хлорки в полной мере не справлялся с въевшимися в предметы мебели и особенно в сцену ароматами. Мне достаточно было одного взгляда на сверкающий металлический шест посреди одной из них, чтобы сразу понять, где мы очутились, и призрачный след чужих феромонов подтверждал мою догадку. Стриптиз-клубы для бестий отличались от подобных заведений для людей. Если вторые делали главный акцент на том, как танцовщицы раздевались под музыку, то вот первые на несколько ином аспекте шоу. Сама я никогда в таких не была, но читала и слышала достаточно, чтобы иметь представление о том, что тут происходило по ночам. Омега могла танцевать полностью одетой, лишь иногда обнажая ту или иную часть тела, ведь зрители приходили сюда совсем не за этим. Важен был запах, это был в первую очередь его танец, а тело лишь следовало за ним, добавляя в общий образ визуальную составляющую. Сперва танец начинался с легких кокетливых ноток, выдающих заинтересованность и изображающих легкий флирт, затем аромат нарастал, становился гуще и слаще, как если бы источающая его танцовщица все сильнее возбуждалась прямо на сцене. И в кульминации всего номера запах становился настолько сильным и ярким, словно танцовщица прямо на сцене испытывала бурный оргазм. В дешевых заведениях, как говорили, все это сопровождалось очень похабными движениями, в том числе и на шесте, и многие зрители совершенно не стеснялись удовлетворять себя прямо перед сценой, что нередко приводило к гормональными взрывам и последующим кровавым дракам между посетителями клуба. В более дорогих считалось хорошим тоном, если внешне танцовщица вела себя максимально скромно и намекала на происходящее лишь отдаленно, отдавая главенствующую роль своему запаху, а не телу. Высшим мастерством в танце запаха считалась полная неподвижность исполнительницы, когда ни выражением лица, ни движением она не давала понять, что чувствует, и ее феромоны говорили за нее. Танцовщиц такого уровня даже приглашали выступать на закрытых арт-перфомансах, и это считалось своего рода частью современного искусства. Однако сомневаюсь, что у Стоунов работали подобного ранга артисты. Нас провели на второй этаж, где располагался кабинет Кэсс — из него открывался хороший вид на зал внизу и на сцену, но, попытавшись вспомнить, как это выглядело с другой стороны, я пришла к мысли, что не заметила никаких окон и что они, скорее всего, были каким-то образом замаскированы. Внутри все было выполнено в приглушенных тонах — светло-серых, бежевых и черных. Здесь было не так много мебели, зато стены украшали картины в стиле истеричного экспрессионизма, при взгляде на которые мне стало как-то не по себе. В этих росчерках краски прослеживалось какое-то отчаяние, словно, лишенный возможности говорить, художник кричал через свою работу. Я снова вспомнила о Медвежонке, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы восстановить дыхание и взять себя в руки. Сама омега говорила с кем-то по телефону, когда мы вошли. Сегодня она была в другом белом костюме с широкими, разрезанными почти до плеч рукавами и громоздким золотым ожерельем поверх тонкой шелковой водолазки. Ее светлые волосы были собраны в тугой пучок на затылке, а единственным ярким акцентом во всем образе снова были красные губы. Обернувшись, Кэсс улыбнулась, знаком попросив нас сесть в кресла перед ее столом, а потом снова вернулась к своему разговору. Мы, однако, остались стоять. — …Да мне плевать, почему у тебя не получилось договориться об условиях. Мне не нужны оправдания, мне нужен результат. Если не можешь сделать это, я найду того, кто сможет, но у меня сейчас категорически нет времени этим заниматься. Да. Да, хорошо. Даю тебе еще два дня. Делай, что хочешь, но выбей мне эту скидку, поняла? Все, до связи. — Она сбросила звонок, пару секунд сидела молча, словно переваривая его итог, а потом снова повернулась к нам, мгновенно изменив выражение лица с недовольного на дружелюбное и даже радостное: — А вот и вы. Честно, я начала немного переживать, что Джером в прошлый раз перегнул палку со своим дебильным эксгибиционизмом и испортил все впечатление. Краем глаза я заметила, как удивленно дернулась бровь Йона, и не сдержала короткого раздраженного выдоха. Я так и не рассказала ему обо всех нюансах нашей со Стоунами первой встречи. Почему-то на фоне всего остального это показалось неважным, но сейчас мне стало немного досадно. Как будто бы это я была виновата в том, что я видела и что меня заставили почувствовать! — Вы поэтому отправили в наш дом своих головорезов? — холодно поинтересовался мой альфа, сложив руки на груди и глядя на нее сверху вниз. Да, он был лет на десять ее моложе, а его социальный статус не шел ни в какое сравнение с ее, но я готова была поклясться, что на мгновение она опешила и как будто даже подалась назад в своем кресле, когда ее окатила выразительно жгучая волна его запаха. — Головорезы это как-то громко сказано, — заметила Кэсс, усилием воли подавив всякий намек на физиологическую реакцию со своей стороны. — Я обычно отправляю их за своими вещами в химчистку и за посылками в постаматы. Хотелось верить, что и с визитом вежливости они как-нибудь справятся. — Визитом… вежливости? — задохнулась от негодования я, окончательно выходя из себя. — Они силой ворвались в дом, напугали там всех, а потом… — Потом? — изогнула бровь омега, сложив руки с идеально ровным маникюром на груди. — Что они сделали? — То, чего делать им совсем не следовало, — снова взял слово Йон, понимая, что я просто не смогу себя заставить назвать вещи своими именами. — Вот как? — искренне удивилась она, коротко обмахнув губы языком. — Мне они ничего такого не докладывали, сказали, что все прошло спокойно и что вас действительно там не было. — Значит, они решили не хвастаться тем, как заперлись в комнате с мальчиком-подростком, а потом избили и изнасиловали его?! — вызверилась на нее я. — Как благородно с их стороны не тревожить вас этими лишними деталями! — Хана, успокойся, — сдержанно произнес мой альфа, оттягивая меня назад, потому что я уже, кажется, была готова вцепиться ей в лицо. Мы словно бы поменялись местами. Полгода назад это я тщетно пыталась достучаться до его самообладания и здравого смысла, когда он готов был полезть в драку с отцом Горацио, а теперь он был оплотом хладнокровия и разума, пока во мне бушевали эмоции, опасно отдающие желчью под горлом. Если бы речь не шла о Медвежонке, мне было бы куда проще себя контролировать. Но этот парнишка слишком много для меня значил, и я готова была лично разорвать на части любого, кто посмел причинить ему вред. Возможно, в самом буквально смысле этих слов. — Клянусь, что бы там ни произошло, моего разрешения на это они не получали, — нахмурилась Кэсс. — Я и подумать не могла… Хотя… В борделях всегда так пахнет, что с непривычки может и по мозгам дать. Мне следовало это предусмотреть и отправить не-бестий, но я так привыкла полагаться на этих двоих... Хана, я приношу вам свои извинения за произошедшее. Впредь такого не повторится, я обещаю. — Впредь?! Да я вас… — Я не договорила, вдруг ощутив, что мое горло словно бы стиснула невидимая рука. Каким-то образом, даже будучи в состоянии, близком к нервному срыву, я ощутила, как Йон тянет меня назад — и не только в физическом смысле. Захлопнув рот, я угрюмо уткнулась взглядом в пол и сжала кулаки. — Мы пришли выслушать ваше предложение, — меж тем произнес мой альфа. — Касательно Сэма. — Да, да, конечно, — торопливо закивала омега, явно радуясь тому, что разговор сменил русло. — У нас есть отличные новости. Сейчас, минуту, я наберу Джерома. Я могла только поражаться тому, как ему удавалось держать себя в руках и помнить о том, зачем мы здесь. Йон как будто бы очень повзрослел за прошедшие полгода, и мне больше не нужно было присматривать за ним и контролировать его гормональные выбросы, как было в самом начале. Что и говорить, осознание этого наполнило меня трудно изъяснимым восторгом. К сожалению, в тот конкретный момент я была слишком выведена из себя, чтобы сконцентрироваться на этих ощущениях глубже и полнее. Кэсс меж тем с помощью пульта включила большой плоский экран на стене, который до этого даже не бросался в глаза, казавшись элементом общего декора, и подключила к нему свой рабочий ноутбук. Потом зашла в один из мессенджеров и вызвала супруга по видеосвязи. И хотя это было несравнимо лучше, чем видеть его вживую, я все равно инстинктивно подалась назад и чуть пригнулась, словно готовясь дать отпор, когда на экране появилось неприятно знакомое небритое лицо. Что ж, по крайней мере, на этот раз Джером Стоун был одет — и, судя по всему, вел разговор с заднего сидения какого-то автомобиля. — О, вот и наши меченые, — улыбнулся альфа. — Рад вас видеть, ребята. Мы с женой уже начали волноваться, что вы решили отвергнуть наше щедрое предложение. — Чтобы что-то отвергнуть, я должен сперва его выслушать, — сдержанно произнес Йон, сдвинув брови. — Хочешь что-то предлагать, говори со мной. — Да-да, понимаю, — отмахнулся Джером. — Это была идея жены, чтобы они сперва все обсудили девочками. Я тоже считаю, что омеги ни Зверя не смыслят в таких делах, но надо же с чего-то начинать, верно? А теперь давай поговорим наконец нормально, как мужчина с мужчиной, без всякой этой бабской хрени. Девочки, вы, может, хотите пойти выпить? — Это мой гребаный офис, и я не собираюсь никуда выходить, — прохладно отозвалась Кэсс, погладив нижнюю губу языком. Ее муж фыркнул и выразительно закатил глаза, как бы говоря: «Видишь, с чем мне приходится мириться?» Йон же на все это никак особо не отреагировал, ожидая, пока разговор вернется к своей основной теме. — Ладно, если ты хочешь быть лапушкой и помочь мне, то покажи ребятам те фотки, что я тебе сбросил, — лениво повел рукой альфа, и его жена, выведя мессенджер из полноэкранного режима, открыла лежащую у нее на рабочем столе папку, в которой обнаружилось несколько изображений. Когда она щелкнула по первому из них и вывела его на экран, Йон на пару секунд перестал дышать. Это, без сомнения, была Никки. У нее отросли волосы, и она загорела, но это была та самая женщина, кого я впервые увидела тем ноябрьским вечером, из-за которого потом долгие дни запрещала себе даже мечтать о молодом альфе. Она не выглядела счастливой, но она была жива, здорова, и с того ракурса, с которого был сделан снимок, на ее теле не было видно следов жестокого обращения. Она даже как будто слегка поправилась, что ей было только к лицу. Молодая женщина стояла у края террасы, обхватив себя руками за локти, и смотрела на раскинувшееся внизу ослепительно сверкающее море. — Я сделал вид, что фотографирую его яхту, чтобы, мол, присмотреть себе похожую потом, а на самом деле пощелкал бедняжку Николь, — самодовольно сообщил Джером. — Как видите, она в порядке. Он никуда ее не выпускает с острова, но и на привязи не держит. Как я уже говорил, я знаю пару мест для высадки, которые не покрывают его радары. Вам всего лишь нужно будет передать бедняжке Николь весточку, чтобы она спустилась к одному из таких тайных причалов, а потом вывезти ее куда подальше. И спрятать получше на этот раз. Я даже готов одолжить вам для этого один из своих катеров. Конечно, уже после того, как с Сэмом будет покончено. — Что ты знаешь о Сэме? — перебил его Йон, усилием воли заставив себя отвести взгляд от фото Никки, потому что Кэсс как будто нарочно не стала его закрывать. — Нет, теперь я буду задавать тебе вопросы, — покачал головой альфа. — Я слышал много разных страшилок про тебя, и половине из них не могу поверить даже под кайфом. Говорят, ты единственный, кто выжил на арене бешеных. А еще, что ты владеешь какой-то тайной техникой и умеешь контролировать свою частичную трансформацию. Я даже слышал, что тебе почти удалось добраться до этого сукиного сына и вспороть ему брюхо, хотя ты одиночка без связей, которому просто жутко повезло. Меня всегда интересовали такие персонажи. — Он осклабился почти хищно, как коллекционер, заприметивший редкую вещицу на прилавке блошиного рынка. — Так ты правда… такой особенный? Йон без слов согнул в локте правую руку и нарочито медленно, не отводя взгляд от своего собеседника, выпустил когти. Я готова была поклясться, что в этот момент лицо Джерома дернулось от зависти, пусть даже он попытался скрыть свою реакцию за одобрительной улыбкой. Кэсс же в очередной раз облизнулась, и на этот раз этот жест был куда более осознанный и выразительный, чем прежде. — Наверное, пришлось задницу порвать ради этого? — уточнил ее муж, пожирая глазами руку Йона. — И не одну, — подтвердил тот, сузив глаза. — Так что ты знаешь о Сэме? — Знаю, что в начале июня у одной важной шишки будет прием в загородном поместье. Все боссы там соберутся обсудить… текущие дела, и Сэм, безусловно, тоже явится. Меня и моих людей к нему на пушечный выстрел не подпустят, но вот вы, ребята… Я сумею договориться через третьих лиц, чтобы вас пропустили вместе с обслугой. Оружие там будет не пронести, но, как я понимаю, тебе оно и не нужно, так? «Не желаете ли еще шампанского, дорогой гость?» — и чик! — Альфа резко провел большим пальцем поперек своего горла. — Дело сделано, расходимся. Мои подчиненные подберут вас сразу, как дело будет сделано, и увезут до того, как начнется паника. А потом хоть на следующий же день я отвезу вас к бедняжке Николь. Все в шоколаде, а Сэм в гробу. Ну так что, мы договорились? Я знала, что Йон согласится. Я знала это еще до того, как мы пришли сюда, до того, как мы вернулись в Восточный город. И я в полной мере оценила ту паузу, которую он выдержал, прежде чем дать ответ. Заставить их поволноваться хотя бы несколько секунд это единственная роскошь, которую мы сейчас могли себе позволить. — Договорились, — наконец кивнул он. — Ну вот и прекрасно! Тогда будем на связи и… — Я согласен при условии, что тех двоих, что были вчера в моем доме, отдадут мне, — негромко добавил Йон. — Каких еще… О, у меня звонок по второй линии. Кэсс, будь лапушкой, разберись там с этим. — Альфа отключился почти сразу же, и у меня мелькнула мысль, что, кто бы ему ни звонил, этот звонок был намного важнее того, что происходило сейчас здесь. Его жена неторопливо выключила экран и опустила крышку своего ноутбука, очевидно раздумывая над последним условием Йона. — Они хорошие ребята, — наконец произнесла она. — Не «хорошие» в моральном смысле, тут мне, честно говоря, вообще плевать. Хорошие работники. Исполнительные. Таких непросто найти. — Я полагаю, что найти наемного убийцу, которого бы Сэм не смог перекупить по двойному тарифу, будет еще сложнее, — дернул бровью Йон. — Мальчишку значит? — помолчав, уточнила омега. — Зверь их дери, проклятые бордели. Это все какой-то дебильный несчастный случай, вы же понимаете? Йон, ты же сам альфа и… — Мне плевать, даже если их к этому принудили силой под дулом пистолета, — отрезал он, опираясь кулаками на ее стол и снова вынуждая собеседницу вжаться спиной в кресло. — Он часть семьи. Как и Никки. Семья неприкосновенна. — Да, мне… стоило уже это понять, — кивнула она, глядя ему в глаза и касаясь уголка рта кончиком языка. — Мальчишка тоже омега, так? И раз ты так его защищаешь, значит он член твоей стаи. Она так произнесла последнее слово, словно вкладывала в него куда более извращенный и грязный смысл, чем можно было подумать. И я почти против своей воли вспомнила о том, что произошло ночью. Как Йон обнимал Медвежонка со спины и успокаивал его своим запахом. И то, что случилось потом. Меня это не тревожило, но то, как об этом говорила эта женщина, мне совсем не нравилось. — Он семья, — снова повтори мой альфа. — Ваши шестерки позволили себе лишнего, но я согласен не переносить это на наши с вами личные отношения при условии, что получу сатисфакцию здесь и сейчас. Все просто. Мы забудем об этом, если я получу этих двоих. — Это все так… Зверь его дери, как это все не вовремя, — страдальчески поморщилась омега, а потом потянулась за свои телефоном. Нажав кнопку быстрого набора, она дождалась, пока ей ответят на том конце линии, и заговорила: — Бадди, захвати Дракона, и оба идите сюда. Да, прямо сейчас. Надеюсь, ты не собираешься устраивать грязь прямо у меня в кабинете, — прохладно добавила она, отключившись. — И хотя это категорически не моя проблема, могу так и быть вывести их на улицу, — пожал плечами он. — Сделай одолжение, — кисло улыбнулась она. Когда вызванные Кэсс альфы появились на пороге кабинета, я почувствовала, как от гадливости у меня скрутило живот. Дракон, прозванный так, видимо, как раз в честь своей татуировки, которая действительно оплетала всю руку вплоть до костяшек пальцев, был пониже и покоренастее товарища, и его глаза были пустыми и блеклыми, словно грязное стекло. Вдолбленные правила не позволяли ему хоть сколько-нибудь неуважительно смотреть на свою хозяйку, но вот меня он мгновенно оглядел с ног до головы, словно бы прицениваясь. Для таких, как он, каждая омега была просто куском мяса, единственным предназначением которого было ублажать его альфье эго и либидо. Ни про какую личную неприкосновенность и уважение чужих границ тут и речи не шло, такие ребята о существовании подобных вещей просто не подозревали. Его лысый компаньон, которого, видимо, звали Бадди, показался мне сообразительнее, потому что, едва завидев нас, сразу изменился в лице. — Проводите моих гостей через задний выход, — проговорила Кэсс, не глядя на своих подчиненных и упорно что-то выискивая взглядом у себя в смартфоне. — Они хотят выйти к главному проспекту, так что проведите их через квартал. — А потом? — уточнил Бадди, нутром чуя в происходящем какой-то подвох. — Потом возвращайтесь к своим делам, — пожала плечами омега. — Нам нужно за вашей машиной съездить на автомойку, — лениво растягивая слова, сообщил Дракон, перекатывая язык во рту, словно шарик жвачки. — Вы вечером, как всегда, в «Элизиум»? — Я еще не знаю, — раздраженно отмахнулась она. — Просто… делайте то, что говорю, ладно? — Да, мэм, — подтвердил Бадди и зачем-то поправил кобуру с оружием у себя на поясе. — Прошу за мной. — Будем на связи, — бросила нам в спину омега, но мне не захотелось оборачиваться, чтобы кивнуть ей в ответ. Двое альф провели нас по коридору, устланному мягким ковром шоколадного цвета, к служебной лестнице, которая окончилась тяжелой, закрытой на электронный замок дверью. Открыв последний с помощью карточки, Бадди выпустил нас на улицу, и я ощутила тревогу, все сильнее сгущающуюся в его запахе, когда проходила мимо. Он догадывался о том, что должно было произойти — о том, что хозяйка, которой он служил верой и правдой, воспользовалась им как разменной монетой в большой игре. Возможно, пытался гнать от себя эту мысль, но она все равно настойчиво долбилась в его гладкую черепушку. А я думала о том, догадывался ли Медвежонок, к чему все идет, когда ударом в лицо Дракон повалил его на пол и дернул за ноги к себе, пока его напарник подпирал дверь стулом. «Я всегда в такие моменты… представлял, что меня тут нет. Что это просто тело, а я намного глубже и до меня им никогда не достать, как бы они ни пытались», — прозвучал его тихий серьезный голос у меня в голове, и то минутное сомнение, что овладело мной, развеялось без следа. — Хана, тебе лучше не смотреть, — произнес Йон, чуть отстав от шедших впереди и показывающих дорогу альф. — Нет, — мотнула головой я. — Я хочу видеть. — Хорошо, — кивнул мой альфа, а потом беззвучно обнажил когти. Дальше все произошло очень быстро, хотя мне показалось, что я просто смотрю нарезку статичных кадров, отделенных друг от друга толчками моего сердца. Бадди почувствовал угрозу спиной и выхватил оружие, готовясь до конца защищать свою жизнь и не собираясь быть жертвенным агнцем, расплачивающимся за чужие грехи. Удар Йона по его руке был такой силы, что кость с хрустом переломилась пополам, прорвав и кожу, и рукав. Альфа взвыл, инстинктивно дернулся назад, пытаясь прикрыть горло и живот, но было поздно. Вторым ударом Йон разорвал ему шею, и мне даже на мгновение показалось, что я вижу белеющие кости позвоночника в глубине страшной раны, разинутой, как второй рот, уродливый и блюющий кровью. Дракон сразу понял, что драться бесполезно, и попытался дать деру. Он успел пробежать несколько метров, демонстрируя неплохую форму для своей комплекции, но потом все равно попался. Схватив его за волосы, мой альфа приложил насильника лицом о кирпичную стену с такой силой, что у того нос провалился внутрь и обломки зубов так и брызнули веером во все стороны. После, развернув его к себе, Йон левой рукой пригвоздил его к этой же стене за шею, а правой… Здесь я уже не выдержала и зажмурилась, но визг Дракона стеклом вонзился в мои уши. Погрузив изогнутые когти глубоко в мягкую плоть, мой альфа несколько секунд медлил, словно давая тому прочувствовать все до самого конца, а потом вырвал то, что когда-то было членом альфы вместе с обрывками внутренних органов. Думаю, у Дракона не выдержало сердце, потому что его визг оборвался внезапно и резко, сменившись сперва хрипом, а после оглушающей тишиной. Йон отпустил его, и тело завалилось набок. Комок красно-желтых обрывков плоти он швырнул прямо ему на лицо, но промахнулся, и то, что когда-то было предметом гордости и главным стимулом любых решений и поступков альфы, некрасивой кровавой кляксой расползлось на асфальте. В воздухе висел густой, склизкий запах крови, но почему-то меня даже не тошнило. Я ненавидела насилие в любой его форме, оно всегда было мне глубоко отвратительно, но это не означало, что я собиралась безропотно терпеть, когда кто-то смел обижать моих близких. И когда Йон подошел ко мне, окровавленный, тяжело дышащий, глядя на меня с тревогой, словно я могла в самом деле оттолкнуть его после того, что увидела, я без слов обняла его, прижавшись к его плечу и ощущая, как чужая кровь размазывается по моим щекам. Если таковы были правила, по которым они хотели играть, значит так тому и быть. Пришло их время нас бояться.