Альфа и Омега

Раздавленное грудой серо-лиловых туч, закатное солнце истекало червонным золотом, отражаясь в тысячах невысохших капель, рассыпанных по листьям, подоконникам и лобовым стеклам машин. Пахло грозой и тревогой, и я не могла избавиться от странного ощущения, что проснулась совсем не в том мире, в котором легла спать накануне. Дани Боро, он же Медвежонок, он же единственный сын и наследник кардинала Боро, самого могущественного представителя Церкви в Восточном городе, сидел на краю кровати, зажав ладони между коленями и опустив взъерошенную светловолосую голову. Я пыталась убедить себя, что между нами ничего ровным счетом не изменилось, что он все тот же, но какие-то клеммы внутри меня отказывались замыкаться и пускать ток по знакомой цепи. Я всегда подозревала, что он что-то скрывает, но отчего-то эта мысль не успокаивала, а, наоборот, грызла лишь сильнее. Мне стоило узнать об этом раньше. Хотя бы для того, чтобы иметь представление о том, дыру каких размеров он носит у себя в груди. — Почему он не попытался снова? — негромко спросил Йон, стоявший на своем любимом месте около окна. — Ты о чем, братишка? — Твой отец. Почему он не попытался снова? Почему у них вообще был всего один ребенок? Разве Церковь не учит нас, что мы должны плодиться и размножаться, как кролики, во славу Великого Зверя и его наследия? — Я… не знаю, — едва заметно качнул головой Медвежонок. — Он вложил в него слишком много, — предположила я. — Слишком много надежд и чаяний, слишком много… самого себя. Он все поставил на карту и проиграл. Может быть, после такого пытаться снова было слишком… страшно? — Мама говорила, я едва не умер при рождении, — тихо произнес омега, все еще изучая то ли свои колени, то ли пол перед собой. — Что был очень слабый и… Что это она была виновата. В ней не было столько силы, сколько в моем отце, и она не смогла… подарить ему здоровых и сильных детей. — Ты ведь совсем не похож на него, — пробормотала я, вспомнив лицо из телевизора с глубоко посаженными темными глазами и крупным крючковатым носом. — Я бы в жизни не предположила, что вы родственники. Твоя мама, наверное, была… очень красивой. — Да, — подтвердил Медвежонок, впервые подняв на меня глаза и улыбнувшись почти так же солнечно, как всегда делал это раньше. — Очень красивой. — Даже если у него и были еще дети, я бы на его месте прятал их от широкой общественности до самого расцвета, как и говорила Агата, — заметил Йон. — Но может статься, что ты и правда его… единственный законный наследник. Пусть и числящийся умершим. Омега кисло улыбнулся, даже не пытаясь изобразить энтузиазм по этому поводу. А я смотрела на Йона и думала о том, как легко он это принял. Или, по меньшей мере, как легко ему удается держать себя так, будто ничего особенного не произошло. И будто эта потрясающая в своей значимости новость не грозила перевернуть весь наш маленький мирок с ног на голову. По мнению Дугласа, кардинал Боро был единственным, кто способен был положить конец нашему преследованию со стороны Церкви, и кто бы мог подумать, что все эти месяцы я тискала, расчесывала и порой откровенно баловала его единственного сына? Сына, которого он приказал убить за то, что тот оказался омегой. На мгновение меня снова захлестнуло тем чувством, что уже как-то приходило ранее — что я вот-вот увижу всю картину целиком. Пойму некий грандиозный замысел, что судьба с такой нарочитой небрежностью разворачивала перед всеми нами. Но в этот раз оно исчезло быстрее, чем я успела его осознать и ухватить за хвост. Слишком быстро все происходило, слишком мало времени оставалось на то, чтобы все как следует обдумать. Еще и суток не прошло с тех пор, как, стоя на коленях в ванной, я держала окровавленные руки Норы у нее над головой, а теперь это происшествие казалось таким далеким, словно и вовсе случилось не со мной. К слову, сама нарушительница нашего ночного спокойствия уже удалилась к себе, проспав почти полдня на матрасе в нашей комнате. Изначально я планировала сегодня побыть с ней и еще раз поговорить обо всем, ощущая, что наконец готова вглядеться в эту девушку глубже, чем раньше, и не позволить ей снова оттолкнуть себя нарочитой грубостью и бесцеремонностью. Но после новостей сперва о долге Ории, а затем о происхождении Медвежонка это как-то отошло на второй план. Я лишь надеялась, что мне удалось хотя бы частично достучаться до нее и на какое-то время эта эмоциональная встряска убережет ее от повторных попыток как-то навредить себе. — И что ты собираешься делать, Медвежонок? — меж тем поинтересовался Йон. — Собираешься просто заявиться к отцу на порог и потребовать денег? Тот смутился от такой прямолинейности, бросив в мою сторону беспомощный, неуверенный взгляд, но, откровенно говоря, меня тоже порядком волновал ответ на этот вопрос. — Ну в общем-то… да, примерно такой был план, — пробормотал омега, немного нервно ковыряя заусеницы около своих больших пальцев. — Он же… Он знает, что он сделал. Я тоже знаю. Я много чего знаю. Вот, смотрите. Он полез за своим телефоном, весь экран которого был испещрен трещинами, и, немного повозившись с ним, открыл сохраненную в закладках страницу, на которой сразу бросался в глаза крупный заголовок: «Иерарх Церкви Чистых дней объявил, что планирует сложить свои полномочия в пользу преемника». Судя по всему, новость была относительно недавняя, но я, конечно, все это пропустила, нисколько не интересуясь внешним миром и теми его событиями, что не затрагивали меня напрямую. — А так разве можно? — бестолково спросила я, посмотрев на Йона. — Теоретически, — чуть нахмурившись, подтвердил тот. — Обычно служение Иерарха оканчивается только с его смертью, но в истории Церкви уже были случаи, когда это происходило еще при жизни. В прошлом веке, например, такое случалось дважды. В первый раз тогдашний Иерарх не смог продолжать исполнять свой долг по состоянию здоровья, во второй… В общем там было сложнее. — И что потом? Как выбирают нового? — Кардиналы обычно голосуют между собой. Выбирают среди них самого достойного так сказать. Каждый может выдвинуть свою кандидатуру, но голосовать сам за себя не имеет права. Это довольно древний обычай, и отец говорил мне, что сейчас эти выборы больше похожи на перетягивание одеяла. Лесть, угрозы, подкуп, шантаж — все идет в ход. Власть Иерарха почти безгранична, все это знают. Он может напрямую влиять на политику разных стран, на общую ситуацию и баланс сил в мире. К его словам все прислушиваются, ведь он голос Великого Зверя, что несет его мудрость и знания. Когда я был маленьким, считал его кем-то вроде супергероя или полубожества, как в древних мифах. А сейчас не представляю, как кто-то в здравом уме вообще способен выдержать столько власти и ответственности. Он говорил об этом так серьезно, что я отчего-то не смогла сдержать улыбки, глядя на него. — Думаешь, ты бы не смог? — почти без всякой задней мысли спросила я, лаская его глазами. — Смог бы, но для этого пришлось бы безумно много читать, слушать и учить, — невозмутимо отозвался Йон. — Я ведь даже школу не закончил, и я знаю, что в этом мире огромная куча тех, кто умнее меня. И кто куда лучше подходит на эту роль по темпераменту и складу ума. Но если бы приперло, начался апокалипсис и никто, кроме меня, не смог бы этого сделать, то да — думаю, я бы справился. — Я вот не могу понять, то ли ты невероятно самоуверен, то ли не по годам рассудителен, — наморщила нос я. — Но когда я слушаю, как ты все это говоришь, то единственная мысль, что приходит мне в голову, это то, что на тебе в данный момент как-то слишком много одежды. — Я многозначительно скользнула взглядом по его телу, почти не пытаясь подавить свой усилившийся сладкий запах. — Хана, — качнул головой он, от души улыбнувшись, но кинув выразительный взгляд в сторону Медвежонка. — Давай не сейчас. — Просто сказала, — вздохнула я, снова заставляя себя сосредоточиться на том, что происходило здесь и сейчас. — Если кардинал Боро в самом деле собирается претендовать на место Иерарха, а с его амбициями я бы нисколько не удивился, скандал ему точно не нужен, — резюмировал Йон. — Это может сыграть нам на руку, но… Медвежонок, ты же понимаешь, что если он узнает, что ты жив, то ни перед чем не остановится, чтобы избавиться от тебя? — Да, наверное, — подтвердил омега, который до этого наблюдал за нашим разговором с полной какого-то почти детского восторга улыбкой на лице, а теперь снова сник. — Я… думал об этом. Но вы… вы с сестренкой никогда не боитесь и делаете то, что нужно, чтобы защитить нас и друг друга. Я тоже так могу. Я… все придумал. Мы запишем меня на телефон и пригрозим выложить видео в сеть. У меня есть клиент, который сможет быстро завирусить его и сделать так, чтобы его увидело максимальное количество зрителей. Если весь мир узнает о том, что я жив, то отец… я надеюсь, что это… его остановит. — Хорошая идея, — подумав пару секунд, поддержала его я. — Те, кто притворяется безгрешными, больше всего боятся, что им заглянут под рясу и обнаружат, сколько там скопилось грязи. Это может сработать. Йон? — Может, — неохотно подтвердил он. — А, может, тебя выставят городским сумасшедшим, если будет только твое слово против его. — Я все равно хочу попробовать, — уперся Медвежонок. — Я устал быть бесполезным, когда… могу сделать так много. Если я не достану денег, то где нам их взять? Вам придется просить их у тех… ну в общем вы поняли. — Он сбился и замолчал, видимо, вспомнив, чем лично для него обернулась встреча с подчиненными Стоунов, а я, не сдержав почти инстинктивного порыва, подсела к нему на кровать, обняв за плечи. — Он прав, — тихо подтвердила я. — Выбор у нас невелик. — Всегда есть третий вариант, — дернул бровью Йон. — Уехать завтра с утра и не оглядываться. Ни ты, ни я ничего не должны этому Дому и его обитателям. Мы выплатили свой долг сполна, и мы не обязаны… — Братишка, не говори так! — Йон, ты несерьезно! Наши с Медвежонком голоса прозвучали почти одновременно, и альфа вздохнул, улыбнулся и развел руками, словно говоря, что пытался нас вразумить, но признает свое поражение. — Ты бы и сам так не сделал, — заметила я, нахмурившись. — Не бросил бы Орию и девчонок. Это не в твоем характере. — А, может, стоило бы, — покачал головой он. — Может, всем нам пора больше думать о себе. Это из-за нас с тобой те двое пришли сюда и сделали то, что сделали. Чем плотнее узы, что связывают нас с другими, тем сильнее их затрагивает то, что с нами происходит. И наоборот. — Иногда эти самые узы — единственный способ пережить, как ты сказал, «то, что с нами происходит», — возразила я. — А иначе зачем вообще это все? — Порой мне кажется, что мы с тобой просто не способны в чем-то согласиться, маленькая омега, — признался Йон. — Мы согласны в самом главном, и этого достаточно, — пожала плечами я. — А теперь давайте запишем это видео, пока вам действительно не удалось убедить меня в том, что это зверски плохая идея. Потому что в таком случае я запру Медвежонка в подвале и буду кормить его с рук всю оставшуюся жизнь. Мне и так порой хочется это сделать. — Я грозно сверкнула глаза в сторону омеги, и тот вернул мне в ответ полную нежности и обожания улыбку, от которой у меня почти закружилась голова. — Я не подведу тебя, сестренка, — с готовностью кивнул он. — Я тоже буду храбрым, как ты, и сильным, как братишка Йон. У нас все обязательно получится. — Конечно, малыш, — подтвердила я. — Обязательно. Конечно, я безумно за него волновалась. Мне совсем не нравилась мысль о том, что, обнаружив себя, Медвежонок тоже может стать мишенью, какой и так были мы с моим альфой. Но было что-то в его глазах, в его голосе, во всем этом, что сдерживало протест у меня внутри. Я знала, что должна довериться ему и позволить снять хотя бы часть тяжести с наших с Йоном плеч. В чем-то мой альфа был прав — проблемы Ории не были нашими личными проблемами, но лишь мы могли их решить тем или иным образом. Кажется, что-то подобное было в старом супергеройском кино моего детства — я помогаю не потому, что хочу помочь, а потому, что могу это сделать. Что-то подобное заставило меня этой ночью забинтовать руки Норы и привести ее в нашу комнату, хотя еще пару дней назад один вид этой девушки вызывал у меня острую неприязнь. Я не была такой раньше, мне всегда было проще пройти мимо, сделать вид, что чужое несчастье меня не касается, лишь бы никоим образом не нарушать свой собственный комфорт. Но потом я познакомилась с Йоном и всеми обитательницами Дома. Потом я вынуждена была доверить свою жизнь, безопасность и даже свободу тем, кого никогда не знала и кто ничем не был мне обязан. И они не отвернулись от меня. Они подарили мне столько любви, сколько я, кажется, еще никогда не получала. Я нашла в них семью и друзей, я нашла того единственного, с кем хотела состариться в этой жизни и во всех последующих, если они вдруг будут. Теперь я знала цену доброте, не ждущей ничего взамен, я знала цену доверия, которое было мне оказано в тот день, когда Йон впервые привел меня сюда. И Медвежонок, безусловно, тоже ее знал. — Сперва я позвоню отцу, — проговорил мой альфа, направляясь к выходу из комнаты, чтобы поговорить с ним наедине. — Узнаю, удалось ли ему через своих друзей найти какой-то способ встретиться с кардиналом. И если нет, то потороплю его. — Ты расскажешь ему о Медвежонке? — на всякий случай решила уточнить я. — Пока нет, — мотнул головой он. — Не уверен, что… Я пока сам у себя в голове это все не уложил. Даже не знаю, с чего начать рассказывать. — Хорошо, — кивнула я, прекрасно понимая его чувства. У меня самой до сих пор было ощущение, что все это происходит не совсем взаправду. Или не совсем со мной. Когда Йон вышел, я снова устремила взгляд на Медвежонка. Тот ответил мне немного виноватой, но твердой и решительной улыбкой. — Я не боюсь его, Хана. Раньше боялся. Он мне даже в кошмарах иногда снился. И то, как было темно и холодно. Но теперь я стал смелее и думаю, что бояться просто бесполезно. Я раньше считал, что спрятался тут и что у меня получится всю жизнь быть просто Медвежонком, но… внешний мир все равно меня нашел. — Он, не касаясь кожи, провел пальцами вдоль своего избитого лица. — Я не смог быть вам полезным как Медвежонок, потому что он слишком слаб. Но, возможно, смогу быть полезен как Дани Боро. — Значит, все это правда? — тихо спросила я, забирая его руки себе и легонько сжимая их. — Сияние в небе в ночь твоего рождения и парад планет? Ты думаешь… думаешь, это в самом деле может что-то значить? — Я верил в это, когда был ребенком, — помолчав, ответил омега. — И очень хотел порадовать отца и быть тем, кого он во мне видел. Стать тем, кто оправдает его надежды и все его усилия. Я… очень старался, сестренка. Стать выше, сильнее, быстрее. Стать альфой, которым… не смог родиться на самом деле. А потом я просто перестал понимать, что из всего этого было правдой, а что он только придумал. Я был особенным, потому что мой отец хотел в это верить. А все остальное просто… совпадения. Наверное. Я не знаю. Иногда внутри так много всего, и оно… гудит в ушах, я просто перестаю слышать сам себя. Мне больно в голове, когда я слишком много думаю об этом. — Он скривился, закусив нижнюю губу, а я успокаивающе погладила его по плечу. Я уже давно подметила, как порой резко менялась его речь — от почти детского разрозненного лепета, напоминающего бред, до очень здравых и осмысленных рассуждений. Иногда Медвежонок казался мне существом совершенно не от мира сего, а порой я видела в нем самого обычного подростка, который изо всех сил старается определить свое место в мире, тычется вслепую туда-сюда и пока сам толком не понимает ни своих чувств, ни желаний. — Я не знаю, что твой отец говорил тебе или чего ждал от тебя, но точно знаю, что для меня ты самый особенный мальчик в мире, — проговорила я. — И что мы обязательно со всем справимся, если будем держаться вместе. Ты сам так говорил, разве нет? Все будет так, как должно быть, даже если будет иначе. Вдыхая его теплый одуванчиковый запах и гладя мягкие волосы, я старалась не думать о том, что, возможно, у этой истории уже был свой предопределенный конец. И кто вообще может гарантировать, что он счастливый? Если судьба в самом деле существует, то с чего мы взяли, что она ведет нас к чему-то хорошему? Вдруг все эти знаки, совпадения и пересечения разных жизней в пространстве это декорации для трагедии, а не для приключения? Я ненавидела эти мысли и то, как без спросу они появлялись у меня в голове, и все, что было мне под силу, это оградить от них парнишку, что так доверчиво искал во мне опору и поддержку. Точно так же, как я сама всегда искала ее в Йоне. Он тоже всегда обещал мне, что со всем разберется и что все будет хорошо, и меня успокаивали его обещания и его крепкие объятия. Но, может быть, за ними скрывалась та же неуверенность, что сковывала и меня сейчас. Неуверенность в неминуемом исходе, но твердая решимость приложить все силы, чтобы защитить тех, кто мне дорог. Кажется, именно так это и работало. Обернувшись на звук открывшейся двери, я увидела самого альфу. По его лицу сложно было понять, каким был итог разговора, но у меня все равно предательски засосало под ложечкой. — Что сказал твой отец? — негромко спросила я. — Немного удивился моему звонку. Сказал, что только сегодня днем общался со своим другом по этому поводу, и я буквально опередил его, позвонив первым. У меня по спине пробежал холодок, и я шумно выдохнула, ощущая, как сердце ускорило свой бег. — Сестренка, что такое? — спросил Медвежонок, отрывая голову от моего плеча. — Мне это не нравится, — отрывисто отозвалась я. — Мне не нравится, что все это происходит одновременно, мне не нравится чувство, будто я зверь, которого загоняют в ловушку. Слишком… много совпадений, вам не кажется? — Ты драматизируешь, маленькая омега, — возразил Йон. — Медвежонок не стал сыном кардинала только потому, что нам с тобой понадобилось его увидеть. Он был им всегда. — Вот именно! — немного нервно воскликнула я. — Был всегда, но узнали мы об этом именно сейчас, когда попросили твоего отца найти для нас способ попасть к нему. Одно к одному, как ты не видишь? Это как Хана и Йон, единица и ноль. Это неправильно, это пугает меня до безумия. — Почему? — Альфа присел передо мной на корточки, положив свои теплые ладони мне на колени и внимательно всматриваясь в мое лицо. — Я не знаю, я… я как будто еду в машине, у которой отказали тормоза. — Я встряхнула головой, гоня прочь назойливые мысли. — Что сказал Дуглас? Что ему удалось узнать? — Кардинал собирается на выходных посетить один из городских соборов и выступить там с речью. Ничего особенного, просто рутинный выезд, но отец обещал договориться, чтобы нас пустили внутрь до того, как начнется основное действо. — Насколько это безопасно? — с замирающим сердцем спросила я, уже догадываясь, каким будет ответ. — Кардинал не возит с собой вооруженную охрану, если ты об этом, но ему это и не нужно, я полагаю, — выразительно заметил Йон, и я прекрасно понимала, о чем он говорит. Если даже рядовой священник вроде отца Горацио был способен в свое время практически поставить на колени полную аудиторию слушателей, то кто-то уровня кардинала, наверное, мог одним лишь своим запахом заставить неугодного ему собеседника лишиться чувств или еще что похуже. Даже мой альфа со всеми своими навыками был в сравнении с ним просто заигравшимся детенышем, тявкающим на большого взрослого зверя. Про нас с Медвежонком и говорить не стоило. И даже если каким-то чудом мы смогли бы обезопасить себя от влияния его феромонов, в храме почти наверняка было полно послушников вроде тех двоих, что в свое время конвоировали нас из Церкви Святой Изабеллы до квартиры Джен. Ну и не стоило забывать о том простом факте, что нас с Йоном, вероятно, все еще разыскивали, и мы до сих пор не знали масштабы этих поисков, а также всех, кто был в них вовлечен. — Это все равно что лезть в змеиное гнездо, — резюмировала я. — Нужно хорошенько все продумать — план отхода и… остальное. — Не волнуйся, сестренка, — вдруг проговорил Медвежонок, теперь уже сам ободряюще обнимая меня за плечи. — Я уже сказал, что не боюсь его. Я с ним справлюсь, доверься мне. — Ты уверен? — с сомнением нахмурил брови Йон. — Я знаю, чего он боится. И я знаю, что моя сила не в моем теле или запахе. А в том, что я та часть его прошлого, от которой ему не удалось вовремя избавиться. Вот, я все настроил в телефоне для записи. Куда мне сесть? Мы усадили его рядом с торшером, потому что свет за окном уже почти погас, и я какое-то время похлопотала рядом с парнишкой, слегка замазав тональным кремом его синяк и уложив челку так, чтобы она прятала опухший после удара глаз. На мгновение вспомнила, как Ория красила меня перед тем злополучным вечером в казино Красной Лилии, но поспешно прогнала эту мысль прочь. Вспоминать о существовании второго фронта сейчас было исключительно деморализующе. Йон, выбрав ракурс поудачнее, кивнул Медвежонку, предлагая ему начать, но тот заговорил не сразу, сперва просто смотрев в камеру и будто пытаясь разглядеть кого-то по ту сторону объектива. — Меня зовут Дани Боро, — наконец начал он. — Три года назад мой отец, кардинал Фердинанд Боро, приказал убить меня. Он говорил несколько минут, иногда замолкая, чтобы собраться с мыслями, а иногда буквально захлебываясь словами. О своем детстве, о том, как много было возложено на него надежд, и о том, в какую ярость пришел его отец, когда узнал, что его сын не был альфой. Более того — что он родился гендерно нечистым. Он говорил о том, чего никак не мог знать посторонний, упоминал персонажей, события и обстоятельства, о которых не было известно никому, кроме членов семьи кардинала и, возможно, его приближенных. И даже если простому народу всегда можно было сказать, что все это выдумки и блеф, то вот на остальных кардиналов эта запись произвела бы нужное впечатление, раз и навсегда поставив крест на карьере Боро и, вероятно, лишив его не только возможности стать следующим Иерархом, но и нынешнего сана. И самая горькая ирония этой ситуации заключалась в том, что негодование его товарищей обрушилось бы на него не из-за того, что он приказал убить сына, а по той самой причине, почему он вообще решился на это — из-за его сущности, запаха и природы. Кардинал не мог иметь сына-омегу, это противоречило всем церковным канонам и всему, во что нас заставляли верить на протяжении долгих веков. Церковь брала на себя право судить нас за нашу «безнравственность» именно потому, что провозгласила саму себя свободной от греха, а значит и от его последствий. Они порицали, отвергали и открыто презирали таких, как Джен и Медвежонок, потому что называли их «ошибкой природы», последствием грехов и распутства их родителей — обычно матерей, ведь только омегам было запрещено проявлять свою сексуальность иначе, кроме как в союзе с мужем-альфой и только во имя продолжения рода. Тот факт, что даже высшие саны Церкви не были застрахованы от подобного, ставил под угрозу не просто судьбу одного конкретного кардинала, он опасно расшатывал саму основу того общества, в котором мы привыкли жить. — …Если вы смотрите эту запись, значит меня, возможно, уже нет в живых, — подвел итог своей речи Медвежонок. — А значит все, что я могу дать вам сейчас, это правда. Я Дани Боро, я был жив все эти годы, и я — омега. Я горжусь тем, кто я есть, и я благодарен за ту жизнь, что мне удалось прожить вдали от моего отца, потому что я нашел здесь настоящую семью, которая приняла меня и научила любить и бороться за то, что тебе дорого. Я… очень надеюсь, что никто никогда не увидит эту запись, потому что… мне совсем не хочется умирать ради этого. Я хочу… пожить с ними еще немного. Еще… хотя бы немного. — Он перевел взгляд на меня и Йона, и я почувствовала, как непрошеные слезы защипали глаза. Альфа вздохнул и остановил запись, позволив мне нырнуть обратно на кровать и прижать к себе не менее эмоционально возбужденного Медвежонка. Обнимаясь и переплетаясь запахами, мы от души поревели несколько минут, пока Йон с непроницаемым выражением лица сохранял видео на нескольких разных носителях, чтобы в случае чего иметь под рукой копию. Выпустив пар, мы с Медвежонком задремали, и уже позже, сквозь сон, я ощутила, как меня кто-то обнимает со спины, немного ревниво оттягивая от чрезмерно оплетшего меня собой парнишки. — Йон, все… Я не договорила, потому что мой хриплый шепот был почти мгновенно заглушен настойчивым глубоким поцелуем, от которого у меня по всему телу словно бы разбежались колкие электрические змейки. Я ощутила его руки у себя на бедрах, сжимающие их сквозь мягкую ткань домашних штанов, и сдавленно замычала, слабо пытаясь сопротивляться его напору. — Не… здесь… он же… — Он спит, Хана. — Он проснется, если ты не перестанешь! — Тогда тебе стоит вести себя потише, маленькая омега. — Альфа продолжил целовать меня, переключившись на мою шею и слегка покусывая кожу над моей ароматической железой, отчего меня буквально до судорог в спине простреливало от неконтролируемых вспышек возбуждения. — Это как-то… неправильно… так не должно быть… — шептала я, тщетно стараясь сбросить с себя его тяжелое, словно бы каменное тело. — Йон, пожалуйста… — Это должно было прозвучать возмущенно, но отчего-то вышло совсем наоборот. — Когда ты начинаешь умолять, у меня мозги напрочь отключаются, — предупреждающе прорычал он. Я чувствовала это в его резком запахе — эмоциональное напряжение, настойчиво требующее разрядки. Только в отличие от нас с Медвежонком оно проявилось не в слезах, а в несколько иных порывах. И хотя я по-прежнему считала, что он выбрал плохое время и место, отказать ему у меня не выходило. По крайней мере, отказать достаточно убедительно. Каждый раз он накатывал на меня, словно горячая приливная волна, что сметала все на своем пути. Я растворялась в его желании, в его настойчивости, в его силе и запахе. Он владел мною на том уровне, о котором, возможно, сам и не помышлял, но это уже давно перестало меня пугать. Я принимала эту восхитительную неизбежность с покорностью и восторгом, забывая обо всем. Сегодня он был нетерпелив и даже немного грубоват, но, признаюсь, мне и самой было не до нежностей. Перевернув меня на живот, он привычно навалился сверху, притягивая к себе мои бедра и сжав зубы на моем плече. Когда он толкнулся в первый раз, сразу заполнив меня до упора и не дав времени привыкнуть к ощущениям внутри, с моих губ сорвался протестующий, изнемогающий стон, и секунду спустя его ладонь категорично накрыла мои губы. — Тише, маленькая омега, не разбуди его, — услышала я его шепот и могла поклясться, что слышу нотки разбойничьего веселья в голосе альфы. — Будь хорошей девочкой. Быть хорошей девочкой рядом с ним не получалось категорически и от слова совсем. Я могла быть сколько угодно рассудительной, сдержанной и сосредоточенной на деле, когда горел свет и Йон сдерживал свой запах. Но в темноте, окутанная и придавленная им к постели, я превращалась в ту, за кого считали всех омег без исключения — течную самку, которая мечтала только о том, чтобы ее мужчина не слишком сдерживался и отымел ее как следует. От его сильных, постепенно ускоряющихся движений у меня в голове все искрило и взрывалось, и я, как и всегда, не могла поверить в то, что бывает так хорошо. Что секс, который ведь был в моей жизни и до него, может быть почти священнодействием — видимо, тем самым, о котором так любила проповедовать Церковь. Альфы и омеги, мы в самом деле были рождены друг для друга. Их твердость и наша мягкость, их настойчивость и наша покорность, их ярость и наша чувственность. Я любила его — о, Великий Зверь, как я любила его! Не сдержавшись, я надавила на его ладонь, что зажимала мне рот, вынуждая его втолкнуть два пальца внутрь. Ощутив прикосновения моего жадного языка, Йон на мгновение сбился с ритма, потом приглушенно выматерился и снова укусил меня. Я сдавленно вскрикнула, сильнее прогибаясь в спине и отставляя зад, ощущая, что теку так сильно, что каждое его движение внутри сопровождается влажными хлюпающими звуками. И уже находясь в шаге от долгожданной и мучительно необходимой разрядки, я вдруг столкнулась глазами с Медвежонком. Он смотрел на нас, не отрываясь, втягивая наши разнузданные запахи расширенными трепещущими ноздрями, и я могла поклясться, что видела, как вздрагивает его одеяло в районе бедер, словно тревожимое судорожными быстрыми движениями изнутри. Он смотрел на нас с таким восхищением и одновременно чем-то еще, чему я не находила определения, что все это совершенно и категорически переставало быть нормальным. Смотря, как он облизывает свои пухлые губы, жадно и нетерпеливо двигая рукой под одеялом, я осознала, что только что наши отношения вышли на какой-то совершенно новый уровень. В ту же секунду меня швырнуло в оргазм такой силы, что на мгновение все вокруг потемнело, и я словно бы просто отключилась. А когда очнулась, то поняла, что вокруг снова стало тихо и спокойно — альфа и омега, лежавшие теперь по обе стороны от меня, кажется, полностью удовлетворили собственные нужды и только в воздухе нашей спальни все еще витал густой и перенасыщенный аромат разгоряченных тел и секса. — Все в порядке, маленькая? — уточнил Йон, почувствовав, что меня слегка штормит. — Нам не стоило этого делать, — пробормотала я, утыкаясь горящим лицом ему в плечо. — Но тебе же понравилось, — возразил он. — И мне понравилось. Медвежонок? — Мне… очень понравилось, — выдохнул он, и его голос был таким счастливым и удовлетворенным, что я покраснела еще сильнее, вжав голову в плечи. — Теперь и умирать не страшно. — Меня здесь нет, — слабо пропищала я, и Йон, коротко усмехнувшись, крепко обнял меня, завернув в наше одеяло, пока Медвежонок уютно закутался в свое, не рискуя здоровьем и держа всю возможную в данных обстоятельствах дистанцию. Пусть даже он был омегой и вроде как считался частью стаи Йона, трогать его женщину сразу после секса даже с исключительно дружеской лаской было плохой идеей — с территориальными инстинктами альф шутить не стоило. И пусть произошедшее еще какое-то время ощущалось не вполне правильным — хотя и невероятно будоражащим, — это помогло мне выбросить все лишние мысли из головы, и в ту ночь я уснула почти спокойно. А следующие несколько дней мы провели за подготовкой к нашей отчаянной вылазке. Йон съездил в город и, стараясь не привлекать лишнего внимания, обследовал тот храм, в котором мы должны были встретить отца Медвежонка, а также территорию вокруг него. Присмотрел пару лазеек для быстрого отхода и в целом остался доволен, заявив, что при должном количестве народа, который неизбежно должен был собраться поглазеть на кардинала, нам не составит никакого труда быстро затеряться в толпе и сбежать. Конечно, мы провели какое-то время за излишней и совершенно бесполезной, на мой взгляд, дискуссией о том, что, возможно, Медвежонку и Йону следует пойти вдвоем. Мой альфа мотивировал это тем, что в случае чего не сможет посадить на спину нас двоих — например, если по какой-то причине придется прыгать с крыши или вроде того. Но не стоит и говорить, что я слышать не хотела о том, чтобы отпустить их одних. После всего, что мы пережили в прошлом году, меня куда больше пугала перспектива провести несколько часов, не представляя, что там творится с двумя моими любимыми парнями, чем возможность снова оказаться втянутой в какую-то опасную заварушку. — Когда ты уже примешь тот факт, что я — полноценный член команды? — недовольно уточнила я, сложив руки на груди. — А если тебя ранят? Без нашей связи ты не сможешь исцелиться. — О своих сомнениях в том, что после попытки ее разорвать она все еще обладает этой способностью, я решила тактично умолчать. — Если придется выбирать, кого спасать, тебя или его, я выберу тебя, — непреклонно заявил альфа, видимо, надеясь таким образом меня переубедить. — И хорошо, — беспечно пожала плечами я. — Потому что малыша я спасу сама. — А я спасу вас обоих! — просиял он. Йон еще какое-то время ворчал, но потом, видимо, понял, что переубедить нас у него нет ни шанса, и сдался. Поэтому в назначенный день, надев маски, скрывающие нижнюю часть лица, и максимально неприметную одежду мы поехали в центр втроем. Храм, в котором кардинал Боро должен был выступить с речью, находился в одном из богатых спальных районов Восточного города. Уже на подходе к нему я отметила нетипичную планировку этого места — рядом с церковью располагалась достаточно крупная парковка, сейчас почти под завязку забитая блестящими, словно только вышедшими из салона автомобилями. Судя по всему, местные жители не привыкли ходить пешком даже в соседний квартал и предпочитали добираться до места духовного покаяния и преображения с комфортом. В некоторых машинах дремали водители, скрывшись от солнца под козырьками и на полную включив кондиционер в салоне. Мне вдруг подумалось, что здесь я запросто могу увидеть те же самые лица, что красовались перед игорными столами Красной Лилии. Каждый раз сталкиваясь так близко с миром богатых и влиятельных, я испытывала смутное душевное волнение, словно оказываясь перед произведением современного искусства, в котором все усматривали глубинный сложный смысл, а я видела просто гору нагроможденных друг на друга блестящих предметов. Не думаю, что когда-нибудь мне удастся в полной мере привыкнуть к этому и начать воспринимать этот нарочитый ленивый лоск всерьез. Йон уверенно провел нас обоих за собой к черному ходу, где нас уже ждал незнакомый мне альфа в белой рясе. Он приветственно нам улыбнулся, но от меня не укрылось, как дернулись его брови и поблекла улыбка, когда он учуял запах Медвежонка. Гендерно нечистые бестии по понятным причинам редко появлялись в храмах, и некоторые даже считали, что своим присутствием они оскорбляют Великого Зверя. Я морально даже приготовилась защищать парнишку, если понадобится, но альфа в белом ничего не сказал и просто попросил нас следовать за ним. Внутри храма было прохладно и пусто, и наши шаги по каменной плитке гулким эхом разносились по сторонам. Медвежонок с любопытством вертел головой, осматриваясь, а я крепко держала его за руку и старалась не отставать от Йона. — Если что, меня здесь не было, — предупредил нас альфа-провожатый, прежде чем мы расстались в начале узкого коридора, который вел к высокой закрытой двери. — Я оставил ключ в замочной скважине снаружи, но кардинал никого не ждет. И… внутри тоже обо всем позаботился. — Понял, спасибо вам, — кивнул Йон, коротко ему кланяясь на восточный манер. — Передавай привет отцу, — поклоном на поклон ответил тот и быстрым шагом удалился. — Ты готов? — тихо спросила я у Медвежонка. — Нет, — честно ответил он. — Но я это сделаю. — Не подходи к нему слишком близко, — предупредил Йон. — Я не уверен, что смогу тебя защитить, если он решит… наброситься. Всегда держи в голове возможность, что придется бежать. Помнишь план отхода? — Да, вроде как, — кивнул омега. — Держись ближе ко мне, если ситуация выйдет из-под контроля, но, как я уже сказал, — он посмотрел прямо на меня, — если придется выбирать между вами, то ты сам по себе. Я ничего на это не ответила, только вздохнула и покачала головой. Это могло бы прозвучать невероятно романтично, если бы по факту не имело под собой подтекста «Я же говорил, что тебе лучше остаться дома, Хана». Мы вошли без стука, и кардинал, стоявший у открытого окна и задумчиво смотревший на собирающуюся внизу толпу, кажется, не сразу осознал, что больше в кабинете не один. Он слишком привык жить в мире, где все подчинялось его распорядку, контролю и воле. Сама мысль о том, что кто-то посмел бы его потревожить, когда он настраивается перед речью, вероятно, могла бы показаться его разуму кощунственной, и потому он отвергал ее, даже когда все органы чувств говорили ему прямо противоположное. Я думаю, он едва чувствовал наши запахи — смешанные с уличным воздухом и буйством феромонов внизу под окном, они едва ли сразу смогли пробиться сквозь общую массу и отдельно обозначить себя. И эта секундная заминка дала мне возможность коротко окинуть взглядом комнату, где мы оказались. Судя по всему, обычно это помещение служило кабинетом для отца-настоятеля, стоявшего во главе этого храма, но сегодня его выделили для особого гостя. Здесь было несколько высоких громоздких книжных шкафов, доверху набитых разнообразными священными и философскими текстами, на каменном полу лежал толстый бледно-серый ковер, а между нами и замершей фигурой кардинала разместился тяжелый антикварный стол, на котором, несколько выбиваясь из общей картины, лежали распечатанные на принтере листы с текстом, скрепки, папки с бумагами, ручки и прочие канцелярские принадлежности. — Я же просил меня не отвлекать, — глубоким, хорошо поставленным голосом произнес кардинал Боро. Он неспешно оторвал руки от подоконника и повернулся к нам. Движения его были плавными, по-звериному грациозными и нарочито медлительными. Словно это весь мир должен был его ждать, но никак не наоборот. — Что вам… Слова замерли у него на губах, когда он увидел Медвежонка. И если до того ему удавалось подсознательно убеждать себя в том, что этот одуванчиковый запах ему мерещится, то теперь он, однозначно, чувствовал только его. — Здравствуй, отец, — произнес омега, выступая вперед и крепко сжимая маленькие кулаки. Кардинал переменился в лице за пару секунд. Его лицо наполнилось таким отвращением и такой ненавистью, что мне казалось, будто они превратили весь воздух в этой комнате в ядовитый газ и мне стало тяжело им дышать. Кажется, я никогда в жизни не ощущала ничего подобного. — Как? — только и смог выдохнуть он. — Тебе не стоило отправлять со мной альфу, отец, — ответил Медвежонок. — Он не смог сделать то, что было нужно, потому что я ему слишком понравился. — Ты… — Он побледнел от гнева. — Что ты… — Все, что он захотел, — не меняясь в лице, ответил омега. — А потом воспользовался моментом и сбежал. У меня к горлу подкатил комок, но я усилием воли сглотнула его. — Этот сукин сын соврал мне, — сквозь зубы процедил кардинал. — Не думаю, что у него был выбор, отец. Ведь ты бы убил его, если бы узнал, что он провалил задание. — Да Зверь с ним, я бы убил тебя! — перебил его он, буравя сына испепеляющим взглядом. Так смотрят на таракана, который как ни в чем не было объявился после того, как весь дом подвергли дезинфекции, угробив на это кучу времени, денег и сил. — Проклятый выродок, я не позволю тебе… — На вашем месте, я бы его послушал, — перебил его Йон, впервые выступая вперед и загораживая собой Медвежонка. — Его смерть здесь и сейчас причинит вам гораздо больше неудобств, чем вы можете себе представить. — А это еще что за отморозок? — резко спросил кардинал, не отводя глаз от лица сына. — Твой кобель, надо полагать? Привел с собой своего трахаля, чтобы он защитил твою задницу? Не льсти себе, мальчик, — обратился он к Йону, — эта шлюха под любого бы легла ради того, чтобы о нем кто-то позаботился. Он всегда таким был — умел только хныкать и скулить, давя на жалость. — Мы записали его на видео, — вмешалась я, устав слушать поток оскорблений из его уст. Не знаю почему, но мне представлялось, что кардинал Церкви Чистых дней будет куда более сдержанным и хладнокровным собеседником. Но его ярость и ненависть были так сильны, что обжигали даже меня, заливая кислотой все внутри. О том, что чувствовал сейчас Медвежонок, мне и думать не хотелось. — Что… Что ты… — Он как будто только меня заметил. Впрочем, меня это не удивляло. — Видео появится в сети сегодня вечером, если со мной что-то случится. И, поверь, отец, тебе совсем не захочется, чтобы о том, что случилось между нами три года назад, узнало столько народу, — усилием воли заставляя свой голос не дрожать, произнес Медвежонок. — Ты смеешь мне угрожать? — взревел он, ударив руками по столу и одновременно глубоко вонзив выскочившие когти в его твердое дерево. Омега вздрогнул всем телом и инстинктивно подался назад, а Йон обнажил клыки и согнул колени, словно готовясь к прыжку. — Ты жалкий кусок дерьма, ошибка природы, проклятый приплод своей шлюхи-матери! Я скормлю тебя собакам, грязный выродок! Ты не заслуживаешь даже в одном помещении со мной находиться, как ты смеешь выдвигать мне какие-то требования и условия?! Его запах, отдающий серой и раскаленным железом, ударил меня наотмашь, сбил с ног, как локомотив движущегося поезда. В ушах зазвенело, рот наполнился вязким, сладковатым привкусом крови, а я сама не поняла, как вдруг оказалась на полу, задыхаясь и съежившись от боли, что полыхала, кажется, во всем теле сразу. Сквозь застилающую глаза пелену выступивших слез я увидела, что Йон все еще стоит на ногах, согнувшись в три погибели, но определенно отказываясь даже опускаться на колени, не говоря уже о том, чтобы распластаться на полу, как я, а Медвежонок… Медвежонок стоял неподвижно, легкий, прямой, как будто и вовсе расслабленный. Словно тонкое деревце, на которое налетел безжалостный шторм, не способный, однако, потревожить и единого листика на его ветках. Это было невозможно. Запах кардинала буквально разрывал меня изнутри, и моя маска едва ли вообще помогала в этой ситуации. Я знала, что Медвежонок должен был чувствовать то же самое, более того — что в силу возраста ему должно было быть еще тяжелее выносить это. Но почему-то все было совсем не так. И, кажется, это откровение шокировало не только меня, но и его отца, потому что напор феромонов вдруг ослаб, а сам он отступил назад, глядя на омегу вытаращенными от шока глазами. — Ты сам всегда говорил, что я особенный, отец, — прозвучал в наступившей звенящей тишине голос Медвежонка. — Но, кажется, только теперь я точно понимаю насколько. — Маленькая, ты в порядке? — Йон помог мне встать, и я с благодарностью оперлась на его плечо. Кое-как пытаясь отдышаться, я все еще тщетно пыталась понять, что тут вообще происходит, и, кажется, в этом мы с кардиналом были похожи. — Так не должно быть! — пробормотал он, словно отказываясь поверить собственным глазам. — Ты грязный, ты гендерно нечистый, ты мерзкий выродок! Ты не можешь быть сильнее… Ты не можешь… — Я больше не боюсь тебя, отец, — отчетливо выговорил Медвежонок, и мне показалось, что этими словами он решительно и бескомпромиссно подводил черту между собой и своим прошлым. — Я не могу тебя простить и никогда не прощу, но я больше тебя не боюсь. — И зачем… зачем ты вообще явился? — прорычал кардинал. — Унизить меня? Чего ты хочешь от меня спустя столько лет? — Все очень просто, отец, — отозвался омега. — Мне нужны деньги. Много денег. — День… Деньги? — Он повторил это слово так, словно не понимал его значения, а потом его лицо вдруг исказилось кривой клоунской усмешкой. — Значит, деньги? Ты мог попросить меня вернуть твое имя, мог желать мести или извинений, но ты хочешь… Как и все они? — Он махнул рукой в сторону окна. — Просто денег? — Полмиллиона будет достаточно, чтобы я навсегда исчез из твоей жизни, — не моргнув глазом подтвердил омега. — Я не буду обещать, что уничтожу запись, потому что она будет гарантией моей безопасности, но обещаю, что все останется так, как есть, если после передачи денег мы с тобой распрощаемся раз и навсегда. — Откуда я знаю… Как я могу быть уверен, что спустя полгода, прокутив мои деньги, ты не притащишься на мой порог снова? — процедил сквозь зубы альфа, однако, кажется, уже успокаиваясь. Словно сама мысль о том, что все можно решить деньгами, мгновенно возвращала его в тот мир, где он привык находиться. — Я не хочу рисковать жизнью, — ответил Медвежонок. — Ни своей, ни своих близких. — Близких? — тут же уцепился за это слово кардинал, снова покосившись на Йона. — Сколько еще членов ты обработал за эти годы? — Много, — ровным голосом ответил тот. — Благодаря тебе, отец, это стало моим единственным способом выжить. — Ты отвратителен, — с омерзением качнул головой кардинал. — Я сразу понял твою истинную натуру в тот день, когда впервые учуял твой запах. Мне следовало самому раздавить тебя, как клопа, щенок. — Может быть, — не стал спорить его сын. — Наличные у тебя вряд ли с собой, так что перевод на банковский счет тоже сгодится. Вот, у меня с собой есть реквизиты. — Он покопался в карманах и достал оттуда аккуратно сложенный листок бумаги. — Подойди и передай его мне, если не боишься, Дани, — как-то недобро улыбнулся кардинал, и я, мгновенно распознав в этой улыбке недвусмысленную угрозу, перехватила Медвежонка за руку. — Не бойся, сестренка, — ласково произнес он, накрывая мои пальцы своими. — Моя смерть здесь и сейчас, как и сказал братишка, принесет ему больше вреда, чем пользы. Он сам это отлично понимает, ведь так, отец? — Не думай, будто сумел обыграть меня, — покачал головой он. — Ты просто не представляешь, во что ввязался. — Может, и так, — снова согласился омега. — Но я хочу рискнуть. — Рискни. Но не вини меня, когда проиграешь. — Кардинал протянул руку за листком с реквизитами, и Медвежонок, изо всех сил стараясь держать спину ровной, а шаг твердым, приблизился к нему. Я почувствовала, как напрягся Йон, и прекрасно понимала его чувства. При всей его скорости и силе он не сможет ничего сделать, если Боро решит напасть сейчас. Омега медленно протянул ему руку, глядя отцу в глаза, и я на несколько секунд задержала дыхание, так сильно вцепившись Йону в плечо, что он даже слегка зашипел от боли. Ничего не произошло. Кардинал просто взял протянутый ему белый квадратик сложенной бумаги, а потом медленно опустился в кресло за столом настоятеля, который сейчас был изуродован следами от его когтей. Я позволила себе выдохнуть и отпустить своего альфу. И в этот момент зазвучали сирены. Они приближались откуда-то издалека, но я почему-то сразу поняла, что это едут за нами. И судя по тому, каким отвратительно довольным стало лицо кардинала, так оно и было. Я не знаю, была ли тревожная кнопка спрятана где-то в столе или, возможно, прямо в складках его бело-золотой рясы, да это и не имело особого значения. Дуглас был прав — Церковь контролировала куда больше, чем мы могли себе представить. — В этом городе ничего не происходит без моего ведома, щенок, — не скрывая презрения, проговорил кардинал Боро, с удовольствием наблюдая за растерянностью на наших лицах. — И если ты правда собирался угрожать мне каким-то видео, то ты просто идиот. В моей власти заткнуть любые рты, а тебя запрятать так глубоко в недра исправительной системы, что всю оставшуюся жизнь ты проведешь с членом во рту и в заднице, как тебе и полагается, омега. — Последнее слово почти полностью растворилось в звуке разрываемой пополам бумажки с реквизитами счета для Ории. Он тянул время. Вот чем он занимался, изображая, что пошел у нас на поводу. Ждал, пока полицейские окружат храм, чтобы нам точно не удалось скрыться. И как я вообще могла быть настолько наивной, чтобы понадеяться, что нам в самом деле так просто удастся его обыграть? Эффект неожиданности, бесспорно, сработал, но, кажется, мы в принципе не представляли, с какой махиной решили сцепиться. — Уходим, — коротко скомандовал Йон. — Я так не думаю, — покачал головой кардинал, резко подаваясь вперед и стальной хваткой сжимая сына за локоть. — Сегодня все СМИ будут орать о спятившем самозванце, который вообразил себя безвременно почившим Дани Боро. Ты хотел, чтобы твое лицо увидели, щенок? Его увидят, можешь не сомневаться. Побледневший Медвежонок судорожно попытался вырваться, но отец держал его крепко. — Йон! — тонко и жалобно вскрикнул он, бросив на моего альфу призывный умоляющий взгляд. Тот дернулся было в его направлении, но тут же схватился за голову, сбитый с ног волной феромонов старшего альфы. — То, что ты трахаешь моего сына, не дает тебе права скалить зубы в моем присутствии, говнюк, — прошипел Боро, и в этот момент, извернувшись, Медвежонок впился зубами в его руку. Кардинал выругался, дернулся в сторону, сбитый с толку, и этой секундной заминки было достаточно, чтобы мой альфа выдернул его сына у него из рук и метнулся к открытому окну, где я, сама едва стоя на ногах от обилия смешивающихся запахов, ждала их обоих. План отхода — та самая маленькая услуга, о которой Йон попросил нашего провожатого дополнительно. Оставить окно в кабинете открытым, чтобы в случае чего из него можно было выпрыгнуть на удобно растущее рядом дерево. У нас было не так много времени, но мы все знали, что должны делать. Я выбралась первой, не сразу, но все же поймав равновесие на толстой ветке. Мы несколько раз практиковали это дома, правда там я прыгала не на такой высоте, но сейчас у меня не было вариантов оступиться. Обернувшись, я подала руки Медвежонку. За его спиной раздался грохот, и мне показалось, что я видела, как Йон перевернул стол, блокируя атаку разъяренного кардинала. Им нельзя было сцепляться один на один, но нам и не нужно было много времени, чтобы исполнить задуманное. — Идите! — крикнул он через плечо. — Я вас догоню, идите! — Братишка! — потянулся было к нему Медвежонок, но я категорично дернула его на себя. С самого начала это было главным условием, которое Йон мне поставил и на которое мне пришлось согласиться. Он сказал, что ему будет куда проще выбраться самому, если он будет знать, что мы оба в безопасности. Поэтому от меня в первую очередь требовалось вытащить нашего маленького друга, доверившись своему альфе и предоставив ему больше пространства для маневра. — Мы попытались, — твердо произнесла я, встряхнув его за плечи, чтобы привести в чувство. — Мы попытались, слышишь? Мы сделали так, как ты хотел. А теперь уходим. — Но братишка Йон! Я не стала его слушать, просто схватила в охапку и почти скинула с дерева вниз в подготовленную заранее тачку со старыми матрасами. Скатившись с них, Медвежонок какое-то время просто сидел на земле, отупело мотая головой, и мне снова пришлось вздернуть его на ноги, чтобы он последовал за мной. Из-за воя сирен толпа прихожан, что и до этого начали волноваться из-за криков и грохота, доносившихся из кабинета наверху, окончательно потеряла самообладание и начала распадаться на отдельные группки, которые старались как можно быстрее убраться от храма подальше. Как Йон и предполагал, у ограждения парковки тут же образовалась давка — многие бросились к машинам инстинктивно, не отдавая себе отчета в том, что в них им едва ли будет безопаснее, а выехать всем вместе на улицу тоже не представится возможным. Так или иначе, нам удалось занырнуть в самую гущу, где, работая локтями, я проложила нам путь к ближайшему переулку, через который можно было добраться до входа в метро. Медвежонок, которого я крепко держала за руку, болтался за мной, как прицепной вагончик, безмолвный и явно перепуганный. От его храбрости, граничащей с дерзостью, с которыми он совсем недавно нападал на отца, не осталось и следа — это снова был мой маленький братишка, которому было жизненно важно чувствовать рядом кого-то, кто защитит и успокоит его. «Только посмей не выбраться оттуда! — остервенело думала я, отпихивая с дороги какую-то расфуфыренную омегу в дорогом деловом костюме. — Только посмей, Йон Гу, я тебя из-под земли достану!» Лавируя между блестящими автомобилями, из части которых выглядывали озадаченные водители, мы с Медвежонком наконец оказались в начале тесного переулка, зажатого между двумя кирпичными многоэтажками. Оглянувшись через плечо, надеясь отыскать глазами Йона, я вместо этого столкнулась глазами с вышедшим из полицейской машины мужчиной. Не знаю, что меня выдало — темная одежда и маска — или же тот факт, что мы единственные пытались сбежать не на собственном элитном автомобиле, но он сразу припустил в нашу сторону, и у меня уже больше не было времени на то, чтобы искать глазами своего альфу. Мы рванули внутрь переулка, обогнули чей-то припаркованный автомобиль и нырнули в сделанную Йоном накануне прорезь в сетке-рабице, что преграждала нам путь. Еще немного, нам нужно только еще немного удачи и времени, и тогда им ни за что нас не поймать. Вот за этим поворотом нас ждет выход и там останется совсем чуть-чуть… Я едва успела затормозить, чтобы не врезаться в перегородивший проход зад мусорной машины. — Какого… — невольно сорвалось у меня с губ. Этого в плане не было. В нашем почти идеально продуманном плане отхода этого не было. Здесь не должно было быть гигантской машины, которая, как пробка, закрывала выход, раззявив в нашу сторону свою вонючую, полную мусора пасть. Из кабины не доносилось ни звука, словно те, кто так «удачно» ее припарковали, решили немного освежиться и размять ноги. И у нас не было времени ждать их возвращения. Не было ни секунды лишнего времени. Я резко опустилась на корточки, заглядывая под машину. Из-за низкой посадки и каких-то свисающих шлангов пролезть там было едва ли возможно. Вероятнее было там застрять на радость нашим преследователям. Выбора у меня не было, возможности обдумать эту идею получше — тоже. Поэтому я просто схватила Медвежонка за плечи и буквально втолкнула его в вонючую пасть мусоровоза, в которой, на наше счастье, было полно каких-то коробок, упаковок и еще чего-то, во что можно было закопаться. — Сиди тут! — рыкнула на него я, когда он попытался вылезти. — Тут так воняет, что они тебя не учуют, если будешь сидеть тихо. — Сестренка, не надо! — перепуганно воскликнул он. — Мы успеем убежать, мы сможем пролезть внизу, я видел… — У нас нет времени, — выдохнула я, а потом надела одну из коробок ему на голову, впихивая глубже внутрь. — Доберись до дома и жди Йона. Все будет хорошо. Больше не глядя на него, я плюхнулась на живот, принявшись остервенело подтягиваться вперед на локтях. И ничуть не удивилась, когда несколько секунд спустя услышала топот позади, а потом меня кто-то схватил за щиколотки, резко потянув наружу. Я отбивалась, как могла, но в тот момент, когда мне в лицо уперлось пистолетное дуло, охота дергаться пропала. — Ни с места, — скомандовал незнакомый мужской голос. — Вы арестованы.