Альфа и Омега

Заломив мне руки за спину и стянув их холодным металлом наручников, меня втолкнули на заднее сидение полицейской машины. Там сильно пахло другими бестиями, и их запахи, напуганные, разозленные, встревоженные, сильно ударили мне в голову. Маску с меня сорвали сразу после ареста, и теперь, чтобы хоть как-то справиться с ощущением навязчивого чужого присутствия, мне приходилось дышать через рот, сгорбившись и почти прижав подбородок к груди. И как будто нарочно те двое, что сидели впереди, не только не открыли окон, но даже кондиционер в салоне не включали, словно им самим было в кайф нюхать все это. Хотя, полагаю, с их стороны это все воспринималось совсем иначе. Пока мы ехали в участок, я думала о Йоне. О том, удалось ли ему выбраться и сбежать. Ему нужно было не так много — всего лишь маневр для одного-единственного прыжка в окно после того, как мы с Медвежонком спустились с дерева. Он бегал быстрее нас, а значит почти наверняка смог бы ускользнуть от полиции, ведь, даже когда машина, в которую сунули меня, выезжала из квартала, я видела, что он еще не целиком оцеплен. Я верила в своего альфу всем сердцем, но все равно не могла не волноваться. А Медвежонок? Достанет ли ему сообразительности выбраться наружу, когда вернутся водители мусоровоза? Сумеет ли он спрятаться или добраться до метро? Парнишка выглядел ужасно напуганным, но он отлично проявил себя во время стычки с кардиналом, и я надеялась, что прежняя отвага снова к нему вернется. Что характерно, о себе я почти не думала вовсе. Да, на периферии моего разума мелькали мысли о том, что на этот раз я капитально вляпалась, но я сознательно отказывалась их развивать. Чему быть, того не миновать, и это был тот самый случай, когда мне следовало разжать руки и устремиться навстречу свободному падению. Мне не страшно было пожертвовать собой, зная, что мои близкие в безопасности. Я даже почти гордилась собой из-за того, что только что произошло. Не знала, как надолго хватит этой будоражащей эйфории, но пока это было единственным, за что я вообще могла держаться. Вопреки моим представлениям о том, что будет дальше, меня не отправили сразу в камеру, а сперва усадили посреди шумного полицейского участка рядом с одним из пустых столов. Ожидая возвращения его владельца, я успела немного оглядеться. Участок располагался в старом здании, из-за чего, ограниченное по площади, помещение казалось чрезмерно заставленным и тесным. Я насчитала около двадцати столов, стоящих буквально вплотную друг к другу, так что, наверное, поход до кулера или кофемашины превращался в настоящий квест, главной задачей в котором было ни обо что не споткнуться и не своротить лишнего с чужого рабочего места. В зале, судя по низкому гудению, вибрацией прокатывавшемуся вдоль пола, работали мощные очистители воздуха, устраняющие лишние запахи. Учитывая, сколько здесь было альф и как часто они возвращались с патрулей во взвинченном состоянии, это был единственный вариант, при котором здесь могла сохраняться относительно ровная рабочая атмосфера. Такие очистители были характерны также для больниц и других общественных учреждений, в которых по тем или иным причинам малознакомые бестии вынуждены были часто и подолгу контактировать друг с другом. Рассматривая самих полицейских, я сразу обратила внимание на двух гончих, которые в какой-то момент втащили в помещение весьма помятого парня в рваной джинсовке, держа его за шкирку с таким торжеством, словно, по меньшей мере, отловили местного наркобарона. Гончих от обычных полицейских отличали особые золотые нашивки на рукавах темно-серой формы, поэтому они сразу выделялись на общем фоне. Внутри здания они носили особые маски с фильтрами, которые плотно прилегали к нижней части лица, не пропуская воздух и, соответственно, лишних запахов. Говорили, что в их ряды принимают альф с самым чувствительным обонянием, которое позже еще дополнительно развивается специальными тренировками. Первоклассные гончие могли опознать нужный запах среди десятков других и с ходу определить, кому из толпы он принадлежит. Одна из статей Кори МакДонала была целиком посвящена самому известному полицейскому Восточного города, который, благодаря своему носу, раскрыл больше сотни тяжких преступлений — обладая феноменальной памятью на запахи и исключительным чутьем, он мог, буквально идя по улице и столкнувшись с кем-то, чей запах был установлен им на давнишнем месте преступления, сразу его опознать и арестовать на месте. А еще ходили слухи о том, что гончие порой пользовались своим положением и подставляли невиновных, утверждая, что их запах совпадает с запахом подозреваемого. Из-за подобных случаев, особенно участившихся в конце прошлого века в связи с ростом коррупции в верхних эшелонах власти, гончие в наши дни всегда работали по двое и опознание проводили отдельно друг от друга. Насколько это помогло сократить количество ложных обвинений, оставалось только догадываться. — Ну, кто это тут у нас? — услышала я добродушный голос у себя над головой и, обернувшись через плечо, столкнулась взглядом с невысоким седым мужчиной как будто чуть за пятьдесят. Он был одет в поношенный бежевый костюм и держал в руке кружку со свежим кофе. По привычке втянув носом воздух, я, однако, не почувствовала даже смутных отголосков какого-то запаха несмотря на то, что он стоял почти вплотную ко мне и очистители никак бы не смогли подавить его полностью. Увидев замешательство на моем лице, он улыбнулся и пояснил: — Да, я человек. Понимаю твою растерянность, но разве правила не существуют для того, чтобы их нарушать? Подмигнув мне, он сел за свой стол и решительно сдвинул в сторону папки с бумагами, чтобы лучше меня видеть. В процессе задел стоявшее там же фото в рамке так, что оно развернулось ко мне боком. Когда я невольно бросила на него короткий взгляд, то на мгновение ощутила, как мое горло словно бы сдавила невидимая лапа. Тонкие перезвонные нити, натянутые между разными людьми и бестиями, собранные в огромное полотно, которое я никак не могла увидеть со стороны. Почему же это все еще так меня пугало? — Что такое? — От его внимательного взгляда определенно не укрылась моя неожиданная реакция. — Это ваш напарник? — кивнула я на фото, снова беря себя в руки. — Был им, — подтвердил тот, снова поворачивая фото к себе. — Его лицо тебе знакомо? — Я… училась в одной школе с его дочерью. Мы… дружили, — отозвалась я, в тот момент совсем не думая о том, что, возможно, таким образом раскрываю о себе какую-то лишнюю информацию. Перед глазами на пару секунд снова вспыхнули воспоминания из детства — задний двор чужого дома, бутылки, выставленные на бревне, и тяжесть пистолета в моих руках. — Я не знала, что он работал в Восточном городе. — Перевелся сюда несколько лет назад, — кивнул детектив, теперь глядя на меня с еще большим интересом и вниманием. — Но буквально в том году вышел на пенсию, увенчанный славой. Не каждому так везет. Про дочку его только слышал, что она на запад уехала сразу после университета, вживую никогда с ней не встречался. Хороший мужик, честный и справедливый, таких в наше время почти не осталось. Он нахмурил брови, видимо погрузившись в воспоминания, а я сидела молча и смотрела на него, не давая никаким лишним эмоциям отразиться у себя на лице. В голове вертелись всякие глупые мысли, которые, прозвучи они вслух, мгновенно растеряли бы ту мощь, что имели, оставаясь лишь образами в моей голове. Я привела с собой судьбу, и теперь вы тоже часть всего этого. — Хорошо, — меж тем встряхнулся детектив. — Давай вернемся к нашим баранам. Меня зовут детектив Билл Гаррис, я буду заниматься твоим делом. Тебя задержали в качестве подозреваемой в нападении и угрозах кардиналу Фердинанду Боро. Я пока толком не разобрался, мне парни в коридоре все передали. Может, ты сама расскажешь мне, как все было? Давай начнем с начала. Как тебя зовут? — Как вы вообще стали детективом? — вопросом на вопрос ответила я, откидываясь на спинку стула, складывая руки на груди и глядя на него слегка исподлобья, но без агрессии. Скорее, с каким-то рассеянным любопытством. — Прости? — не понял он. — Раз вы человек, — пояснила я. — Я думала, людей в полицию не берут принципиально. Детектив Гаррис, сбитый с толку моим вопросом, какое-то время молчал, потом усмехнулся и покачал головой. — Пришлось попотеть, чтобы доказать, что умение чувствовать запахи и больно кусаться не самые главные в работе полицейского. Но вообще, юная леди, должен отметить, что преступления совершают не только бестии. И иногда нам приходится возиться с такими же, как я сам. На такой случай и нужны детективы вроде меня, чтобы не занимать более… квалифицированных сотрудников. — Он произнес это слово с таким особенным акцентом, что я сразу угадала в этом какую-то застарелую обиду. Мне не нужно было оборачиваться на двух гончих, что все еще топтались неподалеку, разливаясь соловьями о том, как они отловили «этого поганого ублюдка», чтобы воочию представить себе уровень дискриминации, который тут должен царить в отношениях между сотрудниками разных рас. — Тогда почему вы занимаетесь моим делом? — уточнила я, скользя глазами по его не слишком представительному костюму с застиранными пятнами на правом рукаве, по его мятой рубашке, видневшейся из-под расстегнутого пиджака, и слегка распущенному галстуку, обнажающем красноватую, словно сгоревшую на солнце шею. — Я сам вызвался. А, начальство, видимо, сочло, что ты не слишком квалифицированный преступник, и отдало мне твое дело без вопросов, — хмыкнул он, снова улыбнувшись. Улыбка у него была приятная — немного печальная, но добрая. Такой хотелось доверять. — Так как тебя зовут? — Хана, — ответила я, помолчав. — Фамилия? — тут же задал следующий вопрос он, внеся данные в свой компьютер. — Ребята сказали, что документов у тебя при себе не было, поэтому придется все заполнять вручную и потом сверяться с базой, но это должно быть быстро. Особенно если ты мне поможешь. — А разве мне не нужен адвокат или что-то такое? — поразмыслив немного, уточнила я. — Пока мы просто регистрируем тебя в системе, — тут же отозвался детектив. — Для этого адвокат не нужен, но после у тебя будет право на телефонный звонок. Значит, Хана…? — Как долго я тут пробуду? — снова вместо ответа задала вопрос я. — Пока не могу сказать, — ответил он. — Насколько мне известно, кардинал пока не выдвинул… официальное обвинение. Но мы знаем, что вас было трое. Кажется, ты бегаешь медленнее всех, Хана. — Значит, их не поймали? — Я впервые подалась вперед, не скрывая волнения. — Насколько мне известно, — коротко ответил мой собеседник. — Квартал все еще оцеплен, поиски продолжаются, но по своему опыту могу сказать, что если их не поймали сразу, то уже и не найдут. Как-то негалантно со стороны двоих парней бросить девушку одну. Зачем вы вообще все это устроили? — Автограф хотели попросить, — насмешливо фыркнула я, от этих новостей мгновенно обретя угасшую было уверенность в себе. — Девочка, послушай. — Он наклонился ко мне через стол и немного понизил голос. — Я правда хочу тебе помочь. Это все очень серьезно. Пока официальных обвинений нет, но они точно появятся. Кардинал очень не любит посторонних в своем личном пространстве, а после того, что вы устроили… Он точно не спустит это просто так. — И как вы мне поможете? — уточнила я, склонив голову набок. — Всегда есть два способа сделать то, что необходимо — хороший и плохой. Я могу обещать тебе, что ты никогда не узнаешь, в чем заключается плохой, — ответил детектив Гаррис. — Но ты должна что-то дать мне взамен. Начнем с фамилии, хорошо? — Хана Гу. — Я не знаю, зачем соврала. Этот человек, кажется, в самом деле стремился мне помочь, но я слишком давно отвыкла доверять официальным лицам. — Хана Гу, — с облегчением кивнул он. — Дата и место рождения? Я сообщила день и месяц, потом, подумав секунду, скинула себе пару лет возраста. Город назвала настоящий — учитывая, что он уже знал, что мы учились с дочерью его напарника в одной школе, тут обман был бы более очевиден. — Может, даже номер паспорта помнишь наизусть? — уточнил детектив, уже снова улыбаясь мне. — Нет, — пожала плечами я. — Не помню. — Хорошо, я отправлю запрос в базу, это… не знаю, может занять какое-то время. Тебе пока придется посидеть в камере предварительного заключения, но за то, что ты пошла мне навстречу, я распоряжусь, чтобы тебя поместили в отдельную, подальше от… уличного сброда, который мы набрали прошлой ночью. Погоди, я сейчас заполню бланк и тебя провожу. — Если кардинал так и не выдвинет обвинения, вы будете обязаны отпустить меня через двадцать четыре часа, верно? — спросила я чуть погодя, припоминая то немногое, что знала о принципах работы системы правопорядка. — Мне кажется, для тебя будет лучше, если он их выдвинет, — помолчав, признался мужчина, оторвавшись ненадолго от внесения данных в свой компьютер. — Потому что если он не захочет сделать все официально, то… — Меня будут ждать на выходе, — мгновенно догадалась я, и впервые с момента моего ареста мне стало по-настоящему не по себе. — Поэтому для тебя самой будет намного лучше, если ты останешься здесь, — подтвердил он, внимательно наблюдая за выражением моего лица. К этому моменту мне уже стало совершенно ясно, что работа в полиции научила его читать чужие эмоции как открытую книгу. И что мне стоило быть сдержаннее в их проявлении. — Закон нужен не только для того, чтобы наказывать преступников, но и чтобы защищать их до справедливого суда. Понимаешь, Хана? — Один мой знакомый говорил, что Церкви закон не писан. И что она просто берет то, что ей нужно. Вы уверены, что сможете меня защитить, детектив? — бесстрастно уточнила я. — Церковь — это система. Как и полиция, — мотнул головой он. — А из системы иногда выпадают болтики, которые никто не замечает. Но мне нужно знать, что вы там делали на самом деле. У меня всегда было отличное чутье, Хана, и, может быть, именно благодаря ему, я и забрался так высоко, чтобы служить наравне с ребятами, что носят золотые нашивки. И сейчас мое чутье говорит мне, что здесь все не так просто. Это не было ограблением и уж точно не было нападением. Вы пришли туда, чтобы поговорить с ним. О чем? Что так взбесило кардинала, что он спустил на вас всех собак? Его голубые глаза, все еще живые и ясные, молодо сверкающие на уже начавшем увядать лице, смотрели на меня с беспокойством и в то же время как будто нетерпением. Быть может, его чутье, о котором он упоминал, взбудоражило то, что плотно и густо окутывало меня с головы до ног — ощущение судьбоносной обреченности. Я чувствовала себя вагончиком фуникулера, который то ли поднимался в гору, то ли летел в пропасть, но все равно не мог никак спрыгнуть со своего кабеля. Я тоже подалась ему навстречу, чтобы между нашими лицами остался буквально один выдох свободного пространства, и тихо и очень серьезно произнесла: — Мне нужен адвокат. Предвкушение на лице детектива Гарриса сменилось разочарованием, и он снова выпрямился, качая головой. Я же невозмутимо откинулась на спинку своего стула, положив ногу на ногу. Я не доверяла ему. Просто не могла что-то переломить внутри себя. — Хорошо, я тебя понял, — кивнул он. — Тогда давай закончим стандартную процедуру, снимем твои отпечатки пальцев и возьмем образец запаха. Мел, ты не поможешь? — Он окликнул кого-то в другом конце помещения, и спустя полминуты к нам подошла моложавая темнокожая женщина в белой рубашке, аккуратно заправленной в облегающие брюки. Прежде чем осознать увиденное, я почувствовала ее запах и не сдержала удивленного вздоха. Мел была альфой, как и моя дорогая Джен. Видимо, в полиции чуть менее щепетильно относились к вопросу гендерной чистоты. С другой стороны, если бы здесь работала омега, меня бы это шокировало куда больше. — Давай лапку, — дружелюбно проговорила она, тоже уже, видимо, по запаху распознав во мне омегу. Голос у нее был низкий, но очень красивый — таким стоило петь в джазовом клубе, а не раздавать указания преступникам. Я дала ей руку, и она сноровисто сняла мои отпечатки пальцев. Затем, ненадолго удалившись, вернулась со всем необходимым для снятия образца запаха. Прежде у меня никогда его не брали, но я видела, как это делается, в кино. И все же ощутила, как слегка вспотели ладони и подскочил адреналин, когда она, надев стерильные перчатки, достала из упаковки небольшой квадратик особой впитывающей ткани, со стороны напоминающий повязку по типу тех, что накладывали на порезы и ссадины в больнице. Прижав его к коже над моей ароматической железой на шее, она улыбнулась и вежливо уточнила: — Тебе помочь, милая? Я понимала, о чем она спрашивает — чтобы феромоны выделялись интенсивнее, мне нужен был какой-нибудь внешний стимулятор. Только вот я сомневалась, что запах чужой альфы сейчас способен оказать на меня какое-либо влияние помимо желания спрятаться под стол или дать по лицу. — Я сама, — коротко отозвалась я, не глядя на нее. Детектив Гаррис тактично отгородился от меня своим монитором, а я прикрыла глаза и подумала о Йоне. О том, что случилось ночью накануне нашей безрассудной вылазки. О том, каким он был нетерпеливым поначалу и каким нежным после. О том, как его тяжелое горячее тело вдавливало меня в постель, и о том чувстве цельности и наполненности, когда он был внутри меня. Его не поймали. Им обоим удалось уйти. Вот что имело значение. Вот ради чего я сидела тут сейчас. — Отлично, — удовлетворенно кивнула альфа, убирая пропитанный моим запахом кусочек ткани в специальный вакуумный пакет. — Отнести это к нюхачам, Билл? Они кстати просили передать, что мы задолбали их своими «срочными» запросами. — Этот не срочный, — кивнул он, снова выныривая из-за монитора. — Мы и так знаем все, что хотим знать. А то, что не знаем, обязательно вскроется позже. Так всегда бывает. Что ж, Хана, если тебе больше нечего мне сказать, то прошу за мной. Я отведу тебя в твой пятизвездочный номер на сегодня. Я кивнула, поднимаясь вслед за ним, и Мел, напоследок окинув меня коротким оценивающим взглядом, удалилась, оставив после себя еще какое-то время покусывавшее мое обоняние облако своего запаха. Признаться, я от этого отвыкла — от внимания противоположного вида. Не в той агрессивно-жутковатой форме, в какой его проявлял Джером Стоун, но вот в такой, бытовой и даже прозаичной. Ее тело посылало сигналы моему неосознанно, и мое бы в свое время так же неосознанно на них бы реагировало. Но, конечно, не теперь. Детектив Гаррис провел меня между столами своих коллег до коридора, где через пару поворотов мы вышли к камерам. Там он передал мою распечатанную на принтере карточку другому полицейскому, немного поговорил с ним, и мне выделили, как он и обещал, отдельную маленькую камеру в самом дальнем углу. В соседней храпели двое забулдыг с опухшими от алкоголя лицами, жался в углу какой-то подросток и манерно переговаривались с охранниками две разодетые дамы, видимо приходившиеся девочкам из Дома коллегами по сфере деятельности. Пахло здесь не в пример хуже, чем в главном зале, но зато было относительно тихо. После того, как за мной закрылась тяжелая дверь решетки, я сразу забралась с ногами на койку, прижав колени к груди и стараясь не впадать в панику прямо с разбегу, как мне вдруг захотелось. — Подумай обо всем еще раз, Хана, — глядя на меня с неприкрытым сочувствием, проговорил детектив Гаррис, прежде чем уйти. — Мы на одной стороне, даже если тебе так не кажется. У тебя может быть меньше времени, чем тебе самой кажется. Не потрать его впустую. Я ему не ответила, и он, вздохнув, ушел, оставив меня наедине с моими мыслями. Какой у меня в самом деле был выбор? Довериться этому человеку, рассказать про Медвежонка и про кардинала и надеяться, что он каким-то чудом сумеет нас всех защитить? Да будь он даже альфой и шефом полиции, я бы и то сомневалась в наших шансах. Полиция приехала к храму по щелчку пальцев кардинала, они оцепили целый квартал только потому, что его кто-то там побеспокоил. Каковы были шансы, что в случае, если правда выплывет наружу, меня в самом деле прикроют, а не повесят по-тихому в камере, чтобы больше не болтала лишнего? Даже если детектив Гаррис искренне хочет мне помочь, потому что я внезапно оказалась связана с его бывшим напарником, что он мог сделать? И не сделаю ли я хуже самому Медвежонку? Ведь он не хотел публичности, и все это с самого начала было затеяно лишь с целью получить от кардинала денег и спасти Дом Ории, а не для того, чтобы открыть его личность всему миру. С другой стороны, тот факт, что кардинал до сих пор не выдвинул официальных обвинений, ясно свидетельствовал о том, что решать вопрос он собирался как-то по-другому. Возможно, он вообще уже пожалел, что в порыве ярости и досады натравил на нас полицию, но, учитывая, какое впечатление на него произвело появление Медвежонка, тогда он вряд ли мыслил здраво и хладнокровно. И я могла быть сколько угодно смелой и дерзкой здесь, но смогу ли я остаться такой же, если Церковь возьмется за меня лично? Как-то не к месту вдруг вспомнился мой прошлогодний сон про Джен и мужчину без лица, что избивал ее. Мне всегда казалось, что я способна все вытерпеть ради любимых, но вдруг я себе переоценивала? Вдруг на самом деле я была слабой и ни на что не годной? Выяснять это таким образом почему-то совсем не хотелось. Через пару часов после того, как меня посадили в камеру, меня навестила Мел. Альфа принесла мне пирожок и коробочку сока из автомата. Сказала, что это подарок от Билла, и спросила, все ли у меня хорошо. Подобная забота могла бы меня растрогать, не усматривай я за ней вполне конкретный умысел. Детективу Гаррису нужна была информация на кардинала, и, быть может, нужна сильнее, чем мне показалось поначалу. Быть может, он так заботился обо мне не потому, что я была связана с его прошлым, а по совсем другим причинам, мне пока неизвестным. Так или иначе, от еды я отказываться не стала. — Когда я сидела в клетке в прошлый раз, меня кормили собачьим кормом. Это намного лучше, — поделилась я с Мел. У альфы резко поднялись брови, но она не стала ничего спрашивать. Подождав, пока я закончу с едой, и убедившись, что это не прибавило мне разговорчивости, она пожелала мне спокойной ночи и удалилась. К тому времени, как за окнами стемнело, из соседней камеры забрали подростка приехавшие за ним родители, зато вместо него привели троих подравшихся альф. От них разило агрессией, потом и свежей кровью, и я, чтобы хоть как-то оградиться от этих запахов, натянула себе на нос колючее одеяло, что лежало на моей койке. Они буянили допоздна, и я толком не спала, постоянно вздрагивая и просыпаясь от каждого громкого слова. А когда мне все же удавалось провалиться в сон, то мне снились какие-то погони, взрывы и раздавленные черепа, похожие на детские игрушки с липкой пастой внутри. Утро не принесло каких-то разительных перемен. Состав в соседней камере снова обновился, но я уже перестала отличать одно лицо от другого. Со мной несколько раз пытались заговорить, но я упорно отмалчивалась, понимая, что разговоры эти ни к чему хорошему не приведут. Один из тех альф, которых доставили ночью, был особенно настойчив. Говорил, что я пахну как его сестренка, а потом, не особо стесняясь охранников снаружи, достал из штанов свой причиндал и начал надрачивать его, прижавшись всем телом к решетке, что разделяла нас. Я даже почти подумала, что полицейские вообще не собираются на это реагировать, но потом один из них неохотно поднялся и постучал дубинкой по решетке, пригрозив прогуляться этой же дубинкой любвеобильному альфе по спине, если тот не прекратит «портить воздух своей вонью». Тот прекратил, напоследок жестами изобразив, что и как хотел бы со мной сделать, а я в тот момент представила, как Йон отрывает ему голову, а я потом играю ею в футбол, и от каждого моего удара из нее плещется липкая игрушечная паста. Детектив Гаррис объявился ближе к обеду. Он сменил костюм, побрился и вообще выглядел опрятнее, чем накануне. Заявил, что забирает меня, отдал какие-то соответствующие бумаги охране, и лично открыл дверь моей камеры. — Прости, что задержался, пришлось уладить пару формальностей, — произнес он вместо приветствия. — Слышал, ночка была шумной? — Терпимо, — пожала плечами я. — Куда вы меня ведете? Он крепко держал меня за локоть, увлекая за собой по коридору, но я была более чем уверена, что нужный поворот в сторону общего зала мы уже пропустили. — Кардинал так и не выдвинул обвинения, как мы и думали, — проговорил он, все еще смотря строго перед собой. — Сама понимаешь, хорошего в этом немного. Мне пока не пришел ответ на запрос твоих личных данных, но у нас уже нет времени ждать. Я видел аж две белые машины, припаркованные около участка. Возможно, просто совпадение, но я, честно говоря, в этом сомневаюсь. От таких новостей у меня неприятно зашумело в ушах, и ноги отчего-то вдруг стали как ватные. — Они ждут меня? — тихо спросила я. — Почти уверен, — кивнул он. — И это лишний раз доказывает, что вы трое были не просто хулиганы, которые ради смеха залезли в его кабинет. Я уже говорил тебе, Хана, у меня есть чутье. — Он на пару секунд обернулся через плечо и постучал подушечкой пальца по своему носу. — Я сам, знаешь ли, не в восторге от того, что позволяет себе Церковь. Но нам очень редко удается… встать между ней и теми, кто против нее. Обычно эти несчастные просто исчезают в никуда, словно их никогда и не было. И я не хочу, чтобы ты тоже вот так исчезла. В этот раз я хочу успеть что-то сделать до того, как станет поздно. С помощью электронного ключа он открыл большую тяжелую дверь, которой окончился последний коридор, и, выйдя через нее, мы оказались на подземной служебной парковке. — Я особо не рассчитывал, что ты скажешь мне, где живешь, — проговорил детектив, снимая свою машину с сигнализации и открывая передо мной дверь заднего сидения. — Ведь так? — Вы собираетесь просто увезти меня? — немного растерянно уточнила я. — Но как же… — По документам все будет чисто, — отмахнулся он. — Я уже говорил тебе, иногда болтики просто выпадают из общего механизма, так случается. Мел обещала меня прикрыть, если что. Но нам нельзя терять времени. Официально тебя должны отпустить только через пару часов, и лучше, если нас здесь к этому времени уже не будет. Садись, Хана. Я колебалась несколько секунд, но потом все же сдалась и нырнула в полутемный салон. Детектив закрыл за мной дверцу и, обойдя автомобиль, сел рядом за руль. — Пригнись, пожалуйста, — попросил он. — Не хочу, чтобы тебя засняла камера на выезде. Чем меньше мы оставим следов, тем больше шансов, что нам удастся сбить их со следа. Я послушно опустилась на пол между сидениями и, как могла, съежилась за ними, после чего он завел мотор и нажал на газ. Мы выехали с парковки спустя пару минут и углубились в город. Детектив не позволял мне высовываться еще довольно долго, видимо перестраховываясь, и когда наконец мне было позволено оглядеться, я с трудом могла сориентироваться, в какой части города мы вообще находимся. — Прости, пока не придумал ничего лучше, чем привезти тебя к себе, — пояснил он, поймав мой взгляд в зеркало заднего вида. — Не на улице же тебя бросать без денег и телефона, правда? — Я… не совсем понимаю, — честно призналась я. — Почему вы… — Я знаю, что ты что-то скрываешь, Хана, — ответил он, качнув головой и повернув руль, чтобы войти в поворот. Автомобиль медленно полз по заставленным другими машинами улицам между рядов однотипных панельных многоэтажек. Судя по всему, это был один из небогатых спальных районов города, но точнее я сказать не могла. — Для меня ты не преступница, а ценный свидетель. И то, что кардинал отправил за тобой своих людей на официальных машинах Церкви, это только подтверждает. — Они даже не пытаются прятаться, — пробормотала я, почти не веря своим ушам. — Неужели все настолько плохо? Как часто вы вообще… отдаете задержанных церковникам? — Случается, — с неохотой признал детектив Гаррис. — Особенно если это касается… непристойного поведения или чего-то подобного. Для таких провинившихся у них свои методы исправления, ты сама знаешь. — Знаю, — согласилась я, нахмурив брови. — Мы можем держать у себя обычных… ночных бабочек пачками, но если среди них встретится бестия, сразу такой шум поднимается, будто это что-то совершенно из ряда вон выходящее. — Он снова бросил на меня короткий взгляд через зеркало, но ни единый мускул на моем лице не дрогнул, хотя в голове пронеслась мысль о том, что, видимо, это и было причиной, почему банда, крышующая район Ории, согласилась увеличить срок выплаты ее долга в обмен на предоставление помещения для работы своим девочкам. Одиночек отлавливали на улицах и устраивали им публичную порку — иногда почти в буквальном смысле слова. А то, что происходило за закрытыми дверями, как будто никого не касалось. Меж тем детектив Гаррис наконец припарковал машину на крошечный свободный пятачок в конце улицы и заглушил мотор. Отстегнувшись, он обернулся ко мне и произнес: — Я знаю, что у тебя нет причин мне доверять, Хана. Как и у меня. Но я пущу тебя в свою квартиру, потому что мне кажется, что ты заслуживаешь моего доверия. Я понимаю, что ты выгораживаешь своих друзей и нахожу это благородным, но иногда нужно уметь видеть цельную картину, а не только ее кусочек. Кардинал Боро могущественен и опасен, и в ближайшем будущем он может стать еще более могущественным и опасным, и это, скажу тебе откровенно, страшный сон многих — и людей, и бестий. И если есть шанс как-то это предотвратить… — Он что-то вам сделал, да? — вдруг спросила я, внимательно изучая глазами его лицо. — У вас с кардиналом личные счеты? Поэтому вы взяли мое дело? Поэтому помогаете мне? Несколько секунд он молчал, потом улыбнулся сам себе, чуть склонив голову, и снова поднял лицо на меня. — Я был прав, когда, посмотрев на тебя, сразу понял, что ты не обычная девчонка с улицы, которая по глупости вляпалась в неприятности. И это еще одна причина, Хана, почему нам с тобой следует подружиться. Выйдя из машины, он выпустил меня с заднего сидения и затем завел в полутемный подъезд, где на узкой лестничной площадке теснились велосипеды и детские коляски. Немного пахло кошачьей мочой и подгоревшей картошкой, но в целом это был самый обычный жилой дом, ничем не привлекший к себе мое внимание. Разве что тем что здесь почти не ощущалось запахов бестий. Мы пешком поднялись на пятый этаж, и я услышала, как скрипнула приоткрывшаяся дверь позади, но, когда обернулась, никого не увидела. — Соседи, — почти виновато улыбнулся детектив. — Одна пожилая леди считает своим долгом присматривать за всеми, кто проходит мимо ее квартиры. Добрый вечер, Аманда! — Он повысил голос, и дверь тут же скрипнула в обратную сторону и изнутри донесся звук истерично щелкающих замков. Мой спутник только покачал головой, а потом, поднатужившись, открыл собственную тяжелую дверь. — Вот если бы она еще так внимательно высматривала тех идиотов, что пару месяцев назад влезли сюда и вынесли у меня половину техники, было бы чудесно, — добавил он со вздохом. — С этой дверью ощущаю себя как в бункере, но так, глядишь, вещи целее будут. — Кто в здравом уме будет грабить полицейского? — удивилась я, входя в его квартиру и наблюдая, как он методично закрывает дверь на три врезных замка и цепочку. — Вот и я задавался таким же вопросом, но, думаю, ребята просто были не в курсе, куда попали, — отозвался детектив Гаррис. — Район тут не самый… благополучный. Я ничего на это не ответила, как-то сразу вспомнив трущобы, где находился Дом Бархатных Слез. За время, что я там жила, магазинчик через дорогу пытались ограбить трижды, и один раз даже стреляли по продавцу, но тот отделался легким испугом. А еще у нас как-то стащили мешок грязного постельного белья прямо из пикапа, и я до сих пор задавалась вопросом, кому и на кой ляд оно вообще понадобилось. Но в целом Дом находился под защитой ребят из местной банды, о чем не знали разве что совсем отмороженные одиночки, поэтому нас не трогали. Здесь район казался более приличным, но, кажется, видимость была обманчива. — Наверное, ты хочешь принять душ? — уточнил детектив Гаррис после того, как я, разувшись и неуверенно озираясь по сторонам, прошла на кухню. Там было относительно чисто и пусто, но эта чистота свидетельствовала скорее не о щепетильности хозяина, а о том, что он редко бывал дома. — Я пока разогрею нам наггетсов на ужин. Прости, ничего толкового в холодильнике нет, но хотя бы червячка заморить. — Я… не собираюсь здесь оставаться так долго, чтобы имело смысл принимать душ или ужинать, — осторожно заметила я. — Если действительно хотите мне помочь, дайте денег на метро и подскажите, где тут ближайшая станция. Он остановился около холодильника, покачал головой и, посмотрев на меня, мягко проговорил: — Я бы хотел притвориться просто рыцарем в сияющих доспехах, Хана. Но ты ведь и сама понимаешь, почему я привез тебя сюда и почему не дал церковникам до тебя добраться. Мне нужна информация. — И пока я вам ее не дам, вы меня не отпустите? — нахмурилась я, сложив руки на груди. — Когда ты это говоришь, звучит действительно скверно, — вынужден был согласиться детектив. — Но вообще план был другой. Я хочу убедить тебя довериться мне, а не принудить к этому силой. И для этого мне нужно немного времени и твоего внимания. Разве я не заслужил его в обмен на то, что увез тебя оттуда? — Он смотрел на меня кротко, но укоряюще, и во мне все-таки взыграла совесть. В конце концов, этот человек действительно сильно рисковал и еще неизвестно, чем для него обернется эта выходка. — Хорошо, — сдалась я. — Тогда можно мне хотя бы позвонить? Я хочу убедиться, что с моими друзьями все хорошо. — Конечно, — с каким-то даже преувеличенным облегчением кивнул он, доставая свой мобильник и протягивая мне. — Можешь сказать им, что уже завтра будешь дома. Вдохновленная этим обещанием, я уже начала вводить номер Йона, который специально выучила наизусть, чтобы снова не попасть впросак, как тогда с Джен, но примерно на середине сообразила, что именно делаю. — Вы ведь сможете потом пробить его, да? — почти с досадой спросила я, подняв на него негодующий взгляд. Детектив Гаррис снова улыбнулся и качнул головой. Потом поднял руку и легонько постучал пальцами по собственному виску. — Я же говорю, что ты явно не простая девчонка с улиц. Мозги у тебя работают, Хана. — Если вы пытаетесь мне льстить, то выходит как-то грубовато. А если надеялись меня провести этим трюком с телефоном, то совершенно не прибавляете мне желания вам довериться, — поджала губы я, вернув ему мобильный. — И в мыслях не было, — тут же отозвался он. — Ты соображаешь быстрее меня и распознала ловушку, которую я даже не думал подстраивать. Прости, но домашнего телефона у меня нет. Придется, видимо, твоим друзьям потерпеть до завтра, если ты так не хочешь рисковать раскрытием их местоположения. Я с тоской покосилась на медленно сгущающиеся за окном сумерки. Пошли вторые сутки с тех пор, как мы с Йоном и Медвежонком оказались отрезаны друг от друга. Моя метка уже начала едва ощутимо ныть, как перетруженная мышца, и я то и дело потирала ее другой рукой, надеясь, что это не слишком бросается в глаза. И хотя эта тупая непреходящая боль раздражала, я могла быть уверена, что с моим альфой все хорошо. Его запах по-прежнему был со мной, вплетенный в красную вязь на моей руке, и я знала, что обязательно почувствую, если с ним что-то случится. Как и он должен был знать то же самое обо мне. Сейчас я почти жалела, что мы не уделяли должного внимания телепатическому аспекту нашей связи. Почему-то мне думалось, что его можно было развить и усилить так же, как Йон усилил собственную частичную трансформацию, сделав ее независимой от уровня гормонов. Если обычно, находясь рядом друг с другом, мы с альфой могли обмениваться настроением, смутными обрывками образов из прошлого или даже какими-то особенно сильными эмоциями, то, возможно, чисто теоретически могли пользоваться этим каналом связи и на расстоянии и более… осознанно и отчетливо. Естественно, ни он, ни я не думали об этом все эти полгода, когда жили в одной комнате, спали в одной постели и разлучались максимум на пару-тройку часов за раз. Кто в конце концов мог предположить, что мы попадем в такого рода ситуацию, когда телефон окажется недостаточно защищенным каналом связи и срочно потребуется какой-то другой? Понимая, что выбора у меня все равно особо нет да и время уже позднее, я согласилась остаться на ночь у детектива Гарриса. Правда душ принимать отказалась, потому что идея раздеваться в квартире едва знакомого мужчины, пусть даже за закрытой дверью, мне категорически не нравилась. Он не стал настаивать, и мы мирно поужинали слегка подгоревшими наггетсами, после чего, убрав всю посуду со стола, он сел напротив меня и снова взял в руки телефон, открыв на нем звукозаписывающее приложение. — Я просто положу его тут, включать пока не буду, — сразу сказал он. — Но если мне покажется, что наш разговор стал интереснее, я запишу его часть, ладно? — Как вам угодно, — пожала плечами я, все еще не собираясь ничего ему рассказывать. — Я работаю в полиции не первый десяток лет, Хана, — помолчав, проговорил детектив. — И многое повидал. Таких, как ты, в том числе. Ты оказалась во всем этом случайно, разве не так? Ты умная девушка, Хана, в тебе много осторожности и много верности, это ценные качества для выживания. Такие, как ты, не лезут на рожон и не врываются в кабинеты большого начальства, если на это нет веских причин. — Причина была, — не стала спорить я. — У всего есть причина. У того, что мы с вами встретились, тоже. — В каком плане? — немного опешил он. — Что вас связывает с кардиналом Боро? — спросила я. — Почему вы так хотите найти способ прижать его? — Давай так. Ответ за ответ, — предложил он, улыбнувшись. — Я отвечаю на твой вопрос, а ты отвечаешь на мой. И погоди, не надо сразу отказываться. Возможно, после моего рассказа тебе захочется дать ответ. Я неуверенно кивнула, давая ему возможность высказаться. — Ты не против, если я закурю? — на всякий случай уточнил он. — Это ваша квартира, делайте, что хотите, — пожала плечами я. Детектив кивнул, но все же включил старенькую кухонную вытяжку и заодно лампочку на ней, погасив верхний свет. Кухня сразу погрузилась в уютный полумрак, который и мне самой был куда больше по душе. Закурив, мужчина какое-то время задумчиво молчал, и белые струйки дыма вились вокруг его седой головы, как осаждающие ее мысли. Потом наконец заговорил. — Мы работали над этим делом вместе с моим бывшим напарником — тем самым, с дочкой которого ты дружила. Мне сразу показалось, что это какое-то… странное совпадение. Странное совпадение, хах? Добро пожаловать в мой мир. — Пропала девушка. Омега. Дочка богатых родителей, которые готовы были выплатить какие-то баснословные деньги за любую информацию о ней. Может быть, ты слышала об этом? Дело было громкое. Нет? Ну да неважно. Ее делом занимался почти весь участок, но в конце концов именно мы с напарником нашли ее. На квартире ее ухажера, по уши накачанную какой-то дрянью. Выяснилось, что в поисках острых ощущений она связалась не с той компанией и ее парень… В общем сдавал ее в аренду своим дружкам или вроде того. Я слышал о подобных случаях, но лично столкнулся впервые. Бедная девочка, на ней места живого не было. — Я тоже… слышала, — кивнула я, конечно же вспомнив о матери Йона. Дело Сэма, как и его ублюдочные методы личного обогащения, жило и процветало, судя по всему. — Мы ее оттуда вытащили, я лично — лично! — нес ее на руках до машины скорой помощи, а потом навещал в больнице, пока она приходила в себя. Ей круто досталось, но она… было в ней что-то такое… Какой-то огонек, знаешь? Иногда, когда с кем-то происходит что-то плохое, он безвозвратно ломается, но она была не из таких. Я знал, что с ней все будет хорошо и что она сумеет это пережить. Она была боец. — Его губы тронула грустная улыбка, а взгляд стал особенно глубоким и задумчивым. — Что с ней стало? — уточнила я, когда наполненная сигаретным дымом и урчанием вытяжки пауза неоправданно затянулась. — Узнав о том, где она была и что с ней делали, родители тут же от нее отказались, — сухо отозвался мой собеседник. — И тогда за ней явилась Церковь. Я вообще не понимал, что происходит и почему все так ополчились на бедного ребенка, которая была виновата только в том, что поверила не тому парню. Сколько ей было? Семнадцать? Она же вообще еще ничего не видела и не знала в этой жизни. Но в ней уже было столько силы и столько упрямства! Она была… чудесной. — Он произнес это с той особенной затаенной нежностью, которую никак нельзя спутать с обычным уважением или восхищением. — А эти ублюдки назвали ее грязной развратницей и собирались судить. Они забрали ее и не говорили куда. Я бился за нее насмерть. Я прошел все инстанции до последней, пытаясь защитить ее, крича во весь голос, обращаясь к обществу и к судам, и к СМИ. А на меня смотрели как на умалишенного. Люди не понимали, зачем я лезу в дела бестий, бестии… не понимали примерно то же самое. Но я дошел до самого кардинала. Я дошел до его приемной, и я требовал аудиенции. Я требовал, что мне сообщили ее местоположение. Но мне отказали. Этот напыщенный урод сказал мне, чтобы я не совал нос не в свое дело, и пригрозил, что меня уволят, если я не перестану ворошить грязное белье. Уже потом, по секрету, напарник сообщил мне, что ее выслали из города и поместили в одно из этих… закрытых учреждений, откуда никто не выходит на своих двоих. Дело замяли, меня понизили, а напарник сам вскоре ушел на пенсию. Иногда я все еще думаю о ней. О том, где она сейчас. И горит ли в ней еще ее огонек или им все-таки удалось погасить его. — Он решительно растер бычок сигареты в пепельнице и снова посмотрел прямо на меня. — Я не хочу… не могу допустить, чтобы это все повторилось. Ты напомнила мне ее, Хана. В тебе он тоже есть — этот огонек. Но ты связалась с теми, кто не выносит другого огня, кроме пламени собственного благочестия. Они ни перед чем не остановятся, чтобы сохранить его таким же ярким и непоколебимым. Такие, как мы, ничего не можем им противопоставить, мы просто мошки, налипшие на лобовое стекло. Но если… если ты знаешь что-то… что-то, что сильнее моей злости на них, я очень прошу тебя рассказать мне. Я смотрела на его умоляющее, почти отчаявшееся лицо, сейчас такое старое в желтом электрическом свете и легкой туманной дымке от выкуренной сигареты. Часть меня очень хотела помочь ему, дать этому человеку надежду на то, что сильные мира сего уязвимы так же, как и мы. Что иногда напору самого могущественного альфы может противостоять тот, кто намного слабее его, не сгибаясь и не опуская взгляда. Что их власть и сила порой стоит на столь хрупком фундаменте, что его способно к Зверю снести одно слово мальчишки-подростка. Что в мире есть силы, о которых никто из нас не имеет ни малейшего представления, и что у судьбы уже есть план, в котором и кардиналу, и мне, и даже, видимо, самому детективу Гаррису было отведено свое место. Все уже происходило, разворачивалось вокруг нас, как пьеса, чей сценарий никто из нас не удосужился прочесть до выхода на сцену. Я очень хотела ему доверять, но это был не мой секрет и не мне было его рассказывать. — Кардинал сейчас стоит ближе к своему падению, чем когда-либо, — наконец проговорила я. — Он сам еще этого не осознает, но то, чему суждено случиться, обязательно случится. И все будет так, как должно быть. — О чем ты… — начал было он, но я не дала ему закончить, чуть наклонившись вперед и положив свою руку на его: — Возможно, вы уже сыграли свою роль, детектив. И сделали для падения кардинала самое главное, хотя сами этого еще не поняли. Я могу сказать вам лишь то, что оно зависит не от вас и не от меня. Тот, кто способен его уничтожить, все еще на свободе. И если вы меня завтра отпустите, как и обещали, я снова смогу помогать ему и направлять его. — Ему? — мгновенно среагировал на самое главное он. — Речь об одном из тех двух ребят, что были с тобой вчера, верно? — Я и так уже сказала больше, чем собиралась, — покачала головой я, снова отклоняясь от него. — Выполните свое обещание, детектив. Закончите то, что начали. Остальное сделают за вас. Он внимательно смотрел на меня. На мое лицо, волосы, плечи и руки. Словно пытался найти ответ на вопрос, что же было во мне такого особенного, что никак не давало ему покоя. Я легко могла представить себя на его месте — я точно так же реагировала в свое время на Медвежонка, когда тот пускался в свои пространные и туманные рассуждения о судьбе, предназначении и неизбежности. Ну что ж, с кем поведешься, как говорится. — Хорошо, — наконец рвано кивнул он, словно переломив что-то внутри себя. — Я отпущу тебя. Как бы мне ни хотелось оставить тебя здесь, я отпущу тебя ради будущего, которое устроит нас обоих. На какую-то долю секунды внутри меня вдруг шевельнулось какое-то тревожное предчувствие. Было что-то в его глазах в тот момент, в этом душном, пахнущем сигаретным дымом полумраке, в этой пустой квартире с тяжелой толстой дверью, что неприятным холодком прокатывалось у меня по спине. Или дело было в этом разговоре и истории об еще одной несчастной, замученной омеге, которая в глазах общественности опять оказалась сама во всем виновата? Или же в том, что существовало далеко за пределами этой квартиры, но сжималось все теснее, почти не оставляя ни мне, ни другим участникам событий шанса выбраться из своей западни?