Жизнь не имеет смысла без него...

— Я люблю тебя, Наруто, — слова эхом отдаются в голове. Сердце отказывается верить, начинает стучать еще сильнее, еще чаще. Дыхание перехватывает. Но внутри будто что-то обрывается. Не хочется ни верить, ни любить. Для чего? Чтобы опять почувствовать боль, разрывающую грудную клетку? Эта боль, как ястреб, жжет, цепляет когтями плоть, но вырваться ты не в состоянии. Возможно, это слабость, но бояться любви… так естественно, что подобный страх уже входит в привычку. Что-то горячее падает на щеку, скатывается по подбородку и теряется в простынях, мгновенно впитываясь в ситцевую ткань. Наруто удивленно поднимает руку и проводит по глазам, чувствуя горячей кожей прикосновения обжигающе холодных пальцев. Теплые капельки размазываются по лицу, оставляя мокрый след. Слезы? И ответ приходит сам собой. Да, много слез. Их почему-то невозможно контролировать, хоть Узумаки и понимает, что надо. Будто разум проиграл войну сердцу, которое, несмотря ни на что, продолжает верить в самую нежную и искреннюю любовь. Три простых слова. Но от них такая боль! Отчаянное желание поверить в их правду. Надежда, глупая надежда возрождается, словно феникс из пепла. Сердце верит, верит и желает верить дальше. Но разум кричит, отчаянно и во весь голос. Возобновившаяся борьба внутри разрывает душу, оставляя от нее лишь жалкие ошметки. Наруто не видит, он не хочет видеть, какая невыносимая мука и печаль появляются в глазах темноволосого парня. Не видит, как тот с силой сжимает зубами губы и царапает ногтями кожу на запястьях, стараясь заглушить душевную боль физической. Не слышит тихое, словно шелестение ветра в полнолунную ночь, «прости». Но явно ощущает, как тепло, успевшее стать таким родным и привычным, покидает, как холодно становится всему телу и в груди. Он ощущает, как прогибается кровать и как шиноби встает с нее на холодный — судя по сквозняку в комнате — пол. Отчаяние поглощает. Нет тепла, нет живительного и согревающего душу тепла. Больше нет. Не понимая своей реакции и действий, Наруто подскакивает на кровати и хватается обеими руками за голую, покрытую тысячью мурашек руку Саске, обнимая ее возле локтя. Учиха замирает и опускает взгляд через плечо на длинные пальцы, сцепившиеся вокруг его руки. Страшно. Тяжело снова испытывать то пугающее чувство. Так же было, когда он уходил. Ему необходимо было уйти, но кто бы знал, как тяжело было оставить трусливого и постоянно фыркающего котенка на произвол судьбы! Его ненавидели, его презирали, его боялись, но он смог добиться успеха. Теперь все и вся его уважают и как воина, и как человека. Его лисенок смог добиться такого будучи без него, он смог. А есть ли смысл оставаться, если в нем не нуждаются… И если сейчас он неправильно расценит этот жест, то они оба будут понапрасну страдать. На самого себя уже давно плевать, но Наруто… в его жизни больше не должно быть грустных моментов, он должен быть счастлив! — Прости, — шепчет Узумаки. Саске не хочет, чтобы Наруто к нему прикасался? Или ему просто противно? Почему тогда темноглазый остановился? Хранитель опускает взгляд мутно-голубых глаз вниз, на постель, расцепляет пальцы, и руки безвольно падают вдоль тела. — Нет! — рычит Учиха, заставляя голубоглазого шиноби вопросительно поднять на него глаза. Хватит бессмысленных слов! Если он неприятен Наруто, если тот не разделяет его чувств, если все это бессмысленно, то зачем нужны все эти слова, весь этот фарс? Движения? Хотя бы одно прикосновение, первое и последнее, но он его получит. Бывший отступник резко разворачивается, рывком прыгая на кровать, и придавливает своим телом Узумаки к скомканным простыням. Если понадобится, если что-то пойдет не так, блондин без особых усилий сможет выбраться. Но это позже, а сейчас… — Наруто, прости, — шепчет словно в бреду. Его глаза блестят, но в то же время покрыты странной пеленой. А Хранитель только и может, что растерянно смотреть в эти завораживающие глубиной темные омуты, учащенно дышать и не слушать сердце, готовое от накатившей волны надежды выпрыгнуть из грудной клетки. Близко, слишком близко и нереально жарко. Дыхание ощущается на губах. — За что?.. — только и может вымолвить блондин, губы будто онемели и слегка подрагивают. Почему так жарко? Почему в голову лезут неправильные и местами непристойные мысли? И почему сердце начинает биться все чаще и чаще, заставляя кровь еще быстрее бежать по организму, а щеки и лоб нереально краснеть? — За то, что будет дальше, — горячее дыхание застывает на искусанных губах. Волнение накрывает обоих. В воздухе концентрация напряжения настолько велика, что кажется, будто протянув руку, его можно сжать в кулаке. Кто же сделает, наконец, следующий шаг? — А что будет дальше? — губы сами двигаются, ими руководит сердце, с улыбкой празднующее победу, окончательную победу над разумом, заставляя рассудок отступить. — Дальше? — улыбается Учиха. — Дальше будет жизнь, — и снова наклоняется к блондину. Нежное касание, просто мимолетное прикосновение чужих губ к собственным. Губы к губам. И разряд тока по коже. Наруто задерживает дыхание и смотрит в черные глаза напротив. Целоваться с открытыми глазами не очень романтично, да? Но по-другому нельзя. Сейчас, как никогда, ему необходимо прочитать по взгляду все эмоции и чувства. И он почему-то уверен, что получится. Саске в поцелуе осторожно скользит языком по нижней губе Хранителя, а затем слегка оттягивает ее. Дыхание останавливается. Больше страсти, больше желания. И нет предела удовольствию. Они целуются, сумасшедше обхватывая друг друга руками, сливаясь в одно целое. Прижимаются так близко, что становится больно. Но эта боль не страшна — она приятна. Это гремучая смесь из умопомрачительной страсти и невозможной нежности. Это необузданное желание и ложная грубость. Это их любовь…

* * *

— Я устал, — шепчет Наруто, когда они вместе идут по пыльным одиноким улочкам, которые в полдень обычно кишат народом. Отступник и Хранитель гуляют уже более пяти часов по ночной, а от того и более прекрасной, Конохе. Не видно даже собственного носа, но друг друга они видят. Хотя нет, не так. Они не видят, они чувствуют. — Правда, устал. От всего этого… — Нару… — Нет! — шепотом кричит блондин. — Дай мне сказать. Пожалуйста, — добавляет он, когда взгляд Саске начинает темнеть. — Если бы ты не пришел в деревню… я… все бы осталось… как и было. Как сейчас… Но сейчас… Саске, — поворачивается он лицом к Учихе, заставляя того остановиться, — я не хочу больше боли. Я хочу... к тебе… — шепчет он, вздрагивая от собственных слов. — Но это же нереально, да? — весело и громко проговаривает блондин, напуская на себя поддельную радость. — Я больше даже не живу. Я умер, хах! — нервно смеется он, округляя глаза и стараясь растянуть губы в улыбке. Но противные слезы все равно катятся из глаз. — Я знаю, — отвечает темноволосый парень, дергая за руку Хранителя (уже осязаемого Хранителя) и притягивая того в крепкие объятия, которые запросто могли бы сойти за дружеские. — Но я также знаю, как все исправить, — заметив в глазах любимого непонимание, он продолжает, уводя парня дальше по улочке. — Когда я искал материал про этого… Хранителя… я нашел способ, где говорится, что можно… переделать… нет, поменять Хранителя. И я знаю, как это сделать. — А зачем ты искал информацию? — подозрительно весело спрашивает Наруто. Саске такой… Саске. Все должно быть под его личным контролем, иначе и быть не может. А это не может не умилить… — Смотри! Как красиво! — восторженно и, пожалуй, слишком громко вдруг восклицает Узумаки Наруто, с восхищением глядя на рассвет. Саске облегченно выдыхает. Забыл. — Пойдем! — вновь кричит блондин и исчезает, чтобы оказаться через мгновение на крыше одного из самых высоких зданий деревни. Небо еще не определилось, каким ему быть — нежно-голубым, как бантики у девочки, или мягким розовым, как щечки у младенца. Цвета переливаются из одного в другой, не ясно, где заканчивается реальность и наступает фантазия. Сложно описать этот момент. Он сравним разве что с жизнью. С рождением новой жизни. Такой же прекрасный и чарующий момент. Рассвет. Ранний рассвет. Один из красивейших моментов в истории. И один из самых романтичных. Совпадение или знак свыше? — Так что ты говорил о посте Хранителя? — спустя сорок три минуты любования восходящим солнцем спрашивает Наруто. Учиха улыбается. Вот он — их старый блондинчик с детской непосредственностью и широкой улыбкой. — Один из главных пунктов — нужен человек, который сможет заменить тебя… — произносит Саске и замирает в ожидании ответа. Наруто мрачнеет. — Нет, — Учиха, не желая верить, поворачивается к нему, — прости. Прости, Саске, но так нельзя… Я не желаю никому такой жизни. Прости… Но так будет лучше. Нельзя… Саске едва ощущает мокрый поцелуй, больше похожий на простое прикосновение, и Хранитель внезапно исчезает. Растворяется в прохладе утреннего ветерка. Слезинка застывает на губах, раскрытых в безмолвной мольбе. Не его. Слезы не его. Наряду с отчаянием накатывает гнев. Страшный гнев, порождающий неудержимую злость и боль. Невыносимую боль в груди, спрятанную так глубоко, что только Наруто смог разбудить ее. Сжимая от бессильной злости кулаки и царапая ногтями грубую кожу ладони, младший Учиха раздраженно оглядывает все еще пустую улочку, светлеющую в нежно-розовом рассвете, потом закатывает глаза, вспоминая особо важную информацию. Он дергает головой, отгоняя ненужные мысли, и следует в определенном направлении. Двор встречает брюнета непривычной пустотой и безмолвием. Кажется, даже птички, обычно встречающие рассвет своим прелестным пением, не появляются здесь. Тихо. Слишком тихо, даже привычного шороха от легкого ветерка нет. Безлюдный, темный и мрачный, двор словно вымер. Отступник хмурит брови. Мертвая тишина если не пугает, то угнетает точно. Он поднимает руку, чтобы постучать в дверь, но последняя со скрипом медленно отворяется, и на пороге показывается сонный джоунин деревни Листа. Юноша в такой привычной майке-сетке и темно-синих штанах, без форменной жилетки выглядит немного непривычно и по-домашнему, но серьезный взгляд, несмотря на раннее время, отталкивает любые веселые мысли. — Потише, не разбуди мать, — хрипло говорит Шикамару Нара, лучший друг и советник, которого только можно пожелать, — она только недавно заснула. — Он надевает обувь, осторожно прикрывает дверь и следует вперед. — Что-то произошло? — спустя пару минут спрашивает Шикамару, на что Саске лишь неопределенно пожимает плечами и отводит взгляд. Они выходят из двора, сворачивают на еще одну улочку, где уже начал выкладывать свой товар престарелый торговец сувенирами. Обменявшись с ним кивками, парни идут дальше. Саске про себя отмечает, что люди начинают смотреть на него с меньшим подозрением, что просто не может не радовать, особенно, если учесть, что он решил остаться в этой деревне. В полной тишине молодые люди доходят до большого и серого здания, угнетающего лишь одним видом. Здесь жизнь не рождается, здесь она погибает. Здесь уходит надежда и порой даже вера перестает существовать. Они остаются лишь у избранных, лишь у самых сильных морально. Парни заходят внутрь и останавливаются возле столика регистрации, за которым сидит молодая девушка с темными волосами, завязанными в низкий уже наполовину растрепанный хвост. Она заполняет бумаги, время от времени одергивает серый от времени халат, поправляет круглые очки и трясет головой, чтобы отогнать сон. Руки девушки дрожат, отчего карандаш иногда выскальзывает из сведенных пальцев и с глухим стуком падает на стол. Медик тогда откидывает голову назад, на мгновение прикрывает глаза и ладонями растирает щеки, а потом вновь принимается за работу. Отдых, сон, спокойствие — сейчас эти вещи непозволительны, ведь от тебя зависят жизни и судьбы людей. Но кто бы знал, как иногда хочется просто отложить в сторону лист, прилечь где-нибудь в сторонке и просто поспать. Просто, даже без сновидений, просто отдохнуть… Но разве позволительна себе такая слабость, когда от тебя так много зависит? Шикамару слегка покашливает, чтобы привлечь внимание медика. Он старается действовать как можно тише, ведь незачем пугать приветливую и милую девушку громкими звуками. Она медленно, будто не присутствует здесь вовсе, поднимает голову, внимательно вглядываясь в нарушителя мертвой тишины. — Доброе утро, — тихим хриплым голосом здоровается Шикамару, мягко улыбаясь; Саске кивает, не отрывая пронзающего взгляда от бумаг. Возможно, в них нет никакой информации, которая была бы ему полезна, но… мало ли, он не должен упустить ни единого факта, касающегося его Наруто. — Ш-шикамару-сан? — девушка мигом покрывается прелестным румянцем и начинает судорожно приглаживать растрепанные волосы, стараясь не опускать взгляд на почти голую накаченную грудь шиноби. — Доброе утро. Вы к Шикаку-сан? — Шикамару кивает и незаметно одергивает Саске. Сам Учиха после этого начинает примерять на себя одну из тех улыбочек, от которых большинство представителей женского пола тут же начинают краснеть. Не стала исключением и эта девушка-медик. — П-проходите, пожалуйста, какая палата вы знаете. Поблагодарив кивком, джоунин следует в одну из палат по печально-привычному пути, вновь отмечая про себя, сколько боли приносит это обычное с виду здание. Саске идет чуть позади, сверля взглядом прищуренных глаз идеально ровную спину шиноби. Нара не обращает на это ровно никакого внимания, пока не доходит до заветного подоконника, на котором в небольших вазочках стоят свежеприготовленные букетики цветов — специально для неожиданных посетителей. Под внимательным взглядом черных глаз берет один из букетиков с маленькими, но такими прекрасными нежно-голубыми незабудками, отряхивает от капелек воды и идет дальше по коридору. — Тебе нужно научиться быть более вежливым с людьми, — спокойно произносит Шикамару, не оборачиваясь к спутнику и продолжая спокойно идти дальше. — Не вижу смысла, — отрезает Саске, подтвердив свои слова хмыком и презрительным взглядом, направленным в сторону регистрационного столика. — Не будь эгоистом, Учиха, — устало произносит джоунин на выдохе, останавливаясь возле одной из дверей. — Если не ради себя, то хоть ради Наруто, — добавляет он, берется за ручку и, прикрыв на секунду глаза, толкает дверь вперед.