Клыки

Шумно. Со всех сторон орут, топотят ногами, копытами, лапами и сапогами. На поле свистят мячи, зрителей сносит ударной волной от заклятий. Матч по граджби, ничего необычного. И никакой разницы, школьный или профессиональный. Виллоу сидит в самой шумной компанией на свете. Эмити что-то кричит игрокам с плеч своей девушки, видимо пытаясь вдолбить им свою стратегию, Луз, не обращая внимания на пятьдесят килограммов на плечах, распевает гимн Хэксайда. По обе стороны — иллюзии Гаса и он сам, вторящие Луз, и в этой какофонии ещё удаётся расслышать писк Кинга и голосище Хантера. До конца матча четыре минуты пятнадцать секунд. Виллоу молится, чтобы произошло какое-то несчастье и все это наконец закончилось. Но на поле, в понимании игроков, идиллия: ни дождя, ни снега, ни ветра и все команды в полном составе. Чтобы отвлечься от шума, ведьма выбирает случайное пятно на поле, швыряющее в противника фаербол, и тут же сама увлекается. Виллоу не очень любит граджби. Если быть честной, вообще не любит. Ещё честнее — ненавидит. Это абсолютно идиотская игра с идиотскими правилами, и играют в неё или идиоты или самоубийцы. Виллоу могла привести статистику за последние пять лет игры и, сверкнув очками, обвить зелёными крепкими путами и вталдычить, что не так с граджби. Но Виллоу не любит «причинение добра», и поэтому она здесь, едва ли не зажимает уши и смотрит за пурпурной фигурой, грациозно разносящей своих противников в мясо. Ни капли сострадания, это же Боша. В ней ведьминского (луз говорит человеческого) ничего не осталось. Наверное, и не было никогда. Может, поэтому она такая красивая. Виллоу резко сжимает край туники и скрипит зубами. Ну нет, только не снова. Виллоу душит едва проползшую в голову мысль, топчет ее ногами и, для верности, закалывает шипами. Но она, видимо наполняющаяся силой от издевательств (ирония, не находишь?), восстаёт из мертвых и заполняет собой все. Когда там умер последний некромант? Виллоу готова занять вакансию. Как романтично влюбиться в задиру, которая издевалась над тобой полжизни. Да-да, Вилли, не симпатизировать, не простить, и ещё десяток синонимов, которыми ты так умело жонглируешь. Влю-бить-ся. Повтори, может легче станет. Легче, ожидаемо, не становится. Ну, положим даже влюбилась. Пускай. Что ей от этого? Боша нестабильная, мнительная сука с очень выразительной мимикой, которая ничего в своей жизни не понимает кроме граджби и издевательств. А ещё, она, наверное, очень умная. Просто ощущение, не больше. Даже ругая ведьму у себя в голове, Парк находит её привлекательной, Атлант побери. Окончательно расстроившись, она тихо ускользает с трибуны за две минуты до окончания, и все оставшееся время пытается протолкнуться к выходу. Ее пару раз матерят и отдавливают все ноги. Злая и раздосадованная, ведьма выбирается со стадиона только с окончанием награждения. Хэксайд — первое место, очевидно, даже на счёт смотреть не нужно. Виллоу хмуро проходит раздевалки и, черт, где очки?! — Так-так-так, кто это тут? Хэксайдовская мошка? Что ты тут забыла? — на Виллоу смотрит расплывчатый фиолетовый силуэт крупной, жилистой девушки с короткими волосами. — Или ты шпионишь за Гландусом, чтобы доложить капитану Баньши? Как мило… — Слыш, Бриа, отвали от неё, — издалека слышатся до тошноты знакомые интонации. — Оу, ну что ты, Боша, нужно достойно принимать поражение, разве ты не знаешь? — Надо же, выиграли в первый раз за сто лет и уже кичатся своей победой направо и налево. Не ожидала от Гландуса такой мелочности, — Боша отрывисто фыркает и хватает Виллоу за капюшон, вот так, без магии. И, да чтоб её, начинает волочь за собой. Бриа молчит. — Ещё раз подойдёшь к ней ближе чем на километр — будешь собирать свои мозги по всей территории островов, — Боша проговаривает это чуть ли не равнодушно, как говорят о фантике, брошенном мимо урны, но у Виллоу, как и у Брии, наверное, внутри все переворачивается. В тоне Боши не было ни капли угрозы, только констатация неопровержимого факта. — Ты нахуй сюда пришла? — спрашивает она немного погодя. — Вы…проиграли? — Виллоу все никак не могла выкинуть слова о поражении из головы. — Да, блять, если тебе так интересно. Хотя ты вроде была на поле, зачем я распинаюсь, — устало и раздраженно выплюнула ведьма, скрестив руки на груди. Сейчас она была похожа на злого и голодного зверя, который не кидается на жертву только из-за удерживающих его цепей. — Я ушла, не люблю Граджби, но никак не могу отказать Гасу и Луз, — просто призналась Виллоу и сама удивилась своему спокойствию. Она, кажется, ещё не раз прокрутит в голове этот разговор. — Ясно. Будь осторожней, этим придуркам из Гландуса и повода не нужно, чтобы накинуться. — Не находишь сходства? — Виллоу не успела прикусить язык. — Нахожу. Больше не позволяй никому этого. Прощай, — Боша рвано протянула её очки. На лице ведьмы на секунду промелькнуло выражение ужасной боли, но она тут же утёрла его. Третий глаз виновато посмотрел на Виллоу, но и это продлилось не больше секунды. Потом Боша просто развернулась и ушла. *** — Стой, нет, подожди, я не это имела ввиду, послушай…— Виллоу резко распахнула глаза и подскочила, тут же морщась от выстрела в повреждённую голову. Действительность расплывалась и елозила, как тронутое пальцем желе. Ведьма нашарила на полке очки и только после этого окончательно пришла в себя. Оказалось, она в лазарете, а рядом сидит спящий, сгорбленный папа. Часы показывали без пяти четыре дня. Гипса на руках и ногах не было, что, несомненно, радовало. Оценив обстановку, Виллоу немного успокоилась. Теперь нужно было вспомнить, как она дошла до такой жизни. Как назло, в голову лез только дурацкий сон-воспоминание про граджби и Бошу, который она крутила в голове уже полгода. Много к каким выводам пришла, кстати. Но не сейчас, точно не сейчас об этом думать. Так, она в лазарете. А что было вчера? Ведьма хмыкнула и перед глазами пронеслась вчерашняя пленка. Болота, ужасный монстр, спасшая её ведьма, и дальше чернота. Видимо, потеряла сознание. Ведьма откинулась на подушки и тихонечко заскулила. Ну и зачем она пошла на этого монстра в одиночку? Чтобы доказать что? Что она маленькая неумёха с комплексами, которые ей долго и основательно вбивала жизнь? Нет, тихо, Вилли, это деструктивное мышление, ведущее к ещё большим проблемам. Ментальное здоровье разрушается накопительно. Ты терпишь, терпишь, обзываешь себя дурой, а потом не можешь вспомнить, когда в последний раз по-настоящему улыбалась. Если анализировать ситуацию, единственное, где она накосячила — выбор противника. А так, дралась вполне неплохо. Отлично, без всяких «даже» и «вполне». Но для взрослого монстра (которого она не ожидала) этого оказалось недостаточно. Но кто же тогда её спас? Та ведьма выглядела не старше её самой. — Виллоу Парк здесь? Нам нужно с ней поговорить, — строгий, чуть обрывистый шершавый голос вывел ведьму из размышлений и разбудил папу. Он сжал её руку и тут же обнял. — Тыковка, ты в порядке, Атлант, мы очень волновались! Что произошло?! — Все хорошо, пап, — Виллоу, слегка морщась, обняла папу в ответ и неожиданно почувствовала сладковатый запах дома. В пропитанных хлоркой стенах больницы он казался самым вкусным и желанным запахом на свете. Она прижалась сильнее, прикрывая глаза и едва заметно всхлипывая. Из-за двери продолжали раздаваться голоса: — Парк получила многочисленные повреждения, я бы не советовала подвергать её большим нагрузкам, в которые сейчас входит даже передвижение. — Извините, мэм, приказ императрицы. — Я несу ответственность за своих пациентов и не намерена по первому зову подвергать их опасности! Если новоиспечённая императрица так хочет видеть Парк, пускай сама и приходит! — прорычала ведьма и топнула ногой, тут же неожиданно аккуратно приоткрыв дверь в палату: — Виллоу, солнышко, как ты себя чувствуешь? — Уже лучше, спасибо, — Парк почти не врала. Головная боль не утихала, но в остальном она чувствовала себя вполне здоровой. — А кто приходил? — Какой-то негодяй из приближённых новой императрицы. Ты представляешь, мы сами-то узнали про неё часа два назад, прямо после нападения демона на город, — ведьма отточенными движениями обрабатывала ссадины Виллоу, — Выступила, знаешь, такая чопорная, объявила военное положение и попросила оказывать любое содействие власти. Ничего толком даже не объяснила, — целительница явно хотела поделится с кем-то впечатлениями от речи императрицы, а голове Виллоу внезапно стало хуже. Какая императрица, какой демон, какое к Атланту военное положение?! — Но ты даже на представляешь, кто эта императрица. Лилит Клаторн! Я с ней одного года выпуска, вот страсти-то! — закончив с ссадинами, ведьма хлопнула себя по коленям и начала говорить что-то папе. Но Виллоу уже особо не слушала, она с бешеной скоростью сопоставляла факты. Так это значит, вчерашний монстр — демон. И он не один, потому что сегодня на город напали. Объявлено военное положение. А Лилит, по сути, тетя Луз, императрица. И Виллоу должна срочно ее увидеть. Она резковато поднялась с кровати и откашлялась. Папа и целительница посмотрели на неё с недоумением. — Мэм, спасибо вам за помощь, но я чувствую себя как будто вчера родилась! Мне нужно встретиться с императрицей, у меня есть ценные сведения для неё, — Вилли поправила очки и посмотрела на ведьму со всей решимостью, что у неё была. — Вилли, тыковка, может, мы сначала зайдём домой? — папа обеспокоено смотрел на то, как Виллоу быстро натягивает принесенную им одежду и хватает палисман. — Нет, пап, прости, это очень-очень срочно! — пожав руку ошарашенной целительнице, Виллоу выбежала из палаты, тут же натыкаясь на… Хантера? Как она не узнала его голос? — Виллоу, рад тебя видеть! Ты все же идёшь? Может, целительница была права? — Нет, все уже хорошо, идём, мне нужно многое рассказать мисс Лилит. Это не может ждать, вы абсолютно правы. И, пожалуйста, расскажи, что тут происходило, целительница слишком суматошно пробежалась, а событий действительно много. *** Голова болела кошмарно. Магическое истощение Боша зарабатывала довольно часто, ну, граджби же. Вернее, не сама игра, а отношение к ней. Она играла вместе с отцом и бабкой, когда была маленькой и, возможно, это были самые счастливые воспоминания за все детство. Потому что в остальное время бабка с отцом ругались до хрипоты и летящих в лицо слюней. Доходило до файерболов, может, поэтому это было одно из первых заклинаний, которое Боша выучила. Ругались, кстати, из-за неё, Боши. У которой с пяти лет магические выбросы разносили посуду в щепки. Бабка предлагала ее увезти, она до дрожи боялась, что Бошу найдёт и заберёт Белос. Батя был против. Он не хотел тащиться с маленьким ребёнком на другой конец света и был уверен, что его связей хватит, чтобы ее уберечь. После каждой такой ссоры они могли не разговаривать неделями. Но ради Боши же они мирились и носились по полю менора как угорелые, а потом дружно заваливались в столовую и выжирали недельную норму мяса. Это было весело, и гиперактивной, улыбчивой Боше такие игры были дороже всего на свете. Все закончилось, когда бабка умерла. Батя не очень любил говорить, как именно, но всем родственникам он заливал, что от разрыва сердца. Что-то было в этом размытом объяснении, Боша была уверена. Возможно, ее убила своя собственная магия? Бабка выросла и провела всю юность в атмосфере вседозволенности колдовства и так и не смирилась со сменой режима. Но она не улетела на континент (говорят, он действительно существует где-то), а осталась с сыном и внучкой. Боша ценила ее поступок, хотя и не понимала его. Она хотела бы видеть бабку живой. Пускай и на другом краю света. Отец очень долго не мог принять смерть матери, и Боша в это время была предоставлена сама себе. Она ничего особо не умела делать в семь, так что выпросила себе место в команде по граджби. Она хваталась за эту игру, как за соломинку, даже просто сидя на скамейке запасных. Лет к десяти ее взяли играть серьезно. И там понеслась. Награды, тренировки, награды, тренировки-тренировки-тренировки. Чтобы в голове было пусто. А потом, когда тренер силком выгоняла ее с поля, Боша шла на пляж выпускать пыл. И только тогда могла заснуть без зуда от распирающей ее силы. Так что на занятия особо магии не хватало. Как и на вменяемое поведение. После того рокового матча у неё в голове перемкнуло. Боша начала думать, а не механически пролистывать отцовскую библиотеку. Начала примерять опыт из прочитанного на себя. И пришла к неутешительным выводам, что она просто ебаный ночной кошмар. Рядом осталась только Скара, за что Боша была ей безмерно благодарна. Сама бы не втянула. А подруга со стоическим спокойствием выносила её истерики и психи, разгружая её и свою голову флейтой. Вышел бы красивый роман. Как у Совиной Леди и Висперс когда-то. Батя рассказал, что они каждую перемену сбегали на холм и там миловались, пока что-то не пошло не так. У них тоже не получилось. Скаре нравились мальчики, а Боша, пройдя через все пять стадий самоненависти (непринятия, вы что) поняла, что до безумия любит Виллоу Парк. Ненормально, слишком сильно, как лесной пожар, как настоящая дикая. Она, видя зелёную ведьму, готова была размозжить голову стоящим рядом с ней и выкрасть из Хэксайда, утащить в лес и любоваться все следующие мгновения своей жизни. Боша была готова умирать раз за разом и убивать за Виллоу Парк. Но ей, Виллоу, это было не нужно. Ей сама Боша была не нужна, вот в чем шекспировская трагедия. И любящая дикая ведьма решила, что будет уважать её выбор и ни за что не прикоснется. В этом была любовь, как казалось Боше. В силе, в толщине цепи на которую она себя посадила. Тайно, где-то совсем глубоко, Боша собой гордилась. Бескорыстностью, чистотой своей привязанности, своим рыцарским благородством. Возможно, если бы не оно, Боша бы свихнулась от тоски. Эмити Блайт не любила, как любит она. Блайт чувствовала все жадно, но отчетливо видела себя и Носеду в этой любви. Как двух ведьм, которые сделают все друг для друга, но которые могут существовать в разлуке. Боша же видела ураган, сплетенные между собой неразрывные мерзости, она не различала в фантазии себя и Виллоу. Она видела одно сплошное чудище с тысячей рук и ртов и хотела стать им. Боша ебанулась, видимо, от окружающего её мира. От своей дикости. И хотела оградить самое дорогое от всего своего пиздеца. *** Хантер, вытянувшийся и выглядящий не как чудовище, которое воскресил некромант, слегка придерживал Виллоу на пути в тронный зал. Во дворце была настоящая разруха: везде валялись выломанные из стен куски мрамора, бархатные ковры распластались как мертвые туши пегасов после боевых заклятий. Их раскоряченные тела мешались под ногами, вековые фрески и картины убого и криво висели на чудом уцелевших поверхностях. Они были разодраны, как и все во дворце, и окончательно вгоняли в тоску. М-да, Ида и Лилит на славу повеселились. Длинные, глубокие борозды от когтей гарпий, разбросанные тут и там могли рассказать весь их путь. И их самих, опьяненных силой. Дверей в императорский покоях не оказалось. Трона тоже. Вместо него — потрепанное кресло, какие бывают в подростковых убежищах. Раритет. На нем строго и благородно восседала Лилит, и ей удавалось не выглядеть в этом артхаусном, нелепом посещении главным клоуном. Виллоу бы сказала, что виновата кровь, но она была достаточно хорошо знакома с родословной Клаторн, чтобы утверждать — призвание. Именно такие, как Лилит начинают новые династии, правящие после по тысяче лет. Виллоу инстинктивно неловко поклонилась. Лилит кивнула: — Мисс Парк, верно? Давайте без предисловий: что происходило вчера вечером после занятий в Хэксайде? И Виллоу, вдохновлённая одним видом императрицы, рассказала все. И свои мысли при выборе задания, и надежды, как это будет просто и легко, и как родители похвалят ее за помощь семье. Ведьма говорила четко и довольно лаконично при всех подробностях, и видела одобрение в глазах Лилит. Виллоу была полезной. Когда она начала описывать, как приходила в себя в лазарете, её прервал треск каблуков по раскрошенной плитке. Характерный, слегка нервический, который Парк узнает из тысячи. — Мисс Клаторн, простите за задержку, — бархатная, дрожащая хрипотца разлилась по полуразрушенной комнате и заполонила собой все пространство, как приторный дым, выпускаемый ядовитыми цветами. От неё разъезжались ноги. — Все хорошо, Мисс N*, вы как раз вовремя. Мисс Парк, не оставите нас? — Лилит небрежно вздохнула, видимо, порядком устав от наваливающейся на неё реальности. Виллоу вышла, как в тумане дошла до дворцового пустующего холла и рухнула на пол, слегка поморщившись. Боша спасла её. Второй раз за эти полгода. Факт? Определённо. Дальше убеждать себя, что Парк ей противна смысла нет. Дальше убеждать себя, что своя больная привязанность закончится по щелчку пальцев ещё более бессмысленно. Так хуле, как выражается Луз, ещё ждать? Виллоу пнула лежащий рядом камешек и зло выдохнула. Все тряпки, общий сбор. Идёт обряд трансфигурации в кремень. Ничего сопли по лицу возить, это для нервов плохо. Откажет ей? Пусть, тогда легче станет. Примет, что, по всем признакам, вполне вероятно, ещё лучше. Боша вышла к холлу через полчаса. Виллоу, порядком накрутившаяся себя, стояла, дрожащая от заполнившего ее от сердца до гланд пенящегося океана, и преградила Боше дорогу. — Чего тебе? — Боша, я хочу с тобой поговорить, — Виллоу свернула очками и бросилась глазами на ведьму. Она выглядела порядком заебанной (тоже из лексикона Луз). — А я не хочу разговаривать с недо-ведьмами. С дороги, — Боша грубо оттолкнула её, но оказалась схвачена за руку. — Почему ты себя так ведёшь? Я же вижу, что ты не злая! Зачем тебе иначе было спасать меня от этого демона?! — быстро теряя всякое терпение крикнула Парк и ее эхо раскатисто пронеслось по разрушенному холлу. — И что? Организуете мне арку исправления? — Боша хохотнула, делая два шага к Виллоу, почти касаясь её носа, — а ты не боишься, что я взорвусь? Как раньше? — её руки опасно засветились рыжим. Парк, слегка растерянная, слегка напуганная, не пыталась отступить назад. Она только сжала кулаки. — Боюсь. Очень боюсь. Но знаешь, — ведьма резко вытянулась, окружая себя десятками лоз, — я уже давно не недо-ведьма, — зеленоватые блики пробежались по линзам и в то же мгновение Бошу вздернуло над землей. Дикая этого явно не ожидала, и, растерявшись, обмякла, будто поддаваясь. — Боша, я понимаю, что ты сильнее меня, и что ты невыносима, и что ты опасна, может, ты самая опасная ведьма на островах, — Парк с силой сжала кулак, делая путы крепче и в то же время аккуратно оплетая ими лицо Боши, чтобы она не могла отвернуть голову, — Но меня, черт, ужасно бесит, что ты пытаешься решить за двоих! Ты думаешь, что будет лучше, если ты отгородишься от меня и будет проще, если ты уйдёшь. Но мне не будет. Как бы я тебя не боялась, мне не будет лучше, если ты уйдёшь. Поэтому пожалуйста, — Виллоу аккуратно опустила дикую на землю, все же не разжимая лоз, — пожалуйста, дай себе шанс. — И откуда ты такая проницательная взялась, — деланно равнодушно хмыкнула Боша и картинно, по щелчку, сожгла ее путы в одно мгновение. И опять, прямо как тогда, полгода назад, развернулась и ушла вон.