Без сожалений

— Ужасно, да? Итэр вертелся у зеркала в прихожей, пока Люмин и Тарталья стояли у двери и ждали, когда Итэр уже наконец-таки определится с тем, что он хочет надеть. Люмин устало вздохнула и поправила чёрное пальто в плечах и как-то грустно посмотрела на младшего брата: вчера она полвечера распиналась, объясняла ему, что Сяо, с вероятностью в тысячу процентов, не обратит внимание на то, в чём он пришёл и какие аксессуары он надел. Но, видимо, всё это прошло мимо ушей. — А вдруг… — Итэр сжал пальцами синий джемпер на груди, но, услышав тихое замечание от Тартальи «помнёшь», моментально убрал руку и снова испуганно посмотрел на сестру. — Вдруг подарок получился ужасным и ему не понравится? Люмин вздохнула. Она плохо спала ночью, переживала, что будет на дне рождения и как будет чувствовать себя её брат. Несомненно, она до сих пор относилась к Сяо с некоторой опаской и толикой недоверия, но ей казалось, что если Сяо откажет Итэру, то всё будет ещё хуже, чем если бы он ответил взаимностью. Девушка, наплевав на то, что она уже была в ботинках, подошла к брату и приобняла его за худые плечи. Сначала она думала, что это лишь игра, Итэр иногда симпатизировал кому-то мимолётно, просто встретив на улице, он лишь один раз влюбился по-настоящему, и она надеялась, что и этот раз пройдёт также мимолётно, как и другие, но сейчас, стоя позади него, обнимая его и глядя в его светлые глаза, Люмин видела, что сейчас дела обстояли ещё хуже, чем в первый раз. Люмин страшно. Ей страшно, что её драгоценный, любимый, единственный младший брат снова впадёт в то же состояние, что и несколько лет назад. Что ему снова будет больно, трудно и невыносимо просто даже дышать, что он будет винить во всём себя, даже если его вина однопроцентна. Люмин не выдержит тогда. Она вновь подняла взгляд на отражение в зеркале и заметила, что Итэр смотрит прямо ей в глаза. «Я справлюсь, Мин-мин?» — прошептал он лишь одними губами и накрыл своими ладошками её. Она мягко поцеловала Итэра в висок и улыбнулась: пусть её брат будет делать так, как считает нужным, она просто будет оберегать его, следить за тем, чтобы он не соскользнул с обрыва мечтаний обратно в те дебри, с которых еле выбрался, вскарабкался с трудом и временем. Она не станет вырывать пшеничного цвета полевую мышку из зубов гадюки в этот день. Тем более, гадюка может оказаться простым ужом. — Ему понравится, я уверена, хорошо? — Люмин опёрлась подбородком на плечо Итэра и прикрыла глаза. Если Сяо, не дай бог, скажет, что ему не понравилось, Люмин его придушит на месте, потому что так, как Итэр старался над подарком, он последний раз старался, когда сдавал вступительные экзамены в старшую школу. Люмин будет готова сжать протянутую Итэру руку в кулак лишь тогда, когда будет знать наверняка, что к нему протянется чья-та другая. — Люмин права, — отозвался Тарталья, подпиравший плечом дверной косяк уже давно. — Всё будет хорошо, Итэр.

***

— Будьте аккуратнее, ладно? — Чжун Ли вложил в мою руку холодную связку металлических ключей и потрепал по волосам Ху Тао. — Если что-то случится – звоните мне или Нин Гуан. И не кури в комнате, Сяо, это чужая квартира, иди на балкон. Я мельком кивнул и незаметно закатил глаза, складывая руки на груди, а Ху Тао потянулась к лицу Чжун Ли, что-то шепнула ему на ухо, и они вдвоём скосили на меня взгляд, улыбаясь. Снова какие-то их семейные секреты, а я ни во что не посвящён как обычно. Я просто стоял и ждал пока они закончат перешёптываться между собой, сжимая тонкими пальцами ключи от квартиры. Они неприятно соприкасались с моими металлическими кольцами, издавая звон, и холодили тёплую кожу ладоней. Наконец Ху Тао отстранилась от Чжун Ли, и он шагнул назад, преодолевая порог помещения. — Ты не решил насчёт подарка? Я молчал. — Ладно, — Чжун Ли как-то разочарованно и расстроенно вздохнул, — как решишь, дай мне ответ. — Я кивнул, и Чжун Ли скрылся за большой тяжёлой тёмной дверью. — Что он тебе подарил? Я помедлил с ответом и сел за стол, отодвигая от края какую-то большую тарелку с канапе из нескольких видов сыров. Стянув с волос тонкую чёрную резинку, я растрепал их пальцами, возвращая им свой привычный неряшливый вид, и вздохнул. Всё утро Нин Гуан причитала, что мне следует одеться более подобающе, а когда я надел чёрные джинсы, простую белую футболку и чёрный худи на молнии, то её вообще чуть удар не хватил. Она попросила меня хотя бы заплести волосы или пригладить их, и я перевязал их тонкой резинкой для успокоения тёти. А потом она подарила мне профессиональный мольберт и несколько упаковок дорогущей краски. Ху Тао пока молчала о подарке, а сейчас умостилась рядом со мной на соседний стул и съела одну плохо лежавшую канапешку. — Квартиру. Она немного зависла, а потом продолжила жевать: — А что за ответ он от тебя требует? Вздох. Как же я не хотел обсуждать это именно сейчас. — Он хочет, чтобы я выбрал: остаться здесь или вернуться в Пекин после того, как закончу школу. — Ого! — Ху Тао соскользнула со стула, быстрыми мелкими шажками, чтобы не поскользнуться на вымытом белоснежном кафеле в своих мягких тёплых носках, обежала стол и перегнулась через него, заглядывая мне прямо в лицо. — Ты можешь вернуться в Пекин и… — Ху Тао. Она замолчала. — Я никогда не вернусь в Пекин. С лица сестры медленно сползла радостная улыбка и она сплела пальцы рук между собой, глядя на них. С открытого окна поддувал мягкий тёплый апрельский ветер, обласкивал наши лица и заставлял немного трепетать её длинные каштановые хвостики, которые она так старательно заплетала сегодня утром. Она надела своё любимое алое облегающее платье, по какой-то причине, на мои дни рождения она всегда одевалась в красные вещи, с длинными рукавами, доходящими почти до костяшек, неглубоким полукруглым вырезом и длиной до колен. Я говорил ей, что в этом платье она похожа на питахайю, на что Ху Тао пихала меня локтем в бок и звенела рубиновыми серёжками на длинной золотой цепочке. — Я… поняла, — она пододвинула ко мне блюдце с канапе. — У тебя, кстати, очень красиво вышли красные тени под глазами. Она явно не знала, что мне ответить, похоже, я был очень груб с ней. Я виновато посмотрел на неё, но Ху Тао лишь улыбнулась мне и резко потрепала по волосам, окончательно превращая их в какое-то кукушкино гнездо. — Всё хорошо, Сяо, я знаю, что у тебя есть причины больше никогда не ездить в Пекин, и я их знаю, — Ху Тао отодвинулась и достала из большого белого пакета из супермаркета светло-зелёную высокую бутылку с мартини и грузно поставила её на стол. — Поэтому сегодня, в этот день, давай не будем говорить о Сэ Зае, ладно? И о Пекине. Конечно, не будем. Он мёртв. А сегодня праздник живых. Я открыл уже было рот, чтобы извиниться, но меня отвлекло лёгкое постукивание по двери, которое моментально переросло в недовольный крик и сильный единичный стук по металлу: — Не заставляй меня ждать! — Это... Скарамучча? Судя по голосу, — как-то недовольно заключила сестра и нахмурилась: в принципе, ей никогда не нравились парни такого типажа, а я мельком отметил, что она имела схожие черты с Моной. Ху Тао отстранилась от стола, поправила на бёдрах облегающее красное платье из приятного материала и вздохнула, складывая руки на груди: она ждала, пока я поднимусь и открою дверь, иметь дело с ним она совершенно не собиралась. — Я открою, — констатировал я факт, словно у меня был выбор открывать дверь или нет, спрыгнул с высокого барного стула и, поправив футболку на талии, направился к двери. Сестра еле слышно заскользила по кафелю за мной, цепляясь тонкими пальцами с крашенными в чёрный цвет ногтями за край моей толстовки нараспашку, и остановилась за моей спиной, ожидая, пока я открою замок и распахну дверь. — Долго, — недовольно произнёс Скарамучча, закатывая глаза. На удивление на нём была красивая выглаженная чёрная рубашка с маленькими аккуратными пуговичками, последние две у воротника были не застёгнуты, и чёрные облегающие джинсы, которые издалека походили на модные брюки, а на плечах покоился такой же расцветки пиджак с подвёрнутыми рукавами. Складывалось такое ощущение, будто бы его сегодня одевала Мона или мама. — Не ной, — мелодично оборвала возмущение Скарамуччи Мона и протянула руку Ху Тао, которую сестра тут же пожала. Больше из-за воспитания, конечно же, чем из-за желания. Не слишком эта парочка внушала ей доверия, судя по выражению лица. Мона натянуто улыбнулась и, когда Ху Тао отпустила её руку, отбросила волосы с плеч назад и перешагнула порог квартиры. Несмотря на то, что сегодня был довольно прохладный апрельский день, Мона была в открытых тёмных босоножках и лёгком чёрном костюме с аккуратным кожаным портмоне в маленьких худых ладонях. — Это тебе, Сяо, с совершеннолетием, солнце, — Мона стянула изящным движением руки со стоп босоножки, отставила их в сторону и протянула мне небольшой пакет с ярким значком бренда. Внутри оказалась приятная на ощупь белоснежная рубашка. — Носи на здоровье. — Спасибо, Мона, — я коротко поблагодарил её, слегка наклонив голову вперёд, и передал свёрток мягкой гладкой ткани в руки сестре, которая моментально принялась внимательно разглядывать её, вертя в пальцах. Кажется, рубашка ей очень понравилась, если она захочет, то отдам ей её. Естественно, после того, как Скарамучча и Мона покинут дом, иначе было бы не очень культурно. Ху Тао довольно буркнула, что ткань очень приятная на ощупь, а летом будет совершенно не жарко в этом. Я ответил лёгким кивком. — Ладно, моя очередь, я сделал всё по красоте, — похвастался Скарамучча и медленным движением руки вытащил из-за спины большую прозрачную тяжёлую коробку. — Это кирпич? — Ху Тао посмотрела на него как на полного конченного идиота, я, конечно, не отрицал даже, что он таковым на несколько процентов и являлся, но мне сейчас казалось, что Ху Тао была готова схватить тонкими пальцами этот кирпич и вломить им Скарамучче прямо в височную кость, а потом сделать его своим первым клиентом в похоронном бюро. Мона тихо посмеялась в кулачок, бросая на меня извиняющийся за парня взгляд, на что я просто пожал слегка плечами. Ладно, будь я прорабом, я бы действительно смог оценить по существу качество данного кирпича, но его кроваво-красный оттенок и аккуратный внешний вид мне абсолютно ничего занимательного о нём не говорил. Скарамучча, заметив мой неоднозначный взгляд, раздражённо и устало выдохнул: — Не смотри на меня так, ты сам захотел, Сяо, — он потряс занимательный подарок в руках, слегка покачиваясь. — Чудесный бельгийский клинкерный кирпич, созданный в прекрасном английском стиле, чем ты недоволен? — Ну и клоун, — подвела итог Ху Тао, складывая руки на груди и слегка наклоняя голову вправо, из-за чего её аккуратно уложенная красивая чёлка немного съехала в сторону, обнажая небольшой участок белоснежного маленького лба. — Ты кого клоуном назвала, а? — Скарамучча обиженно нахмурился. — Подарок практичный, вообще-то. Вон, ножку стола сломает, а ты эту холобуду подложишь, и стол не надо будет менять, секёшь? Ху Тао молча выслушала его, а затем выругалась на китайском и вернулась к столу. Она выглядела чересчур мило и забавно, совмещая детские пушистые тёплые носки на маленьких стопах одновременно с изящным женским красным платьем. Я кивком головы пригласил их обоих в квартиру, без слов, и прикрыл за Скарамуччей, который гремел каким-то бумажным пакетом, и Моной дверь, не закрывая её на замок — скоро должны были подойти остальные, не было смысла. Мона осторожно прошла мимо меня, слегка проведя пальцами по плечу, и улыбнулась. Какая-то она сегодня была более странная, чем обычно. Даже в ушах были маленькие чёрные гвоздики, а не привычные длинные серёжки-капельки с полумесяцем на конце. Непривычно было видеть её столь изящной и утончённой, и я должен был признать, что сегодня Мона была очень красивой. Нет, ну Ху Тао определённо красивее всех для меня. — Боги милостивые, это что за кошмар? — Скарамучча схватил со стола бутылку мартини и всунул её в ладони растерянной Ху Тао, которая ела в этот момент канапешку. — Я такое в рот не возьму. — А что возьмешь? — Слушай ты! — Скарамучча ткнул пальцем в сторону Моны. — Закрой свой рот. Скарамучча заглянул в пакет и с ужасом выдохнул: — Ужас. Но, — он резко обернулся. — скажите «спасибо», я взял всё своё. — И что ты пьёшь? — уточнила Ху Тао, осторожно ставя бутылку с мартини на стол и косо поглядывая на кирпич рядом, явно желая врезать им прямо по смазливой мордашке Скарамуччи. — Я пью только шотландский тройной солодовый виски от «JohnnieWalkerOdyssey». Я и Мона понимающе покачали головой, делая вид, словно не видели, как он в клубах запивал дешёвый виски каким-то первым попавшимся шампанским, явно не узнавая страну производителя и его выдержку, а потом не вылезал из уборной и пропускал школьные занятия. Если не следить за ним, то он упьётся до потери пульса. Пить он явно не умел. Он не часто напивался, но зато метко. Мона присела за стол и моментально стянула с небольшого блюдца тарталетку с красной икрой. Она положила её в рот и снова посмотрела на меня, взглядом приглашая за стол, но я жестом показал, что воздержусь: на наручные часы пришло уведомление, что Венти и Альбедо поднимались на нужный этаж. Если и Венти вклинится в разговор про алкоголь, я уйду спать на балкон. — Обалдеть! Это чё, реальный кирпич? — Венти от удивления широко распахнул глаза и внимательно смотрел на кирпич, что преспокойно лежал на столешнице, пока сам развязывал шнурки на высоких белых кедах. Думаю, нужно его отнести в более уединённое место, он вызывал слишком неоднозначную реакцию у всех, а если кто-нибудь напьётся слишком сильно, то может использовать его в качестве игрушки и проломить кому-нибудь случайно голову. Венти стянул со стоп кеды, бросил куда-то в сторону, одним попадая мне прямо по лодыжке, пока я вешал его куртку на вешалку. Я обернулся, но увидел лишь пустое место вместо Венти и пожимавшего плечами Альбедо, который стягивал с плеч утеплённую джинсовку и поправлял косички из блондинистых волос на висках. — Балдё-ёж, — заключил Венти, обернулся ко мне и Альбедо, облокотился спиной на стол и спросил: — Кто подарил? — Вероятнее, это подарил бы Тарталья, но раз его здесь ещё нет, то он либо занёс подарок утром, либо это Скарамучча, — ответил за меня Альбедо, передавая мне свою верхнюю одежду и поправляя серебристые наручные часы на тонком левом запястье. — А почему сразу я? — Потому что кроме тебя до такого никто бы не додумался, — Мона затушила наполовину скуренную сигарету о пепельницу и оставила в ней же окурок, Ху Тао шумно вздохнула и уткнулась лбом в прохладную поверхность стола. Похоже, она устала ещё заранее до начала моего дня рождения. А я её и не винил, я устал ещё в тот момент, когда открыл утром глаза. — Сяо, это для тебя. Альбедо окликнул меня и протянул прямо в ладони большую толстую книгу, от которой у меня похолодело внутри. «Основы учебного академического рисунка» — гласили бледно-голубые небольшие буквы в нижней части обложки. Я прижал к груди книгу, чтобы никто не заметил названия, но все, кажется, были чересчур заняты тем, что спорили про кирпичи, а Альбедо понимающе протянул мне небольшой светло-коричневый бумажный пакет, и я поспешно сложил туда книгу. — Откуда ты узнал? — я вновь овладел с собой, спокойно задал Альбедо волнующий вопрос и сильнее сжал ручки пакета пальцами. — Я никому не рассказывал. — Я знаю, — полушёпотом ответил Альбедо, определённо понимая, что эта тема и слова должны будут остаться лишь между нами двумя. — Когда мы делали проект, у тебя иногда были небольшие пятна масляной краски на рукавах, я и решил, что ты рисуешь и, как видно, — Альбедо усмехнулся, явно намекая на мою немного встревоженную реакцию, — я полностью попал в яблочко. Естественно, я никому не расскажу, что ты рисуешь, пока ты сам не захочешь этого. — Ёмае, подарок… — голос Венти послышался прямо за моей спиной, и я поспешил отдать подарок Альбедо ему же, а он с пониманием отставил пакет на нижнюю полку шкафа позади себя. — Сяо, дружище, я правда его приготовил, но… — Выжрал до сегодня, да? — перебил его Скарамучча, который сидел слева от Ху Тао, опершись одной рукой на стол, а второй держа стакан с мартини в пальцах. Когда я успел пропустить тот момент, когда Ху Тао позволила такому заносчивому типу как Скарамучча сесть рядом, и когда Скарамучча успел дать шанс мартини. Он закатал рукава своей чёрной рубашки и интуитивно хотел облокотиться на спинку стула, пока резко не вспомнил, что он сейчас сидел на барном стуле и не схватился пальцами за край стола, а по взгляду Ху Тао я понял, что она сейчас с героическим усилием подавила в себе желание отцепить его руки, чтобы он навернулся назад. — А когда придёт Итэр? — резко спросила Ху Тао, перебивая бедного Венти, который только-только собирался оправдаться, почему он подарок мне так и не донёс. — Хочу увидеться с ним. — Вы что, знакомы? — Мона резко вытянула стакан с мартини из-под носа Скарамуччи и опустошила под его недовольный возглас. — Я не знала. — Нет, просто слышала про него, — Ху Тао предательски скосила на меня взгляд, из-за чего мне пришлось резко насупиться и отвернуться обратно к Альбедо. Иногда у сестры случались приступы недержания своего длинного языка за зубами. Альбедо одновременно сочувствующе и насмешливо хмыкнул, и мы вдвоём вернулись к столу, где Скарамучча пытался забрать у Венти алкоголь, который он принёс. — Нет, тебе жалко? Для старого друга, Мучача! — Венти скорчил такое лицо, будто бы сейчас расплачется, а ногой упёрся в ножку стула, на котором сидел Скарамучча, и пальцами, до белёсых костяшек, сжимал короткое горлышко бутылки, утягивая её на себя. — Мы не друзья, Венти! И не смей меня так называть! Я вздохнул и облокотился локтями на стол, слегка опуская голову вниз, а Ху Тао приободряюще положила маленькую тёплую ладошку на мой затылок, пальцами играясь с длинными крашеными прядями. Так шумно в доме уже давно не было. Не то чтобы меня это чересчур сильно напрягало, просто вызывало некоторые старые болезненные ассоциации, и голова начинала стремительно болеть, кровь сильнее стучала в висках, а во рту резко пропадала слюна и становилось слишком сухо и больно говорить. Сэ Зай всегда был чересчур шумным, носился туда-сюда и никогда не сидел без дела, не знаю, был ли он таким всегда, но под наркотиками он вёл себя чересчур тактильно, дружелюбно и ещё более любвеобильно, чем обычно. Он любил обнимать меня или Ху Тао сзади, со спины, класть подбородок на наши макушки и смеяться, потом наклонять её именно вправо и прижиматься к нашим волосам щекой, а руками сильнее притискивать нас к его спине. Я был относительно высоким всегда, но Сэ Зай был ещё выше, поэтому с лёгкостью мог чмокнуть меня в порыве нежности в макушку или стукнуться лбом с моим лбом, но для этого ему нужно было даже немного наклониться. Ху Тао подушечками пальцев прошлась по коже головы, смахнула несколько прядей волос слева направо и наоборот, а потом сжала их в кулак и потянула вверх так сильно, что мне пришлось поднять голову и взглянуть на сестру. Она внимательно рассмотрела моё лицо и медленно моргнула, уводя взгляд в сторону спальни, намекая на то, что мы можем отойти и я расскажу ей о том, что меня сейчас беспокоит. Но я отрицательно покачал головой и даже слегка усмехнулся уголком губ, лишь бы сестра не волновалась. Я бы хотел, чтобы она повеселилась сегодня настолько сильно, насколько только она могла. Я слегка потрепал её по волосам и оттолкнулся от стола, а на её вопросительный взгляд показал уведомление с часов, где было сообщение от Люмин, что они почти подошли к квартире. Она еле заметно улыбнулась, подмигнула мне и сказала поторопиться. Что с ней вообще не так, каждый раз она ведёт себя так странно, когда я упоминаю Итэра или даже Люмин. Я посильнее закатал рукава толстовки, обнажая татуировку на руке, и зачесал волосы назад в небольшой низкий хвостик, быстро перевязав их тонкой резинкой Ху Тао, которую она оставила утром у меня на подушке. Я надел её себе на запястье, хотел вернуть, но как-то забыл, а потом увидел, что она использует другую резинку, вспомнил о ней, а потом подумал, что теперь она ей вряд ли нужна и забыл снова. Я схватился пальцами за холодную дверную ручку и несильно дёрнул на себя, открывая дверь, но её моментально распахнул сильнее, почти настежь, кто-то низкого роста в короткой бежевой куртке и собранными на макушке в хвостик блондинистыми волосами. Если бы Люмин вовремя не поймала Итэра за шкирку, он бы перелетел через порог, споткнулся о небольшой выступ и упал бы на меня при хорошем исходе, а так пролетел бы вперёд на пол и разбил себе лицо о кафель. — Привет! С Днём Рождения, Сяо! Надеюсь, тебе понравится мой подарок, — я не успел даже ничего сказать, как Итэр сунул мне в ладони небольшую коробочку с чем-то очень лёгким, почти невесомым. Он был очень радостным и слегка запыхавшимся, видимо, они решили подниматься по лестнице, судя по недовольному выражению лица Люмин и слегка растрёпанным волосам Тартальи. Я вернул взгляд на небольшую коробочку в своих руках. Она была красивого бордового цвета с тонкой золотистой ленточкой, аккуратно завязанной в бантик, и создавалось такое ощущение, будто бы это был рождественский подарок, а не на день рождения. Но мне, по правде говоря, нравилось это. Я аккуратнее прижал его ближе к груди, чтобы ненароком его кто-то случайно не задел и поднял взгляд на Тарталью, когда тот что-то протянул мне в маленькой прямоугольной коробочке. — Это от меня, с днём рождения. — Спасибо. Я перехватил подарок Итэра поудобнее одной рукой, а свободной забрал у Фатуи его. Им оказалась авторская ручка, которая была подписана моими фамилией и именем. Ручка была короткой и толстой, синего цвета, но заметно отливала на солнечном цвете перламутром, а её клип был длинным и позолоченным, имя же было выведено ярко-красным цветом, который не слишком хорошо смотрелся на основном цвете, но мне в любом случае было приятно получить подарок от Тартальи. Он что-то буркнул насчёт этого, но я не особо слушал, вроде бы, он сказал, чтобы я писал этой ручкой только важные вещи и подписывал только особые документы, его мать заговорила эту ручку на удачу. Я усмехнулся. Люмин стянула короткие белоснежные ботиночки с ног, отставила в сторону и выпрямилась, пожимая плечами от усталости. Она выглядела сегодня чересчур презентабельно, я вообще даже сначала подумал, что это не Люмин, а другая слишком похожая на неё девушка. Она нанесла нежный вечерний макияж и даже накрасила светло-персиковым блеском губы и уложила волосы. Люмин зачем-то отдёрнула подол свободного белого платья, которое едва ли оттеняло её светлую кожу, и поправила тонкий ремешок, выделяющий тонкую талию. Тарталья аккуратно поддержал её под локоть, когда она снимала обувь, а затем Люмин протянула мне тонкую кисть для макияжа и ярко-красные тени. — Это от меня, Сяо. Я поднял на неё взгляд и её лицо, на удивление, не выражало каких-либо негативных эмоций, а на щеках даже был лёгкий румянец. Она тонкими пальцами с крашенными в чёрный цвет ногтями сжимала маленькую коробочку с тенями, которые виднелись из-под тонкой стеклянной крышки. Она несколько секунд ждала пока я возьму её подарок, а потом резко впихнула его мне в руки, что я чуть ли не уронил всё, а она в неловкости ушла к столу. — Я передам Люмин спасибо, — Тарталья понимающе наклонил голову вправо и хмыкнул, и я слегка кивнул в благодарность. Люмин явно до сих пор была не в восторге от нахождения здесь и рядом со мной. — Откроешь подарок? — Итэр стоял рядом со мной, безгранично близко, что я даже слышал его ускоренное частое дыхание, и теребил пальцами тонкий краешек своей тёплой светло-розовой толстовки на молнии, под которой был приятного светло-синего оттенка джемпер и белая рубашка под ним, старательно выглаженная, что, казалось, даже воротник был согнут под определённым нужным углом. Итэр облизал пересохшие губы и нервными движениями рук поправил растрепавшиеся из хвостика пряди блондинистых волос. — Прямо сейчас? — Нет, нет, тогда, как будет удобно… просто хотелось бы услышать, как тебе… — Итэр уткнулся взглядом в пол, рассматривая белые носки на стопах и поджимая пальцы ног. — Хорошо. Я слегка нахмурился, но не потому, что был из-за чего-то зол, а потому что я всерьёз задумался, что мне подарил Итэр. По коробке даже что-то приблизительное нельзя угадать, а её вес окончательно ввёл меня в заблуждение. Она точно не пустая, она была относительно увесистой, но всё ещё оставалась лёгкой. Я немного подкинул её в руках, из-за чего Итэр дёрнулся от испуга, и я сделал окончательный вывод, что подарок очень хрупкий или его легко было рассыпать или разлить. Значит трясти его больше не стоит. — Может быть, поиграем в города? — предложила Мона, наливая себе энный стакан мартини. Кажется, они успели уже открыть и алкоголь, который принёс Скарамучча, судя по его обделённому обиженному недовольному лицу и сложенным рукам на груди. — Ага, давайте, ещё в фанты поиграем, а потом сядем играть в шашки, — Скарамучча закатил глаза, но всё же выпрямился на стуле и продолжил: — Ладно, я начинаю. Афины. Все замолчали. — Ыспарта, — парировал Альбедо. — Э-э-э, — Скарамучча возмущённо стукнул кулаком об стол, из-за чего Мона рядом поперхнулась выпивкой, — Альбебус, нельзя взять и приделать букву «ы» к городу «Спарта», знаешь? — Ну, во-первых, Спарта была государством, а во-вторых, Ыспарта — город в Турции. Альбедо, явно чувствуя приятную сладость от вырванной из-под носа Скарамуччи победы, расслабленно облокотился на спинку стула, закинул ногу на ногу и отпил немного сока из высокого стеклянного бокала. Похоже, он останется единственным трезвенником сегодня. Ну, возможно, ещё и Итэр. Скарамучча закатил глаза, поёрзал на стуле и буркнул под нос «ну и иди ты нахуй». — Не спорь с ним, Скара, он сдаёт географию, — отозвался Венти, разбирая по частям канапешку. — Да ваш сраный Альбедо сдаёт абсолютно все предметы, мы во что играть не станем — обосрёмся. Скарамучча злобно бросил взгляд в сторону довольного Альбедо, который усмехнулся и пропустил через длинные пальцы светлые, слегка завивающиеся пряди волос. Я и не сомневался, собственно, в том, что Скарамучча найдёт сегодня с кем поругаться, но надеялся на его мозги, которые, конечно, не факт, что существовали, и что он не будет портить этот день. Не ради меня, ради моей сестры, она расстроится, если всё скатится к чёрту. Она даже шарики вчера сама надувала, которые сейчас были разбросаны в спальне на полу. Я беззвучно наблюдал за всей этой вакханалией и мысленно благодарил Скарамуччу, который сдерживался, чтобы не начать очередную ссору с Альбедо, видимо, я выглядел чересчур пассивно-агрессивно, ведь ему хватило одно лишь взгляда в мою сторону, чтобы успокоиться. Я медленно обошёл Люмин, которая вертела в пальцах одну из нескольких непослушных прядей из укладки, и уложил подарки на столешницу, стараясь быть как можно более осторожным с подарком Итэра. — Давайте просто выпьем, ладно? — Мона прервала Скарамуччу и резким широким движением руки придвинула к себе несколько стаканов, наполняя их янтарной жидкостью наполовину. — Может, кто соком захочет разбавить, — пояснила она и поморщила тонкий маленький нос, выказывая этим, что сама такое не приветствует. — Нам нет восемнадцати, — первый раз я услышал голос Люмин, в котором было так много неуверенности. Словно она хотела выпить, но что-то останавливало её, был ли то запрет родителей или её какие-либо личные предрассудки и причины, тем не менее, она неуверенно протянула руку к стакану с алкоголем, а затем одёрнула её назад. — Мне тоже, но сегодня можно, да? — Мона ухмыльнулась одним уголком губ и тонким пальчиком пододвинула стопку сначала к Люмин, а затем к Итэру. — Правда, ничего страшного, Люми, — Ху Тао доброжелательно подтвердила и склонила голову в бок, однако, наливая себе обычный персиковый сок вместо мартини. — Вы можете отказаться, вас никто насильно не заставляет, но, если что, я присмотрю за тобой, а Сяо за Итэром, верно? Люмин в секунду напряглась и с некоторой грубостью схватилась пальцами за маленькую тонкую стеклянную стопку с виски, а второй рукой аккуратно сжала худой братский локоть, увлекая Итэра ближе к себе. — Да. Послышался мой тихий ответ, и Ху Тао в мгновение ока соскользнула со своего стула и нагло втиснулась между двумя близнецами, слегка толкая Итэра к столешнице, где стоял я, облокотившись поясницей на твёрдую холодную поверхность. Итэр мельком пошатнулся и я чуть шагнул навстречу к нему, готовый схватить его, если что вдруг. Не хватало мне только, чтобы кто-то поскользнулся и расшибся сегодня. — Ну тогда давайте выпьем за моего самого лучшего старшего брата! — Брата?! — Итэр резко поперхнулся алкоголем, да так сильно, что даже Ху Тао обеспокоенно подскочила к нему, приобнимая за плечи. Тарталья забрал из его рук стопку с виски, а Люмин несильно постучала между лопаток, стараясь хоть как-нибудь помочь Итэру. Я молчал и сжимал пальцами край столешницы, пока Итэр вытирал подушечками пальцев слёзы от кашля. Он ведь там в порядке? — Прости… — наконец, к нему возвратилось самообладание. — Просто я думал, что Сяо и ты... ну... ну, вы… — Встречаемся? — голос Ху Тао звучал искренне, очень удивлённо и даже слегка… обеспокоенно? — Боже мой, мы родственники! Прошу тебя, как ты мог так подумать! Ху Тао отступила от Итэра на шаг и залилась звонким смехом, пока кончики ушей Итэра постепенно алели, а его шея покрывалась пятнышками от смущения. Казалось, что он сейчас закроет ладонями лицо и улизнёт в соседнюю комнату, чтобы от неловкости молча лежать на постели, уткнувшись лицом в мягкую перьевую подушку. Итэр пальцами схватился за краешек свитера и нервно потрепал его из стороны в сторону, неловко оглядывая всё ещё смеющуюся Ху Тао. — Извините, я не… — Итэр был чертовски обеспокоенный и на постоянной основе смотрел то на сестру, то на меня. — Всё хорошо, откуда ты мог знать. Я наконец прервал этот бесконечный поток слов и смеха, и Итэр как-то облегчённо выдохнул, а Ху Тао перестала смеяться, ладошками вытирая невидимые слёзы с щёк и под глазами и поправляя хвостики, утягивая их резинками посильнее. Я вздохнул и опёрся руками на столешницу позади себя. Хорошо, что сестра успокоилась, Итэру действительно было довольно дискомфортно с этого, я надеюсь, он в порядке. Может быть, всем со стороны казалось, что мне, на самом деле, было крупно наплевать на всё, что сейчас происходило, я беспокоился за то, что кому-то могло бы быть не очень хорошо сейчас, потому что это, практически, организовал я, и лучше бы мне действительно было всё равно. Я поднял взгляд и резко посмотрел на сестру, немного хмурясь. — Прости, лучик, — Ху Тао сконфуженно отвела взгляд в сторону, как только заметила меня, а затем резким движением притянула к себе Итэра ближе за рукав свитера. — Ладно, мы собирались выпить, верно? Ху Тао впихнула в ладони Итэра небольшую стопку, наполненную мутным жидким алкоголем, каким именно, я уже понять не мог, потому что потерял счёт тем бутылкам, которые откупорили, пока я принимал подарки. Итэр слегка замялся, вертя в тонких маленьких пальчиках стеклянный бокал, и прикусил нижнюю губу, активно елозя по ней зубами. Он не выглядел так, словно горел желанием пить, но, видимо, он не хотел казаться белой вороной среди остальных. — Сяо не пьёт? — неожиданно опомнился Венти, замечая, что я не сдвинулся с места, даже после того, как сестра объявила о том, что время выпить. Я слегка покачал головой в ответ, и Ху Тао подхватила, моментально вливаясь в нужное русло: — Брат не пьёт. На самом деле, это было правдой лишь отчасти. Я бы выпил, однако прописанные мне таблетки напрочь запрещали употребление спиртного… Я оттолкнулся от края столешницы и шагнул навстречу к Итэру. Опять сейчас лгу сам себе в голове, ничего они не запрещали напрочь. Таблетки усиливали действие алкоголя, появлялось сильное головокружение и тошнота. Проверено на собственном опыте. Два шага, и я уже стоял по левую руку от него. Итэр выглядел таким потерянным сейчас, словно рядом с ним не стояли его близкие и сестра, а он был один, под дождём, на центральном перекрёстке в Токио, а мимо него суетились спешившие домой люди с большими чёрными и прозрачными зонтами. — Я выпью за него. — Сяо, тебе- Я резким движением забрал из ладоней Итэра до краёв наполненную стопку, мягко соприкасаясь с его пальцами и аккуратно, чтобы не разлить, уводя спиртное на свою сторону. Итэр уже было открыл рот, чтобы что-то возразить мне или же наоборот поблагодарить, но в итоге просто уткнулся взглядом в пол, рассматривая то ли кафель, то ли свои белоснежные носки на стопах, периодически подгибая пальцы до хруста. Ху Тао, оборванная моим взглядом на полуслове, продолжала молчать, а затем смиренно вздохнула и слегка подняла стопку над головой. Она понимала, что как старший, я имел полное право взять на себя то, что полагалось выпить Итэру. По крайней мере, таблетки я сегодня ещё не принимал, а Итэр будет чувствовать себя белой вороной меньше, чем сейчас. — Я не умею говорить тосты, поэтому я просто пожелаю, чтобы у моего братишки всё было прекрасно! — не дожидаясь других, Ху Тао быстро взмахнула небольшой рюмкой и за раз выпила всё, что было в ней, даже не поморщив нос. Пока остальные в рандомном порядке повторяли за ней, я поднёс к носу стопку Итэра. Как и ожидалось, пахло лишь дорогим качественным спиртом, ничем более, ему налили высокопроцентный алкоголь. Я осуждающе взглянул на сестру, но та лишь склонила голову в бок, явно не понимая, что я от неё хотел в очередной раз. Значит не она наливала. Скорее всего, это был Скарамучча или Мона, но не важно, по итогу, пить буду это я. — Если не хочешь… — Итэр слегка дёрнул меня за рукав толстовки, заставляя обратить на него внимание, — то не стоит, я выпью это сам. — Если ты это выпьешь, то с большой вероятностью ты опьянеешь за несколько минут, — я окинул взглядом худую комплекцию Итэра и сделал вывод, что больше двух-четырёх стопок этой спиртной бурды он точно не вынесет до конца дня. Я вздохнул и за раз опустошил бокал. Зуб даю, что со стороны это выглядело так, словно я заядлый алкаш. — Ты в порядке? — Ху Тао слегка поддалась вперёд ко мне, почти шепча эту фразу на ухо. На это я лишь коротко кивнул, не отказывая себе в возможности поморщиться от чересчур горького острого вкуса спиртного. Это что, была водка? По вискам неприятно проехалась несильная колючая боль, в горле обожгло, и я плотнее сжал губы, чтобы не закашлять и перехватил пальцами протянутую мне Люмин дольку лимона, моментально закусывая. Подождите, Люмин?.. — Отвратно, — заключила она, имея ввиду то ли меня, то ли мою реакцию, то ли вообще вкус алкоголя. Она ловко заправила прядь волос за ушко и, на моё удивление, налила себе ещё одну стопку и выпила, не дожидаясь второго тоста за «моё здоровье, классный вуз со стипендией и счастливого брака». Не она ли лживо сопротивлялась тому, что ей наливали спиртное? — Ещё? — спросила она, кивая на бутылку с мартини. Я ведь не понижу градус? Плевать. Я незамедлительно кивнул, и Люмин в секунду налила мне половину стопки, насаживая на ободок небольшую дольку лимона. — Соль, — уточнила она, и я отрицательно помотал головой. — Ну, ладно. Люмин слегка чокнулась с моей стопкой и вновь выпила, даже не поморщившись. Что у неё было в голове в этот момент, я не понимал. Она вела себя со мной слишком неоднозначно из раза в раз. То слишком агрессивно, когда забирала Итэра после праздника, то слишком дружелюбно, как сейчас, например, тем не менее, я выпил следом за ней, вытирая пальцами уголки губ. — Сяо, ты знаешь, как я к тебе отношусь, так ведь? — Люмин прикусила губу и резко обернулась, обнаруживая брата в компании Венти рядом с открытой дверью, ведущей на балкон. Венти, кажется, показывал ему как играть в резиночки на пальцах: — Так вот, Сяо, — Люмин обернулась ко мне, — ты не думай, что я сучка какая-то, ладно?.. — похоже, у Люмин после двух шотов моментально развязывался язык, она даже слегка оперлась рукой на моё плечо: у Виртаненов в крови моментально пьянеть что ли? — Просто у меня на это есть свои причины, ладно? Ну, ты понимаешь, я хочу отгородить его от всего плохого, ему сполна и так досталось, он… Люмин замолчала, терзая зубами нижнюю губу и вертя в тонких пальцах пустую стопку, и давая мне понять, что узнать что-то новое об Итэре в данный момент она мне не позволит. Я вздохнул и опёрся на столик, опуская взгляд сначала на руку Люмин, что сжимала ткань моей толстовки на предплечье, а затем перевёл его на сестру, которая сидела недалеко от нас, потягивая апельсиновый сок из трубочки и с интересом разглядывая наш дуэт, явно пытаясь прочесть хоть что-нибудь по губам. — Поэтому, — Люмин отпустила мою руку, чтобы налить нам ещё по стопке, несмотря на то, что я держал лицо, в глазах немного плыло, — не делай ему больно, хорошо? Я тебя прошу. Я ничего не могу сделать с этим, потому что Итэр теб… действительно хочет общаться с тобой, а кто я, чтобы запрещать? Я перевёл взгляд на её лицо, инстинктивно почувствовав, что она сейчас смотрит именно на меня. Её глаза были слегка влажными, но не думаю, что она собиралась плакать, скорее из-за горькости алкоголя. Я искренне не понимал желания её брата быть моим другом, я ведь более чем неприметный, и тем более выгляжу постоянно в пассивно-агрессивной фазе, как чёрт, как злой соседский питбуль, а окружающая меня аура давила на людей и уничтожала всё живое. Я хотел уже было сообщить ей, что в таком случае Итэру реально лучше было бы запретить контактировать со мной, но что-то мне подсказывало, что все мои предостережения и просьбы он пропустит мимо ушей. Я открыл было рот, но меня прервал громкий возглас слегка поддатого Скарамуччи: — А теперь, — он соскользнул со стула, чуть не спотыкаясь об ровный пол, и торжественно хлопнул ладонью по холодной поверхности стола, — поиграем в более нормальные игры, чем городишки ебаные. — У тебя все игры всратые, Скара, — бросила Мона, играясь с кончиками своих хвостов и поправляя время от времени пиджак на груди. — Попрошу, игра «в бутылочку» на все времена! Я вздохнул, пока Скарамучча и Тарталья двигали небольшую тёмную софу из центра гостиной в дальний угол, освобождая место под игру, и поймал взглядом макушку Итэра, который дискомфортно жался спиной к Венти, а тот успокаивающе поглаживал того ладонью между лопатками. Венти выглядел совершенно спокойным, но, когда смотрел на покусывающего губы Итэра, его взгляд становился слегка взволнованным и обеспокоенным поведением друга. Итэру было страшно? Он… — А если кто-то из нас нецелованный? — я подошёл к ребятам, которые уже почти все уселись в круг, и сел между Венти и Скарамуччей. — Кто же? — Скарамучча по-издевательски усмехнулся, а затем, поймав на себе мой взгляд, вздохнул и наклонил голову вбок, тонкими пальцами впиваясь в колени. — Окей-окей, Итэр и Итэра целуем в щёку. Я еле заметно кивнул ему и посмотрел напротив: близнецы выбрали именно это место в круге. Люмин благодарно кивнула мне, а Итэр по-прежнему взволнованно перебирал пальцами длинные рукава синего свитера, натянув их прямо на кисти рук. После слов Скарамуччи он заметно расслабился, зная, что никто не украдёт его первый поцелуй, и расправил плечи, хотя некоторая неуверенность в его действиях всё равно улавливалась. — Давайте эту бутылку возьмём? — голос Моны заставил всех обернуться и оглядеть большую стеклянную бутылку из-под мартини в её тонких миниатюрных руках. Её не было в круге и до этого, видимо, Мону оставили на кухне, чтобы она выбрала подходящую для игры бутылку. — Нихуя себе, ты бы ещё цистерну предложила, — Скарамучча поднялся с места, недовольно поправляя штаны и оставляя пустовать пространство справа от меня. — Возьмём вон ту из-под лимонада. В бутылке из-под барбарисового лимонада оставалось немного ярко-розовой жидкости, которая была беспощадно уничтожена Скарамуччей путём сливания её в раковину резким движением руки. Кто-то недовольно вздохнул: видимо, был уничтожен его любимый вкус. Мона с недовольным видом внимательно следила за каждым рваным движением Скарамуччи и с явным осуждением хмурила брови на всё, что только можно было. Пьяная Мона — очень злая Мона. Скарамучча вернулся в круг, а Мона втиснулась слева от меня, заставляя Венти с недовольным вздохом подвинуться в сторону и уступить ей немного места. Бутылка была расположена почти идеально в центре круга и горлышком направлена на пространство между мной и Скарамуччей. — Кто-нибудь хочет покрутить первым? — спросил Скарамучча, но ответа не последовало. — Да блять, необязательно целоваться в засос, просто чмокнемся. — Давай я, раз никто не может, — Тарталья чуть поддался вперёд, хватая пальцами бутылку и проворачивая её вокруг себя по часовой стрелке несколько раз. Она быстро завертелась, тут же съезжая куда-то вправо и медленно останавливаясь. — Я целую Мону в щёку тоже? — спросил Тарталья, слегка поднимаясь со своего места. Он сидел рядом с Итэром, поэтому ему нужно было немного подвинуться в сторону Моны, чтобы поцеловаться. — Думаю, она уже целованная, что скажешь? — Скарамучча по-издевательски усмехнулся. Он сидел в позе лотоса, опёршись локтём на коленку и поддерживая кулаком голову. — Или тебя тоже в щёку? — Ему, — Мона озлобленно нахмурилась и указательным пальцем с силой ткнула Тарталью в шею, когда тот потянулся к ней, чтобы поцеловать, — только в щёку. Я убью его за поцелуй. — Блять, какие вы нытики… — Тогда крути следующий и целуйся в губы, — недовольно и смущённо пролепетала Мона, в то время как Тарталья, воспользовавшись её смятением, быстро чмокнул её в уголок губ. — Твою ж мать! Скарамучча искренне засмеялся, вновь возвращая стеклянную бутылку из-под барбарисового лимонада в центр круга. У Моны слегка поддёргивался глаз от произошедшего, хотя она явно понимала, что вероятность того, что её поцелуют в этой игре, имела место быть, в то время как Тарталья, неугомонно ёрзал на месте, явно довольный тем, что урвал у девушки недо-поцелуй. Он обхватил тощие колени руками и сцепил пальцы в замок, наблюдая за тем, как Скарамучча довольно сильно раскручивает бутылку. — В щёку, — коротко бросил я, как только горлышко бутылки остановилось около Ху Тао, но когда оно проехалось немного в сторону я сменил позицию. — Либо целуйся с Венти. — Оба варианта звучат максимально хуёво, Сяо, —я взглянул на Скарамуччу, и тот в момент сделал умоляющее лицо. — Ну разреши поцеловать сестричку! — Нет. — Да ладно тебе, это всего лишь игра, — Ху Тао, видимо, слегка выпив, сменила мнение о моих здешних друзьях и сама потянулась к нему навстречу. — Тем более, он мне не нравится. — Ага, пошла ты, не дам тебе целоваться! — Скарамучча отскочил как ошпаренный от моей сестры и отлетел в Альбедо, сидевшего рядом, что тому аж пришлось его поймать, хватая за плечи. — В смысле, блять, «он мне не нравится»? В смысле? — Ты думаешь, что хоть кому-то нравишься? — Пьяная Ху Тао — издевающаяся над людьми Ху Тао. — Даже Тарталья посимпатичнее будет, знаешь ли… — В смысле блять? — послышалось напротив. Ху Тао продолжала напирать все сильнее на Скарамуччу, почти залезая на него сверху. Я решил её не останавливать, потому что уверен, что она потом будет злиться на меня за то, что я не дал ей как следует поиздеваться над моим другом, тем более, это всё не всерьёз и ничего особенного она не сделает, это лишь игра с поцелуем по итогу. — Выглядишь, как испуганный оленёнок, Ска-ара-а, — протянула сестра, резко схватив Скарамуччу за плечи, сжала их и быстрым движением чмокнула его в губы, заливаясь смехом. — Фу, меня поцеловала какая-то девка, — Скарамучча запрокинул голову и застонал, надувая губы. — И огромное ей спасибо, она избавила меня от тяжкого бремени поцелуя с тобой, — Венти смотрел на Ху Тао благодарными глазами, пожёвывая кусочек пиццы и тихо посмеиваясь над тем, как Скарамуччу морально уничтожило признание сестры в том, что он хуже Тартальи на внешность. — Сяо, давай ты крути, — выдала Ху Тао, усаживаясь обратно между Венти и Итэром. — Поцелуй кого-нибудь. Она метнула взгляд на Итэра так резко, что тот подавился конфетой, которую скармливала ему Люмин, и резко покраснел, руками потирая шею. Он что, всё же выпил? Что за реакция вообще? Я шумно вздохнул, беззвучно соглашаясь на предложение Ху Тао и протягивая руку к стеклянной бутылке. Что мне делать, если выпадет на Ху Тао? Перекручивать? А если выпадет на парня? Целовать? Перекручивать? Если выпадет на меня? Пере- — Ого… Все молчали. Скарамучча усмехнулся. — Сяо, тебе придётся целовать Люм- — Нет! Я резко поднял голову. Итэр резко вскочил на колени и поддался вперёд, опираясь ладонями на пол. Ворот синего свитера и рубашка от резкого движения оттянулись чересчур сильно вниз, обнажая тонкую белоснежную шею. Я скользнул по ней взглядом, по еле заметным сине-зелёным венам, а затем непроизвольно посмотрел вниз, за шиворот, натыкаясь взглядом на светлую тонкую кожу, обтягивающую выпирающие ключицы и узкие аккуратные рёбра. Он прямо перед Скарамуччей и Альбедо. Если они опустят глаза немного вниз, то увидят то же самое, что и я. Не очень как-то… Почему? Не знаю, рука сама потянулась к воротнику Итэра, схватилась за край и подтянула вверх, к шее, прикрывая его обнажённую грудь. За этим последовало длительное молчание, нарушающее лишь тихое пережёвывание пиццы от Венти. — Ваша игра… — Итэр залился краской максимально сильно, в раскрасневшихся щеках потерялись даже его светло-коричневые веснушки. — Она… чёрт… Итэр вскочил на ноги, пересёк быстрым шагом наш импровизированный круг и скрылся за широкой белоснежной пластиковой дверью на балкон, с громким стуком захлопнув её. Все молчали, только лишь Скарамучча слегка присвистнул, поджимая к груди худые коленки. Никто не знал, что стоило бы сейчас произнести или сказать, поэтому Люмин, быстро вскочив с прохладного пола, рванула в сторону балкона, но Ху Тао резко схватила её за край платья, останавливая. — Может быть, ему лучше немного остыть, — с небольшой неуверенностью произнесла сестра, поднимая на Люмин большие опьянённые карие глаза. — Всё будет хорошо, Люми. Люмин выдрала из её пальцев ткань. — Я- — Я схожу. Продолжайте играть, пожалуйста. Я вздохнул, поднимаясь с корточек. Это отчасти была моя вина, ведь игра, по факту, была какой-то слишком глупой, а Итэр особым желанием играть в неё не горел, возможно, согласился лишь из-за того, чтобы его вновь не посчитали белым воронёнком. На своём дне рождении я должен был сделать так, чтобы всем было весело, тем более Итэру, а не наоборот. Боже, как трудно сделать так, чтобы все разношёрстные люди, что собрались сегодня в квартире, были все разом счастливы и веселы одинаково сильно. И возможно ли это было сделать вообще? — Хорошо. Люмин быстро сдалась, чем я был слегка удивлён, но виду не подал и просто кивнул, поправляя чёрные джинсы на бёдрах, которые сложились в гармошку из-за того, что я сидел не пойми как. Люмин тревожно сложила руки на груди и уселась обратно в круг, намереваясь продолжать игру, раз уж её обязанность позаботиться о брате теперь была возложена на мои плечи. — Возвращайтесь скорее, — буркнула мне напоследок сестра, укутываясь в свою большую серую толстовку, которая ранее была моей, но кто я такой, чтобы спорить, если Ху Тао надела её и сообщила, что «эта кофта теперь её». Я мельком кивнул сестре, а та как-то многозначительно вздохнула, направляя взгляд на пустую стеклянную бутылку на полу, которую сейчас раскручивал вокруг своей оси Альбедо. Думаю, пока меня не будет, Ху Тао сможет позаботиться о себе и, если не захочет целоваться с кем-то, то позовёт меня. Я вышел на балкон, чуть сильнее запахивая на груди расстёгнутую тёплую толстовку. На улице уже стемнело, и до костей пробирал прохладный ночной ветер, пробираясь под одежду и широкими тяжёлыми лапами ложась на обнажённую кожу. Итэр стоял в самом дальнем углу, почти прижимаясь худым плечиком к холодной кирпичной стене, а руками и корпусом облокачиваясь на металлические перила. Он стоял лишь в одном лёгком синем свитере, пусть под ним и была рубашка, но ему явно было так довольно холодно. Я сделал несколько бесшумных мелких шажков и остановился за его спиной, облизывая пересохшие губы. — Итэр… Он обернулся моментально, испуганно вытирая пальцами мокрые щёки. Он что, плакал здесь? Он в порядке? — Прости, Сяо, я порчу сейчас твой день рождения. — Ты не портишь. — Правда? — Правда. Итэр прикусил губу, а его тонкие руки скользнули под мою распахнутую толстовку, а щека моментально прижалась к моей груди. Мы стояли так некоторое время молча, а я прислушивался к каждому малейшему шороху, создаваемому Итэром, когда тот слегка тёрся щекой о ткань моей футболки и жался сильнее. В висках отбивался просто бешеный ритм, на глазные яблоки слегка давила неприятная тяжесть, а ладони немного потели, и я вообще потерял связь с реальным миром. Для меня окончательно смылись границы между тем, что происходило сейчас, сном и, думаю, обмороком. Наверное, я бы так и продолжил молчать и смотреть в одну точку перед собой, если бы не полусонный довольный голос Итэра. — Твоё сердце… бьётся так часто… почему? — Не знаю. Тонкие пальцы Итэра сжимали ткань моей футболки одновременно так мягко, словно я был каким-то редким цветком, и так сильно, что мне казалось, что я сейчас потеряю сознание от нехватки кислорода. Он был таким тёплым и милым, а мягкие пшеничные волосы касались моей шеи, что мне казалось, что на меня навалился большой пушистый кот, а не парень. Он что-то тихо прошептал, но я не смог услышать его слов: в ушах сильно звенело то ли из-за выпитого алкоголя, то ли… я вдохнул глубже. Итэр сильнее сжал меня в объятиях, окончательно зарываясь носом в мою грудь и сминая футболку. Совершенно не было сил, чтобы давать себе отчёт в действиях или много думать головой, я просто положил руки на лопатки Итэра и притянул его максимально сильно, как только мог. Неужели я настолько пьян? Итэр такой маленький тёплый комочек в моих ладонях, от него пахло персиком и гиацинтом, как собственно и всегда, а от синего джемпера лавандой. Той же самой лавандой, которой пахла моя толстовка после того, как он постирал её. Итэр очень часто дышал, что-то лепетал одними губами, совершенно беззвучно, поэтому я не мог знать, что он говорил, просто продолжал сжимать его в объятиях. Становилось ли ему лучше сейчас, потому… потому что мне определённо становилось лучше. Я ни о чём не думал, кроме того, как мне комфортно и хорошо сейчас и, если бы у меня была такая возможность, я бы точно согласился простоять так до самого рассвета, но мы не вдвоём в квартире, я не должен заставлять ждать остальных. — Прости, я… — Итэр слегка отстранился, но я резко притянул его обратно. Нужно отпустить его, я просто пьян. Чертовски, видимо. — Сяо? — Итэр поднял голову, утыкаясь подбородком мне в грудь, но, казалось, он был совершенно не против того, что мы до сих пор обнимались. — Ты… в порядке? У тебя уши покраснели… Я перестал дышать. Быть этого не могло, чтобы я смутился. Я тут же отпустил Итэра из объятий и отшатнулся назад. Руки резко скользнули к ушным раковинам, закрывая их ладошками. Я чувствовал, что алым отливали не только уши, но и кончик носа с шеей, но лишних рук, чтобы закрыться, у меня не было, поэтому я просто наклонил голову вниз, прячась за длинными крашеными сухими волосами.