Без сожалений

— Сяо? — голос Итэра послышался прямо передо мной, и я слегка вздрогнул от неожиданности, хватаясь за его хрупкие плечи пальцами и впиваясь ногтями в тонкую ткань синего джемпера. — Ты… в порядке, Сяо? Я молчал, но всё же слегка кивнул, рассматривая чуть порозовевшие щёки Итэра. Он также внимательно рассматривал моё лицо, слегка обеспокоенно бегая взглядом по нему. Его руки медленно поднялись вверх, хватаясь пальцами за мою распахнутую толстовку и притягивая меня чуть ближе, а сам Итэр облизал губы, опуская взгляд куда-то вниз, в пол. Прохладный ночной ветер аккуратно проскальзывал между блондинистыми прядями волос, тормошил их, спутывал, не оставлял в покое, поэтому мне пришлось настойчиво заправить их обратно за уши. Уверен, Итэру они чересчур мешали, особенно когда падали густым водопадом прямо на глаза. — Ты… — сбивчиво прошептал Итэр, когда металлические широкие кольца на моих пальцах коснулись его красных пылающих кончиков ушей, и вновь уткнулся носом мне в грудь, чересчур сильно сжимая в пальцах ткань толстовки. Он пару раз шумно вздохнул, что-то тихо прошептал, если мне не показалось, и прикрыл глаза, подушечками пальцев надавливая мне на грудь, словно толкая куда-то в сторону, назад. И я послушно отступил, натыкаясь спиной на холодную кирпичную стену, прохлада которой моментально большим смазанным отпечатком осталась на спине. — Сяо, — Итэр отстранился, задирая голову кверху, внимательно и чересчур серьёзно смотря на меня, неуверенно произнёс. — Ты хочешь со мн— — Ху Тао сказала щас покажет подарок! — дверью страдальчески хлопнули по стене, так резко и громко, что Итэр даже слегка подскочил, пальцами сильнее хватаясь за мою толстовку. — Скара, не пугай ребёнка. Мона слегка толкнула Скарамуччу в плечо, на что тот закатил глаза и пронёсся мимо нас с Итэром, с размаху резко перегибаясь через перила. На секунду мне даже показалось, что сейчас одна его часть перевесит и он расшибётся, упав с балкона тринадцатого этажа. Но он лишь пару раз неуверенно покачнулся, пока не был утянут Моной за шиворот обратно на территорию квартиры. Тот недовольно вздохнул, но возражать девушке не стал, лишь обратно облокотился на холодные металлические перила, прикуривая сигарету. — Ты буд- Итэр не дал Скарамучче договорить и резко выхватил из его рук толстую сигарету с ментолом, не умеючи сжимая её между указательным и средним пальцами и с опаской глядя на светло-голубую надпись марки рядом с фильтром. Скарамучча многозначительно усмехнулся, расправляя плечи и поднося горящую золотую зажигалку ближе к лицу Итэра, чтобы тот прикурил. Я лишь молча наблюдал за всем этим, подушечками пальцев потирая натянутые на кисти рук тёплые рукава толстовки и облокачиваясь одним локтем на перила. Я стоял за Итэром и смотрел, как его худые плечи слегка подрагивали от холода, а кончики ушей краснели лишь сильнее, особенно тогда, когда Итэр ловил на себе мой взгляд. — Разве ты куришь? — Скарамучча внимательно наблюдал за тем, как Итэр сосредоточенно поджигал кончик сигареты. — Господи Иисусе, вдыхай, когда прикуриваешь. Скарамучча звучал немного раздражённо, из-за чего Итэр некомфортно повёл плечами в сторону, скосив на меня умоляющий взгляд. Моя рука сама по себе потянулась к его лицу, выхватывая сигарету из тонких покрасневших обветренных губ. Действительно уже было проще прикурить мне самому, а затем вернуть сигарету Итэру, пусть возвращать и не хотелось. Итэр с сигаретой выглядел слишком неправильно. — Я расскажу Люмин, — я явно пошёл ва-банк. — Братец, Люмин спит, — сообщила подошедшая Ху Тао, бесцеремонно выхватывая сигарету из пачки Скарамуччи, параллельно ловя мой недовольно-вопросительный взгляд, и пожала плечами: — Одну можно, сегодня веселимся. Я положительно кивнул, раскуривая сигарету сильнее и ловя на себе взгляд Итэра, который стоял рядом, смотрел на меня сверху вниз и ждал, скрестив руки на груди, пока я верну ему по праву положенное. Хотя в каком месте сигарета ему вообще положена? Ему даже восемнадцати нет, и он явно раньше не курил, иначе хотя бы прикуривать научился, вот чудо. Я протянул ему наполовину скуренную сигарету, смакуя ненавистный мне вкус ментола и тяжелого табака на языке, потому что за своими лень было тянуться, но в руки не дал, когда он их протянул. — Одну затяжку, — Итэр недовольно вздохнул, чтобы начать дискуссию, но я оборвал его быстрее. — Одну и всё. Итэр смиренно выдохнул, чуть поддаваясь вперёд и вновь обхватывая губами кончик тлеющей сигареты. Непрямой поцелуй. Ху Тао говорила об этом. Непрямой поцелуй уже во второй раз, первый был с трубочкой для молочного коктейля с клубникой. Я не уверен, но это же не считается, что я украл у него первый поцелуй, верно? Разве что непрямой, но я уверен, что он был не первый. Я вновь перевёл взгляд на Итэра: тот затянулся, не сильно, но ощутимо поморщился, видимо, вкус сигарет Скарамуччи не пришёлся ему по вкусу тоже, и отстранился, стараясь сдержать кашель с непривычки. Он тихо кашлянул раз и прижался плечом к плечу моей младшей сестры, которая преспокойно растягивала удовольствие бесплатной и безвозмездно стреляной сигаретой. Я с ней ещё поговорю насчёт этого. — Спасибо, — поблагодарил Итэр непонятно за что и облокотился спиной на холодные поручни. Если бы Люмин увидела, она бы сначала придушила меня, затушила бы сигареты о моё лицо и скинула бы меня к чертям собачьим с балкона на мокрый от влаги асфальт, а потом влепила бы едва ощутимый подзатыльник своему брату, чтобы он одевался теплее. К счастью, она уснула на большой кровати, как сообщила мне сестра. — Возьми, — я стянул с плеч тёплую толстовку и протянул её Итэру. В этот раз он без возражений и лишних слов принял её, накидывая на себя и сильнее кутаясь в неё, утыкаясь носом в мягкую ткань. — И где твой обещанный подарок, м? — Скарамучча обратился к Ху Тао, пока та докуривала остаток сигареты и тушила бычок двумя обслюнявленными пальцами. Иногда я пугался Ху Тао, особенно в такие моменты, когда она выглядела так, словно словосочетание «физическая боль» — это пустой звук для неё. Она облизала пересохшие пухлые губы и пожала плечами, заботливо пряча окурок обратно в полупустую пачку сигарет Скарамуччи, когда тот протянул ей её. — Ну какая тебе разница, не тебе же подарок. — Слушай, мне просто интересно, поняла? — Скарамучча слегка закатил глаза и выбросил окурок с балкона, из-за чего моментально получил под ребро локтем от Моны, стоявшей неподалёку и курившей какие-то дорогие длинные тонкие сигареты, от которых несло виноградом и лаймом. Что, блять, вообще за сочетание вкусов? Я прикрыл глаза и облокотился обеими руками на прохладные железные поручни, слегка перегибаясь через них. Итэр пристроился слева, утыкаясь виском прямо в моё плечо. — Тебе всё ещё холодно? — по крайней мере кроме меня о нём сейчас позаботиться было некому. Тарталья куда-то запропастился, а его рыжая макушка мелькала где-то в противоположной стороне балкона, рядом с макушкой Венти. Не дай бог, они там чего-нибудь нанюхаются, честное слово. — Нет, — тихо проговорил Итэр, сильнее прижимаясь ко мне и ведя плечами чуть в сторону. — Очень-очень тепло мне… — Ну хорошо, — послышался голос Ху Тао, и она притиснулась ко мне справа, да так сильно, что мне пришлось отступить влево, натыкаясь на Итэра ещё сильнее, прижимая его уже почти что к холодной кирпичной стене. Я вздохнул. С каких пор я разрешил так себя использовать? Рука Итэра аккуратно скользнула по моим ребрам, и он обхватил обеими ладонями мою руку, щекой прижимаясь к обнажённой холодной коже. Я совершенно не замёрз, наоборот, алкоголь распалил тело, щёки и кончик носа немного горели и, наверняка, были алыми, даже слегка пропотел, а два маленьких тела по обеим сторонам от меня грели ещё сильнее. Неожиданно Ху Тао подорвалась с места, цепляясь длинными волосами за кольца на моих пальцах, абсолютно не обращая на это внимания, оставляя в моих ладонях несколько прядей и доводя меня до обширного инфаркта, учитывая её любовь к своей внешности, и резко посмотрела на дисплей наручных часов. — Сяо, солнышко! — она резко схватила меня за плечи и развернула к себе, что даже Итэр слетел на перила с моей руки. — Я дарю тебе раскрашенное небо! — Чё блять? — Скарамучча поперхнулся спрайтом. — Кто нахуй дал Ху Тао наркотики? Венти! — А почему сразу Венти? Ху Тао рассмеялась, внимательно наблюдая за тем, как пиксельная секундная стрелка преодолевала очередной небольшой круг, пересекаясь с минутной и часовой: — Просто подождите, ну, вы… Она подняла на меня взгляд ровно в тот момент, когда на ночном небе разлилось несколько ярких красных фейерверков, настолько сильно громыхнув, что мне пришлось одёрнуть себя, чтобы резким инстинктивным движением рук не закрыть уши ладонями. Слева послышалось едва ощутимое для человеческого уха «ахуеть» от Скарамуччи, и я решил не беспокоить их, и вернулся взглядом не на фейерверк, а на сестру, которая, быстро поддавшись вперед, чмокнула меня в висок и кивком велела смотреть на её подарок. Я поблагодарил её лишь губами, но она поняла без слов, кивнула и отвернулась, наслаждаясь переливами белого, светло-зелёного, голубого и бирюзового цветов на ночном чёрном небе. Я обернулся. Итэр заворожено наблюдал уже за вторым фейерверком в своей жизни в моей компании, по его лицу красиво разливались разные цвета, Ху Тао явно постаралась над цветовой гаммой, а его растрёпанные волосы загораживали мне вид на его глаза. Пришлось вновь пальцами заправить блондинистые пряди за аккуратные маленькие ушки. Итэр слегка вздрогнул, переводя неуверенный взгляд с ярких огней на моё лицо и покрываясь мелким, еле заметным алым румянцем. И спросил его: — Почему ты боишься грозы, но на фейерверк смотришь спокойно? — На самом деле я и грозы не боюсь, если ты рядом. — Что? — я немного ошарашенно отступил назад, но руку с чужого лица не убрал, так как Итэр схватился за неё обеими ладонями. — Что?.. — Итэр выглядел слегка потерянно, но крепко держался за мою ладонь всеми своими десятью пальцами. — Ты ничего не спрашивал у меня, Сяо… Всё нормально? — Да… — я убрал руку, скользя ей в передний карман штанов. — Просто показалось… Справа сильно громыхнуло и по небу разлилось ярко-зелёное пятно, которое неприятно потрескивало и сыпалось с неба вниз большими рваными сферами, окрашивая все близстоящие здания в тёмно-бирюзовый оттенок моих крашеных прядей. Пожалуй, я не буду уточнять у Ху Тао во сколько ей обошёлся подарок, потому что это стоило явно больше двух моих почек. Я обхватил плечи руками и поёжился, то ли алкоголь перестал действовать, то ли на улице резко похолодало на пару градусов, а изо рта теперь при выдохе появлялся мутный, еле заметный пар. По крайней мере, сейчас лишь середина апреля и вполне нормально, но ночью могли быть заморозки. — Итэр, — Ху Тао слегка поддалась вперёд, огибая меня со спины, а руками цепляясь за мою шею, — ты же останешься переночевать? Твоя сестра уснула в спальне, можешь лечь к ней, никто не будет против. — Нихуя себе блять, а мне где сп- Скарамучча только успел возмутиться, как моментально получил ногой по колену от сестры, а её злобный взгляд, обращённый к нему, говорил лишь одно, что если Скара не закроет свой рот, то он спать сегодня будет где-то у сортира в лучшем случае. Он смиренно и одновременно озлобленно закатывает глаза, доставая из пачки уже вторую ментоловую сигарету и прикуривая. Воздух вокруг моментально пропитался еле ощутимым неприятным жгучим запахом, и я выдохнул. На каком из столов мои родные крепкие сигареты без кнопок? — Только если до утра, — наконец ответил Итэр, и Ху Тао удовлетворительно кивает. — У Люмин с утра занятие по гимнастике, а у меня репетитор в одиннадцать. — Сяо, братец, — Ху Тао лукаво улыбнулась, так она улыбалась лишь в тех случаях, когда ей что-то нужно было от меня здесь и сейчас, — присмотри за Итэром, а я пригляжу за остальными твоими друзьями. Я вздохнул. У Ху Тао появилась какая-то странная привычка оставлять меня наедине с Итэром непонятно для чего. Я мог нормально и спокойно разговаривать с ним и в присутствии других, и вообще, разве не я, как именинник, должен был сейчас оставаться с гостями? Я бросил взгляд через плечо, констатируя то, что в принципе, всем и так достаточно весело: Ху Тао пристала с каким-то очередным вопросом к Тарталье и Венти, которые распивали джин-тоник, я надеюсь, их потом не сильно пронесёт после понижения градуса. Альбедо стоял неподалёку от них и внимательно выслушивал речь Ху Тао, наматывая на указательный палец длинную прямую блондинистую прядь и покусывая щёку изнутри, а Скарамучча и Мона курили. Девушка устроилась на широких железных перилах, а Скарамучча стоял рядом с ней, облокотившись на тонкое женское бедро. Если у них вайбы не Задираки и Забияки из «Как приручить дракона», то я по национальности японец. — Идём, я дам тебе одеяло. Итэр тихо вздохнул и послушно последовал за мной, тихо шурша тканью носков по кафелю. Он явно сильно замёрз, даже учитывая то, что я отдал ему свою тёплую толстовку, тонкая шея покрылась маленькими частыми мурашками, которые спускались на оголённые плечи и терялись за воротником чёрной кофты. Видя, как часто Итэр пропускал занятия по причине того, что ходил в больницу, я сделал вывод, что любое неаккуратное дуновение холодного потока воздуха, и он заболеет. Стоило бы ему ещё выпить чего-нибудь горячего, но нужно будет вскипятить воду, а об этом мы с Ху Тао не позаботились и электрический чайник не брали с собой. — Тебе заказать что-нибудь горячего? — приглушённо уточнил я у Итэра, распахивая дверь спальни и пропуская его вперёд. Люмин действительно спала, свернувшись в маленький клубочек и приобнимая себя за коленки. Итэр слегка обеспокоенно выдохнул, внимательно осматривая озябшую старшую сестру и укутываясь в мою толстовку чуть сильнее. — Нет… — Итэр аккуратно уселся на край кровати, чтобы не разбудить Люмин, и отодвинулся ближе к ней, уступая немного места. — Может… хочешь тоже лечь?.. Уже поздно, остальные тоже пойдут спать или домой… Если хочешь… Я ничего не ответил, не то чтобы я не хотел отвечать, я просто искал одеяло в большом шкафу, которое должны были оставить хозяева, сдающие эту квартиру. Оно нашлось на самой верхней полке, спасибо, с моим ростом было не проблематично достать его, если бы я отпустил Итэра одного, то он бы не достал сам. Я стянул пушистое огромное одеяло с верхушки, оно сползло вниз, неприятно упало мне на макушку, и соскользнуло на плечи, кончиками проезжаясь по холодному полу. Итэр шумно дышал, а когда я обернулся на него, он мельком улыбнулся и перевёл взгляд на место рядом с собой, повторно беззвучно спрашивая меня, останусь ли я. — Оно большое, вам двоим хватит. — Троим? — неловко переспросил меня Итэр, с небольшой осторожностью принимая из моих ладоней тёмно-синее одеяло и накрывая им себя и сопящую сестру. — Побудь здесь немного… Пожалуйста? — Угу. Что? Я слегка завис и, словно на автопилоте, залез на край постели, даже не отряхнув ноги, забрался под тёплое одеяло и облокотился на холодную резную спинку большой двуспальной кровати. Ложиться не решился, слишком уж близко к Итэру я буду находиться, а спать с кем-либо, кроме как с Ху Тао в одной кровати, я не особо приучен. Я скосил взгляд в сторону Итэра: тот повернулся лицом ко мне, лёг на бок, пододвинулся чуть ближе и под голову подложил собственные ладони, а острыми локтями уперся мне в бедро. Он дышал так тихо, что мне даже на секунду подумалось, что он и не дышит вовсе, пока его дыхание не всколыхнули тонкие растрёпанные блондинистые волоски. Я усмехнулся. Похож на персидского котёнка. — Чего? — поинтересовался Итэр, приоткрывая глаза и бросая взгляд на меня, на что я пожал плечами, без слов отвечая, что всё в порядке. Итэр хмыкнул, явно не слишком удовлетворённый моим коротким ответом и поёрзал на месте, словно специально пытаясь меня разозлить ворочаньем. — Надеюсь, что мне приснится кое-кто конкретный, — Итэр вновь закрыл глаза и уткнулся макушкой в мою руку, которая лежала на моих коленях и пальцами сжимала толстую ткань тёплого одеяла. — Кто? — Большой секрет, Сяо, — Итэр улыбнулся.

***

Я скользнул мокрыми пальцами по краю ванны и нырнул снова: в нос премерзко ударила вода, заполняя полностью носоглотку, ресницы дрогнули, а по щекам нежными движениями скользнули пузырьки воздуха, лопающимися шариками всплывая на поверхность воды. Пряди волос красиво развевались тёмным веером под водой, лезли в глаза и нелепо спутывались между собой, а на грудную клетку неприятно и немного больно давило постепенное уменьшение кислорода в лёгких. Я вынырнул лишь тогда, когда чуть было не открыл рот, чтобы инстинктивно вдохнуть. В этот же момент входная дверь в душевую хлопнула, а за хлопком тут же показался такой же мокрый после душа Сэ Зай, вытирающий застиранным драным белым полотенцем тёмные короткие волосы. — Всё ещё купаешься, океанская душонка? — он засмеялся, присаживаясь на край моей ванны. Ткань старых коротких серых штанов тут же слегка намокла, но он не обратил никакого внимания на это, лишь скользнул весёлым взглядом по моему лицу и плечам: — Сяо, знаешь, что сегодня мы едем домой? Нас забирают? — Кто? — тихо поинтересовался я, принимая из чужих рук мочалку и намыливая её хозяйственным мылом. Меня очень сильно воротило от него, тошнило, но оно было определённо намного лучше дегтярного. Сэ Зай молчал, наблюдая за тем, как я растирал грязно-белый кусок мыла по розовой порванной жёсткой мочалке, а потом вновь засмеялся. — Наш новый опекун, кто же ещё! Тебе разве не говорили? — он проследил взглядом за тем, как я опустил мыло в воду, и оно послушно скользнуло под воду, вдоль пошарпанной ванны, к моим ступням, и потерялось где-то в грязной воде. Я нащупал его пальцами ног и удостоверился, что оно там, а затем неторопливо коснулся мочалкой острого худого плеча, растирая по нему мыльную пену. Мне казалось, что от этого я стану ещё грязнее. Я отрицательно покачал головой на слова Сэ Зая: — Мне просто сказали принять ванну и одеться в самую чистую одежду, — я поднял взгляд на друга. — Я думал, мы идём на воскресную службу… — Эй, эй, эй, — Сэ Зай вскочил с края ванны и схватил меня тонкими пальцами за худые плечи. — Никаких воскресных служб, мы в Китае. Я кивнул. — А ты до сих пор думаешь, что Бог существует? Я кивнул снова. — Может ты и прав… — Сэ Зай мягко улыбнулся и сухой ладонью похлопал меня по макушке. — Я видел краем глаза нашего нового опекуна, на вид солидный состоятельный мужчина, постоянно улыбался, так что, Сяо, уверен, твой Бог нам манну небесную наконец-таки поднёс…

***

— Ложь. Я распахнул глаза с осознанием того, что произнёс это только что вслух. В доме стояла мёртвая тишина, а я так и заснул в сидячем положении, разве что моя рука теперь была полностью обхвачена пальцами Итэра, а его равномерное спокойное дыхание обжигало тыльную сторону ладони. Я слегка проморгал, пытаясь окончательно проснуться, телефона под рукой не было, да я и понятия не имел, где он мог бы быть хотя бы приблизительно, а на дисплее часов высветилось три часа ночи. Интересно, насколько давно, а главное куда уложила всех спать Ху Тао. Взгляд вернулся с дисплея на лицо Итэра. Кажется, он находился сейчас именно в той фазе сна, которая, кажется, называется глубокой, судя по его подрагивающим векам и слегка сведённым к переносице светлым бровям. Я осторожно вытащил свою затёкшую руку из сильной хватки Итэра и размял её, слегка поведя плечом в сторону. Взгляд скользнул за спину Итэра, по плечам Люмин и я слегка вздрогнул, пугаясь, когда обнаружил Тарталью. Он спал почти на самом краю, по-джентельменски накрыв Люмин по самую шею и отодвинувшись на максимально возможное расстояние от неё, чтобы случайно не коснуться её во сне. Спал он, кажется, довольно бдительно, с одной стороны прижатый концом кровати, а с другой спящей девушкой, которую не хотелось бы тревожить больше всего на свете, а учитывая её характер, тем более. Медленно соскользнув на пол сначала одной ногой, а потом и второй, я бесшумно выскользнул в гостиную, перевязывая волосы тонкой резинкой с запястья. Альбедо не было, видимо, семестровый тест по биологии в понедельник вынудил его уйти пораньше, Венти спал в кресле, а Ху Тао, Скарамучча и Мона полусидя-полулёжа заснули на большой софе, которая по-прежнему была сдвинута в угол. Я усмехнулся: Скарамучча преспокойно лежал на чужих коленях, скрестив руки на груди, а на его плече сопела Мона, рукой держась за его коленку, боясь потерять. Я прошёл на кухню, как можно тише налил себе воды из-под крана и осушил его за два глотка. Так сильно хотелось пить, словно была не пара стопок алкоголя, а пара бутылок. Хорошо, что я пропустил приём новых лекарств сегодня… а с другой стороны Чжун Ли убьёт меня, если узнает об этом. Я взял со стола чью-то недоконченную пачку сигарет с зажигалкой и вышел на балкон, присаживаясь на небольшую подушечку, оставленную кем-то (видимо, они только недавно уснули, а тут была какая-то резня), и прикурил. Облегчённо выдохнув, не ощущая на языке ментолового вкуса, я затянулся сильнее, прикрывая глаза. Была глубокая ночь, и ничто не нарушало тихое спокойное течение жизни, разве что шум двигателей машин внизу или периодических сигнализаций. Но и они имели свой личный неповторимый шарм ночного мегаполиса и лишь дополняли картину. Я затянулся ещё раз и слегка поморщился: по горлу неприятно резануло, и я прокашливался в кулак. За спиной зашуршало. — Не стой там. Я сказал это не слишком громко, чтобы не тревожить остальных, тем не менее Итэр услышал меня и, перешагнув порожек, опустился на корточки рядом со мной, держа в руках свой подарок для меня. Я скосил взгляд на него, но промолчал, затягиваясь и смахивая пепел на пол, который моментально затянул вместе с собой прохладный ночной ветер и смахнул с балкона вниз на асфальт. Итэр поставил перед собой коробочку, а сам сильнее укутался в моё худи. — Я тебя разбудил? — я достал вторую сигарету и поджёг кончик. Блядский сон. — Прости. — Нет-нет! — Итэр улыбнулся, поджимая пальцы на ногах от холода и вновь оборачиваясь на меня, скользнув взглядом по толстой горькой сигарете, которая была зажата между двумя моими пальцами. — Ты… не хочешь открыть подарок?.. Я вздохнул. На самом деле я планировал открыть подарки лишь тогда, когда все уйдут, но Итэр так настаивал. Я облизал два пальца руки и затушил сигарету, а слева послышался тихий болезненный вздох Итэра, словно это сейчас он немного обжёгся, а не я. Не то что бы это было чересчур больно, я привык так тушить сигареты, особенно тогда, когда курил по пути в школу или домой, рядом пепельницы не было, а выбрасывать тлеющий окурок не слишком хорошая идея. Я оставил недокуренную сигарету в полупустой грязно-серой пачке, её отложил на холодный пол, а к себе ближе пододвинул небольшую коробочку. Если честно, пока я развязывал ленточку, я даже не пытался угадать, что могло бы быть внутри, действия Итэра в этом смысле были совершенно непредсказуемыми, он совсем не знал моих предпочт- — Это… — Мятное желе, — Итэр довольно улыбнулся, чуть поддаваясь вперёд и ловя мой непонимающий взгляд. — Ты писал на фонарике, что хотел бы попробовать его снова… — Ты солгал, что не знаешь китайского. — Прости… — Итэр неловко замялся, явно немного обеспокоенный моей реакцией. Я медленно перевёл взгляд с подарка на него, а затем вернул его обратно на несколько аккуратных самодельных корзиночек из светло-коричневой бумаги для выпечки, в которых лежали маленькие круглые полупрозрачные комочки желе, которые имели приятный изумрудный оттенок, из-за чего складывалось ощущение, будто бы в коробочке лежали большие драгоценные камни, а не съедобное лакомство. Я заправил выскользнувшие из хвоста пряди волос за уши и слегка улыбнулся: эти сладкие комочки совершенно не выглядели как то желе, которое я ел в Пекине, но… пусть оно было не таким красивым и аккуратным, но ценность имело намного больше, ведь оно приготовлено специально для меня. — Я прощу тебя, если поешь тоже. Взяв одну маленькую корзиночку, я отодвинул двумя пальцами подарок в сторону Итэра, настойчиво предлагая ему съесть его же подарок вдвоём. В любом случае, один я не осилю так много сладостей, а оставлять его ненакормленным было бы свинством. Услышав мои решительные слова, он безропотно быстро взял одну штучку и сразу же бросил в рот, надеясь, что одной штукой он сможет ограничиться. Я отрицательно помотал головой, кладя в рот маленький сладенький шарик и раскусывая его зубами. На кончике языка приятно разлилась сладостью сахарная пудра, которой было присыпано желе, а щёки приятно свело прохладой ментола и мяты. Я не имел ни малейшего понятия, откуда Итэр нашёл этот рецепт, но на вкус желе было абсолютно таким же, как и в Пекине, даже лучше, более нежным, чем китайское. Мне на секунду показалось, что мне стоило лишь протянуть руку в сторону, как под пальцы тут же попадётся белоснежная шевелюра Сэ Зая, но это было настолько же нереально, как то, если бы люди научились летать, махая руками. — Очень… вкусно… — шёпотом произнёс я, вертя в руках пергаментную бумагу для выпечки. Слева послышался такой же тихий шёпот, Итэр ответил «я рад», когда я взглядом поймал на листке какую-то надпись. — Ой, слушай, не обращай внимания, это дурацкая затея, вряд ли ты согласишься, — Итэр попытался отобрать у меня из рук бумажку, на что я перехватил пальцами его оба запястья, притягивая его чуть сильнее к себе для удобства, а пальцами второй, пока Итэр получал третий обширный инфаркт от своего положения с зажатыми одной рукой Сяо его запястьями, расправил обёртку и прочёл шёпотом: — Любимое время года? Итэр что-то тихо проскулил и уткнулся лбом в колени, накрывая блондинистую макушку маленькими худыми ладошками. Тонкая белоснежная кожа, обтягивающая костяшки пальцев, сильно покраснела, а пальцы на ногах Итэр поджимал ещё сильнее, чем прежде. Ему явно было слишком холодно, даже учитывая то, что на нём была моя очень тёплая толстовка. Он уснул прямо в ней под плотным тяжёлым одеялом. Я немного повёл плечами в сторону и бросил задумчивый взгляд на серую пачку сигарет, на которой устрашающе бесполезно красовалась надпись «новообразование». На самом деле, на улице было не настолько холодно, как казалось по взгляду на Итэра, но он по какой-то причине сильно мёрз. Наверное, просто мерзлячка. — Что у тебя? — аккуратно поинтересовался я, оборачиваясь лицом к Итэру. — Я никогда не задумывался, но, наверное, я люблю осень. — Осень? — Итэр поднял голову с коленок и, шмыгнув носом, быстро заправил растрёпанные блондинистые волосы за уши, стараясь придать им более-менее нормальный вид, а я коротко кивнул, — У меня… — Итэр сначала сжал бумажечку в кулачке сильнее, а потом поспешно разжал, внимательно вглядываясь в блеклую надпись, которую из-за плохого освещения было сложно рассмотреть, даже учитывая то, что я включил дисплей наручных часов и поднёс его к лицу Итэра. Приятный мягкий голубой цвет отдавал на бледном лице и светлых длинных волосах, очерчивая нахмуренные в напряжении тонкие брови. — Моё любимое животное… — Итэр вздохнул, задумываясь, и положил бумажку в карман моей толстовки. — Я люблю кошек… Ты любишь кошек, м? Я шумно вздохнул, доставая затушенную сигарету. — У меня аллергия на кошек, но… они милые, я думаю, — я прикурил вновь, вдыхая горький табачный дым и слегка отвернулся, чтобы не выдыхать в сторону Итэра. От него приятно пахло мятой из-за желе, гиацинтом и моими духами с китайской розой, которые, на удивление, не выветрились до конца. Я бы не хотел его аромат портить противным табачным запахом. Я подтянул коленки к груди и прикрыл глаза, ощущая на себе внимательный взгляд Итэра сбоку. Хотелось спросить, чего он так внимательно всё это время разглядывал, но всё равно молчал. Слева зашуршало, и я распахнул глаза, ловя на себе внимательный яркий золотистый взгляд. Вроде бы, глаза у нас были почти одинакового оттенка, но у Итэра они были явно теплее моих. Словно задеревенелые кусочки янтаря и сладкая тягучая смола. Итэр уселся на пол и облокотился виском на моё плечо, вздыхая. Он слегка дрожал, но героически делал вид, будто бы холод был для него пустым местом, а родился он в Гренландии, пусть покрасневший нос и ледяная кожа выдавали его с потрохами. Я закрою на это глаза. Он приобнял себя за плечи и пододвинулся чуть ближе, растрёпанными белобрысыми прядями ловя густой сигаретный дым, который ветер, как назло, сдувал именно влево. Итэр молчал, разве что жевал желе, потому что я чувствовал плечом, как двигалась его челюсть. Я слегка скосил на него взгляд: он закрыл глаза и складывалось ощущение, что он заснул, только выстукивающий какой-то непонятный мне ритм по плечу указательный палец давал мне знать о том, что Итэр в сознании. Сладкие ароматы китайской розы и гиацинта окончательно пропали, заменив себя тяжёлым запахом чужих сигарет, которые я курил. — Расскажи мне что-нибудь, — прошептал Итэр, одной рукой обхватывая мою и прижимаясь сильнее. Я уже не сопротивлялся. Несмотря на мою нетактильность, я просто не мог отказать ему сейчас, я думаю, что ему это требовалось. Его тонкие пальцы все сильнее сжимали рукав моей большой футболки, пока лёгкая приятная хлопковая ткань не забилась ему под ногти. Я задумался. — Что? Я не знаю, что ты хочешь услышать от меня, — честно ответил я, туша тлеющий бычок о кафель. Я надеюсь, что следа не останется. В темноте, не заметив, я скурил немного фильтра, а когда почувствовал неприятный едкий привкус, было уже немного поздно. — Расскажи мне про своё детство. Я усмехнулся. Про гибель родителей? Про мою жизнь в интернате? Про первого опекуна? Про то, как меня усыновил Чжун Ли? Что Итэр хотел услышать? Наивно полагать, что его детство было радужнее и веселее моего, я ничего не знаю о том, как он жил раньше, хотя бы полгода назад, в декабре, когда я ещё был в Пекине, или как он проводил этот Новый год. Этого я тоже не знал. Я потёр пальцы между собой, словно пытаясь избавиться от надоедливого запаха табака, но, смирившись, зарылся обеими ладонями в свои волосы, стягивая резинку и расчёсывая их пятернёй. Долго. Уже долго молчу. Нужно что-нибудь ответить. — Я не особо хочу говорить об этом, Итэр, — я повернулся к нему, немного виновато отводя взгляд в сторону перил балкона. Итэр мельком кивнув, поёжился, прижимаясь сильнее, и слегка улыбнулся, а я подумал, что не заслужил такого понимающего собеседника. В своё оправдание я могу сказать, что мне действительно было жаль, что Итэру сейчас приходилось разговаривать со мной. Он заслуживал кого-то более разговорчивого, нежели меня. — О чём ты хочешь поговорить помимо этого? Я сделал небольшой шаг ему навстречу, но Итэр не ответил. — Итэр?.. — мой голос звучал намного тише, чем прежде. Я щёлкнул пальцем по дисплею наручных часов, заставляя их загореться тусклым синим светом, отбрасывая его на закрытые глаза Итэра, его тонкие расслабленные пальцы и равномерно быстрое дыхание. Он даже перестал дрожать, лишь изредка его брови беспокойно сводились к переносице, а губы испуганно поджимались. Итэр поджимал тощие коленки к груди, пряча их за тёплой тканью моей толстовки, и периодически несильно сжимал мою руку. В какой-то момент его голова соскользнула с хлопковой ткани моей футболки вниз по руке, и мне пришлось поймать его второй рукой, ладонью аккуратно придерживая его за щёку. Я вздохнул. Он спит. Аккуратно отодвинув носком от себя подальше подарок Итэра, чтобы случайно не задеть его, я приподнялся с ледяного пола, рукой осторожно откидывая чужую голову назад, чтобы он затылком приземлился на сгиб моего локтя, а второй рукой я быстро скользнул под его колени, подхватывая его и прижимая к груди. Итэр был ещё легче, чем я себе представлял, поэтому подняться с пола с ним на руках мне не составило никакого труда. В принципе, самое последнее, что я мог ожидать от сегодняшнего вечера, так это то, что я буду тащить Итэра на своих двоих руках в спальню обратно на постель. Я перепроверил, не разбудил ли я его резкими движениями, и поудобнее перехватил на руках, задерживая дыхание в тот момент, когда его голова резко отстранилась от моей груди, а потом вновь стукнулась об неё. Я молился, чтобы он не проснулся, иначе это будет довольно-таки неловко, хотя в любом случае он поймёт, что я отнёс его на руках в постель, но там, хотя бы, уже будет раннее утро. Я аккуратно обошёл софу, на которой по-прежнему тихо спали Ху Тао, Скарамучча и Мона, слегка задевая её бедром и моментально бросая взгляд на Итэра. Спит, как ребёнок. Даже губы бантиком, а ладонь в кулачке. Я усмехнулся. Мило. Люмин и Тарталья спали в той же позе, в которой они спали, когда я уходил, разве что рука Люмин теперь лежала не на подушке рядом, а на голове Тартальи, а тому, кажется, было совершенно всё равно на это. Я облокотился одним коленом на постель, слава богу Итэр не застелил её, когда уходил, потому что третьей руки, чтобы смахнуть одеяло в сторону, у меня не нашлось бы, и медленно уложил Итэра головой на подушку, стараясь максимально его не тревожить. Если он сейчас проснётся, то это будет ещё хуже, чем если бы он проснулся на моих руках, потому что сейчас я, блять, буквально нависал над ним, как чёртов маньяк или как человек, который хотел его… поцеловать?.. Я резко отстранился, накрыл Итэра одеялом и сполз на пол, облокачиваясь спиной на кровать. И что я делаю?.. Я уткнулся носом в коленки, спиной ощущая, как твёрдый деревянный корпус кровати упирался мне прямо в позвоночник. Безумно хотелось спросить Сэ Зая, правильно ли я делаю, общаясь с Итэром. Скарамучча совершенно другой человек, мне не страшно было находиться рядом с ним, вряд ли бы хоть какие-то мои резкие слова, лживое безразличие или действия могли бы его задеть, но Итэр… он слишком мягок, слишком наивен, иногда мне казалось, что, сожми я его ладонь чуть сильнее, он надумает, что я его ненавижу, станет ненавидеть меня и снова чёртов круг Сансары. По затылку что-то мягко скользнуло, и я вздрогнул, оборачиваясь. Итэр перевернулся ко мне лицом, а рукой случайно задел мои волосы, пальцами касаясь головы. Он по-прежнему крепко спал, лишь иногда дёргал носом во сне и морщился. Ему определённо что-то снилось. Я вновь уткнулся носом в колени: завидую. После смерти Сэ Зая я не видел ни одного другого сна, кроме того, где он ударяет меня.

***

— Ты посмотри на него, у него сейчас лицо треснет, — издевательски бросила Люмин, складывая руки на груди и внимательно следя за своим младшим братом. Итэр что-то пел себе под нос, скакал по мокрому от утренней росы асфальту и махал руками в разные стороны, путаясь в длинном пальто Тартальи, которое доходило ему почти что до самой середины щиколоток. Было немного прохладно, поэтому Тарталья уступил младшему свою верхнюю одежду, а сам шёл рядом с Люмин, слегка прижимаясь к ней плечом и укутываясь в собственную белоснежную мятую рубашку, с немного испачканным в каком-то соусе воротником, что не удивительно, учитывая то, что Тарталья отрубился напрочь прямо за обеденным столом. Люмин была более сдержана и собрана, только её, теперь уже без укладки, спутанные и растопыренные блондинистые волосы выдавали её с потрохами, а в целом даже тушь не осыпалась с ресниц. Или же Люмин профессионально незаметно и быстро от неё избавилась. Люмин куталась в собственном лёгком пальто: синоптики явно прогадали с сегодняшней погодой, пообещав заметное потепление. Девушка нахмурилась. Какое к чёрту потепление, тут холод собачий. Люмин шла быстрым шагом, стараясь поспеть за братом и, в случае чего, схватить его за шкирку, потому что у него была небольшая слабость к спотыканиям на ровных местах. — По-моему, ты должна тоже быть счастлива, потому что Итэр явно да, — любезно обратился к ней Тарталья, слегка приобнимая её за плечи и моментально ловя на себе её многозначительный взгляд. — Умоляю, Люми, лишь воспитание. Тарталья был из привилегированной богатой семьи, вторым по старшинству, и слава богу, подумали родители, оглядываясь на его постоянную беспечность и легкомыслие. На самом деле, Тарталья был не столь ветреный, как оптимистичный. Он считал, что было бы довольно трудно жить, будучи чересчур серьёзным и каждый человек должен был уметь смотреть на всё через розовую призму. Так, в некоторых случаях, легче было найти решения проблем или наоборот убедиться, что это была и не проблема вовсе. Но всё же Тарталья предпочитал скучным документам и акционерным бумагам присмотр за Тевкром и учёбу. Тарталья посильнее сжал тонкими длинными пальцами острое плечо Люмин и притянул озябшую девушку к себе ближе. Никакой симпатии, как и у Люмин к нему, собственно, лишь строгое воспитание и уважительное отношение к женщинам, выращенное из самого раннего детства. Сначала отодвинуть стул для сестёр, лишь потом сесть за обеденный стол самому; придержать тяжёлую дверь в магазине, пропустить Тоню, лишь потом пройти самому; если идёт дождь, а зонта у сестёр нет, то зонт Тартальи автоматически становился зонтом девушек; новая невидимка в волосах — сделай искренний комплимент. А Тарталья и не против был: ему нравилось то, как у девушек легко и мягко алели кончики ушей и щёки, когда к ним так относились. Поэтому и сейчас, будь у него лишняя куртка, он бы отдал её Люмин, но та, когда Тарталья протянул ей своё пальто, надела его на брата, что было чересчур уж ожидаемо с её стороны. — Как дела с химией, Тарт? — Люмин непривычно сократила чужое имя, заставляя Тарталью слегка улыбнуться: девушка называла его так лишь в чересчур хорошем расположении духа. Он соскользнул взглядом со спины Итэра вниз, на его сестру, и не нашёл ничего занятного, кроме яркой блондинистой макушки и острого покрасневшего от холода носа. Им стоило всё же взять до дома такси, но Итэр был сейчас такой счастливый, что на месте он вряд ли бы усидел дольше пяти секунд. А Люмин слишком любит его, чтобы ругать или заставлять что-то делать. — Не очень, — кратко, но с усмешкой отвечает Тарталья, шумно выдыхая горячий воздух сквозь тонкие губы. — Хоть убей меня, но я не могу понять те уравнения, знаешь. — Знаю, — оборвала его девушка, слегка расслабляясь в чужих руках и понижая тон голоса: — Будет не очень хорошо, если ты завалишь выпускные или вступительные в университет. Итэр и я… мы расстроимся. — О, Люми, милая, — Тарталья немного сильнее прижал к себе подругу и сжал ткань пальто на её плече, — не волнуйся, я успею их выучить. — Уже середина апреля, Тарт. — Знаю. Успею. На самом деле, чтобы сейчас вслух не говорил Тарталья девушке, он немного волновался за предстоящие экзамены. Ну как немножко… просто чертовски. Несмотря на то, что у него были неплохие шансы пройти в медицинскую академию на платное место, пусть и без студенческой стипендии, никто не знал, с какими результатами явятся выпускники в этом году, поэтому в конце июля-начале августа начинался прямой эфир программы «Сдохни или умри». Люмин, поступающая в ту же врачебную организацию, была спокойна как удав, хотя душу её также тревожили некоторые сомнения в себе и в своих знаниях, пусть и летала она по таблице Менделеева как беспилотник, а препарировала хладнокровнее, качественнее и быстрее всех в биохимическом классе. От её пальцев часто пахло хлоргексидином или разбавленным спиртом, а в рюкзаке на постоянной основе находился медицинский халат, иногда отцовский, когда её личный был в стирке. Люмин хотела быть хирургом, как и её отец, но ей периодически казалось, что ей не хватит на такое усидчивости и терпения, что её вспыльчивый характер может сыграть с ней плохую шутку прямо на поле боя за чужую жизнь. Однако, она по-прежнему была намерена подавать документы в академию. Ей много раз говорили, что это явно не женская профессия, что она не справится, что будет пропадать всё время сначала на практике, а потом на срочных вызовах, но на это она лишь пожимала плечами: она была абсолютно готова посвятить себя этому. Наверное? Зато Тарталья был уверен, что его призвание в генетике. Ему всегда нравилось копаться в генетической терминологии, новейших открытиях и генных модификациях. Он был настолько умён в таких вещах, что даже Люмин иногда увлечённо слушала его на биологии, но, к всеобщему удивлению, понимание элементарных химических уравнений, которые были просто необходимы для прохождения части А экзамена по химии, Тарталью обходило стороной за километр. Поэтому, собственно, он и нервничал, высасывая из пальца предположения о том, что его знания — это лишь поверхностные факты из википедии, энциклопедий и познавательных документальных фильмов, за что моментально огребал от Люмин. Потому что это не так. Совершенно не так. — Ты читал материалы, что я тебе отсылала вчера? — спросила Люмин, заправляя за ухо сухие от большого количества лака пряди волос и задирая голову, стараясь рассмотреть лицо лучшего друга. Если он сейчас скажет, что он не видел на почте от неё письма или что он ещё их не просмотрел, то с наибольшей вероятность она откусит ему лицо. Тогда в рейтинге Ху Тао Скарамучча явно поднимется на одно место выше. — Да… — ответил Тарталья, и Люмин поспешила разжать кулаки, — но ни черта не понял, хех. Она сейчас ему вломит. Но Люмин просто вздохнула и сильнее натянула рукава пальто на замёрзшие кисти рук: — Идём сейчас до нас, я буду объяснять тебе эти уравнения. — О, боже! — вздох Итэра, который резко остановился посреди пустующего от людей тротуара рано утром, заставил Люмин и Тарталью вздрогнуть и остановиться следом. — Что такое, Итэр? — Я чувствую… — Итэр обернулся, тонкими покрасневшими от холода пальцами касаясь своего лица. — Я чувствую, что одеколон Сяо ещё остался на моих щеках, бог ты м- Итэр замолчал и резко закрыл лицо ладошками. Он ведёт себя так по-детски глупо и наивно, что ему от себя же одновременно и забавно, и смешно, и невыносимо больно и грустно.