Без сожалений

Я наклонился к раковине, протирая сухим белым полотенцем мокрое от воды лицо. К горлу подступала лёгкая тошнота, — побочка от пропуска приёма таблеток, — а в висках неравномерно стучало сердцебиение, давя на мозг, но стоило мне закрыть глаза, как неприятная тяжесть накатывала на всё тело. Я опёрся обеими руками на фарфоровую раковину, сжимая одной намокшее полотенце. Тошнота подступила сильнее, когда я наклонился, а резкое, из ниоткуда появившееся чувство тревоги, накрыло с головой. Словно что-то происходило сейчас или что-то произошло плохое. Я напрягся. Всё ведь хорошо? Позавчера всё было хорошо, вчера все поблагодарили меня за день рождения, Итэр отправил смайлик, вроде всё в порядке, просто… — Сяо? — Ху Тао постучала костяшками пальцев по косяку двери и облокотилась на него плечом. — Ты уже минут двадцать тут стоишь. — Извини, — я оттолкнулся от раковины, бросая влажное полотенце на край большой белоснежной ванны и шумно вздыхая. — Тебе нужна ванная? Ху Тао отрицательно помотала головой, поднимая на меня слегка взволнованный взгляд. — Я просто волнуюсь за тебя. — У меня плохое предчувствие, словно что-то произошло. — Не думаю, что за эти два дня могло произойти что-то плохое, — ладонь Ху Тао успокаивающе и поддерживающе легла на мою спину между острыми лопатками и несколько раз прошлась сверху вниз, поглаживая тонкую ткань серой футболки. Она всегда старалась найти нужные слова и жесты, чтоб хотя бы как-нибудь убедить меня в том, что всё в порядке, всё под контролем, даже если это было не так. «Чёрная полоса всегда превращается в белую», — говорила она. Даже тогда, когда я сидел на корточках перед небольшим стендом с урнами, где на одной из многочисленных полок стояла керамическая урна Сэ Зая, а за ней блеклая старая фотография, кажется, времён приюта, где его волосы ещё были родного тёмного оттенка. Я мельком кивнул, массажируя большим и указательным пальцами место на переносице. Дышать было тяжело: после горячего душа в ванной было слишком влажно, а вдыхать такой воздух было для меня определённо одной из всевозможных пыток, что могла мне предоставить жизнь. Ху Тао опёрлась в поддерживающем жесте щекой на моё плечо и вздохнула. Иногда мне казалось, что я просто не заслуживаю свою сводную сестру и её большую любовь ко мне с самого первого дня нашего знакомства. Я понятия не имел, что такого она во мне нашла (как собственно и мой бывший-лучший-друг), что решила подружиться со мной. Когда я ехал с Чжун Ли впервые в гости к госпоже Нин Гуан, я морально готовился к тому, что на меня будут смотреть с неприязнью или осуждением, но я встретил лишь приветливую девочку с короткими каштановыми хвостиками и слегка непонимающий взгляд названной тёти. Нин Гуан, вероятно, до сих пор не особо принимала (?) или понимала решение Чжун Ли взять меня под опекунство. Но она определённо знала больше, чем я или Ху Тао. Что меня периодически слегка колыхало. — Скарамучча пришёл, — бросила сестра мне почти что в ухо и отстранилась, затягивая на талии тонкие верёвочки широких спортивных штанов сильнее. Уверен, Нин Гуан уже оставила отпечаток в памяти Ху Тао несерьёзным комментарием, что её дочь «снова в каких-то шароварах». Сестра как-то дискомфортно взглянула в сторону большого зеркала, схватила края футболки и туго обтянула тканью тонкую талию, бедра и грудь, а затем нахмурилась. Я уже было собирался сказать ей, что она не толстая и у неё красивая фигура, как она улыбнулась и прикусила губу: — Я такая секси, сама бы с собой встречалась, — она отпустила футболку, и та снова повисла на её плечах большим размером эм-ка, а меня пнула локтём. — Собирайся быстрее, он ждёт тебя на лестничной площадке, или мне впустить его? Впустить Скарамуччу? В мой дом? Ладно, не мой. В мою комнату? Я немного сконфуженно передёрнул плечами, поворачиваясь к сестре. Почему она задаёт такой вопрос, ведь она знает, что я отвечу отрицательно… ну блин, ладно, Итэр не в счёт. Я буквально не заметил, как закатил глаза, когда подумал об этом. Ху Тао усмехнулась и шмыгнула обратно за дверь, цепляясь за неё своими тонкими пальцами с крашенными в тёмный цвет ногтями. — Передам ему, чтобы он сходил за кофе. Ху Тао захлопнула дверь, а я вновь облокотился руками на край фарфоровой ванны. Ледяная поверхность неприятно холодила горячую после душа кожу, покалываниями проходясь по ладоням и вверх, к кистям рук, обхватывая их тонким колючим браслетом и стягивая как можно крепче. Лёгкое чувство беспокойства не покидало грудную клетку и я старательно пытался занять себя мыслями о чём угодно, но только не о никому неизвестной опасности, неприятной ситуации, чего-то того, что никто блять не знал, а я тем более. Какой смысл было мне волноваться сейчас на пустом месте. Я не знал, но волновался, словно чувствовал лютую несправедливость. — Ага, кофе? А пососать вам не завернуть? Я и так как бомжара стою на лестничной площадке, пошли вы! Скарамучча. Я ухмыльнулся, когда услышал, как он психованно хлопнул дверью, либо уходя в школу на уроки, либо, что было довольно-таки маловероятно, он пошёл в ближайший кафетерий за кофе. Хорошо, что Чжун Ли и Нин Гуан с утра пораньше уехали по своим делам, иначе бы, ладно это услышал бы Чжун Ли, но Нин Гуан определённо провела бы прямую лоботомию без наркоза, взбешённая его поведением. За дверью послышалось быстрое топанье ножек Ху Тао и лёгкий хлопок межкомнатной двери: видимо, она пошла ко мне в комнату играть в плейстейшн. Я выдохнул. То ли от облегчения, то ли от напряжения, что вновь остался наедине с собой и своими проклятыми мыслями, что были заняты дичайшим беспокойством. На секунду мне показалось, что у меня паническая атака, но быстро отмёл эту мысль. Моё состояние сейчас можно было оценить как состояние выпускника, который дрожащими руками проверяет свой табель об успеваемости, надеясь увидеть в правом верхнем углу средний балл выше четырёх с половиной. Я перевёл взгляд на отражение в зеркале и растрепал руками мокрые крашеные волосы, даже не удосуживаясь расчесать их гребешком. Некогда. Ещё немного бесцельного молчания и стояния у зеркала в ванной, и я начну опаздывать в школу. Дисплей загорелся, оповещая меня о новом сообщении. Я скользнул пальцами в карман, нащупывая сотовый.

Скара: Слышь чепушила тебе какой кофе? 07:29

Как обычно. 07:29

Скара: Ты долбаёб? Я первый раз иду за кофе блять и между прочим не себе, а тебе 07:29

Латте, ноль пять, с крышечкой, без сахара и на миндальном молоке. 07:30

Скара: Ахуевшая чертила… ну ок 07:30

Я прочёл его сообщение и отложил телефон обратно в карман домашних штанов. Нужно собраться с мыслями и одеться. Ничего не хотелось, хотелось прыгнуть обратно в постель под тёплое тяжелое одеяло, закрыть глаза, перестать беспокоиться и заснуть. Мы играли с Ху Тао до поздней ночи в монополию, откуда я вышел полнейшим банкротом (в отличие от своей младшей сестры, что скупила пол земного шара), а легли спать, наверное, около трёх утра, поэтому глаза принципиально не хотели до конца открываться, делая мой осуждающий взгляд ещё более осуждающим. Нечаянно стукнув тенями по небольшой полке рядом с зеркалом, я открыл подарок, что подарила мне Люмин. Тени были насыщенными, что-то между красным-оранжевым-бордовым, прекрасно ложились на мою бледную французскую кожу и пахли фиалками. Довольно необычный запах, учитывая цвет. На самом деле, я считал этот жест довольно милым, ведь, если особо не приглядываться, то не заметишь тени под глазами и в их уголках. Наверное. — Долго ещё будешь стоять? Скарамучча скоро придёт. Ху Тао распахнула дверь настежь, демонстративно бросая мой чёрный рюкзак на белоснежный стол, а рядом кладя одежду, к которой был прикреплён небольшой герб с огненным фениксом, который явно выделялся ярким красным оттенком среди чёрной копны одежды. Она была права — стоило бы и поторопиться. Я взглянул на часы: без пятнадцати восемь, а Скарамучча должно быть уже поднимается на лифте на мой этаж. Я поспешно вышел из ванны, на ходу щупая уже прилично успевшие высохнуть жёсткие волосы, расчесал их пятернёй и натянул на себя футболку с логотипом компании на левой стороне груди. Ху Тао как-то обречённо выдохнула, приподнимаясь на носочки и поправляя гнездо из волос на макушке. «Почему не расчесался?» — читалось в её взгляде, а затем она отвернулась, чтобы я мог переодеть штаны. — У тебя много занятий сегодня? — спросила сестра, доставая с нижней полки холодильника клубнику. Она поставила небольшую плетёную из широких соломенных лент корзинку на столешницу и стала очищать крупные алые ягоды от светло-зелёных хвостиков, бросая их обратно в лукошко, а клубнику выкладывая в аккуратную спираль на светло-зелёной однотонной тарелке. — Угу, — я заправил в чёрные джинсы толстый кожаный ремень, затянул его покрепче, и выдохнул. — Пять уроков и все разные. — Тоже мне много… — как-то с небольшим недовольством проговорила Ху Тао, перекладывая клубнику в два одинаковых тонких картонных пакета, которые, кажется, предназначались для завтраков. — Я приготовила тебе и Скарамучче обед в школу, пока ты был в ванной, съешьте, не забудьте, там только гренки, лёгкий салат, клубника и несколько долек шоколада. — Спасибо, — я скользнул взглядом по спине сестры, натягивая носки на ноги. На удивление белые: — Но у нас есть столовая в школе, а ты становишься похожей на свою маму. Они обе очень заботливые, кто бы что не думал. Может быть, Нин Гуан со стороны и выглядела как расчётливая властная сильная женщина, что не потерпит подле себя слабаков и нытиков, но она питала особо нежные чувства к близким, особенно к дочери и, на удивление, ко мне. В Ху Тао было мало черт от матери, даже внешность у неё была отцовская, но заботу она явно и полноценно переняла от матери. — Почему ты такой вредный? — она шутливо огрызнулась и тут же засмеялась, думая, что обидела меня этим, и пытаясь разрядить обстановку. — Просто съешьте. Она на секунду остановилась, словно ожидая от меня ответа, которого так и не последовало, а затем продолжила шуршать бумажными пакетами грязного песочного цвета, докладывая в них что-то ещё. Она мягко переминалась с ноги на ногу, вытанцовывая какой-то танец, которого я к своему стыду не знал. Ну, не тянуло меня в кей-поп индустрию, в которой сестра плавала, как рыба в воде, ничего не могу с собой поделать. Я сел на высокий стул, стоящий у стола, и выдохнул, играясь пальцами с острыми металлическими кончиками школьного герба на груди. Железные перья неприятно царапали подушечки пальцев, оставляя заметные белые следы. В дверь позвонили, и по квартире раздался неприятный мяукающий звук. Скарамучча, вероятно. — Я открою! Ху Тао проскользнула мимо меня, оставляя на столе рядом с моим рюкзаком два бумажных пакета с едой с аккуратно закатанными концами. Схватившись за ручку двери, сестра шумно её распахнула, и тут же оказалась едва ли не сбитой злым Скарамуччей. Тот обошёл её, ловя на себе мой многозначительный предупреждающий взгляд, не разуваясь, чёрт с ним, сегодня понедельник, придёт горничная, пересёк комнату и с размаху бахнул картонный стаканчик с кофе на стол рядом со мной. Тот отозвался глухим стуком и помятыми боками. — Твой блядский латте, ноль пять, без сахара и нахуй на миндальном молоке, с обосранной крышечкой. — Спасибо, — я соскользнул со стула, одной рукой подхватывая чёрный рюкзак со стола, а второй кофе, и заглядывая по пути в стаканчик Скарамуччи. Я поморщился: американо. Никогда не мог пить чистый кофе и, наверное, не представляю, как мне должно быть морально тяжело, чтобы я решился на американо или эспрессо. Я слегка подтолкнул Скарамуччу к выходу, нам нужно было уже выходить, иначе опоздаем на первый урок, и, к тому же, он довольно долго находился на территории моего дома, что не могло не действовать мне на нервы. Он закатил глаза и пошёл следом за мной к двери, мельком отсалютовав Ху Тао в благодарность за приготовленный обед и подхватывая два пакета для него и меня. Я захлопнул дверь и на секунду опустился вниз, чтобы потуже перевязать чёрные шнурки и заправить их в кроссовки, иначе будут болтаться и мешать. Я поставил кофе рядом, а рюкзак неспешно сполз с моего плеча и плюхнулся на кафельный пол в подъезде, издавая тихий стук. Скарамучча сверху раздражённо выдохнул, и я слегка усмехнулся: наверное, бесится с того, что приходится ждать меня. Но, когда я задрал голову кверху, я не встретился с его тёмными глазами, он просто стоял рядом и что-то с недовольством печатал в телефоне. — Мона, — коротко пояснил он, убирая телефон в задний карман лёгких чёрных облегающих штанов. — Просит, чтобы мы поторопились. Я слегка напрягся, даже на секунду забыл, что завязывал шнурки сейчас. — Ты чё? — Скарамучча облокотился спиной на холодную стену и прикурил свои ментоловые сигареты, а я с удивлением отметил, что их запах меня уже так сильно не раздражал, как раньше. — Ничего особенного. Более чем уверен, что скажи Скарамучче, что я беспричинно тревожусь о чём-то, то он покрутит у виска и скажет выкинуть «подобную хуету из головы». Я заправил шнурки и поднялся с корточек, не забывая подхватить с пола стаканчик с кофе. Он был ещё горячим и приятно обжигал подушечки пальцев, а когда я подносил его к губам, то в нос приятно ударял запах жареного миндаля, из-за чего мои духи с китайской розой постоянно смешивались с ароматом любимого кофе. Если бы у меня ещё был стиль одежды более классический, и я носил лёгкие чёрные кудри, лакированные кожаные коричневые туфли как у Чжун Ли, а вместо большой оверсайз чёрной куртки бежевый длинный плащ с поясом, то походил бы на молодого парижанина, который любит позавтракать круассанами с капучино на Елисейских полях. Я обернулся в сторону Скарамуччи и вздохнул: Пьеро в рваном берете, серой жилетке и стопкой газет в руках. — Пойдёшь с нами в магазин после занятий? — Скарамучча прикурил уже вторую сигарету, выкидывая пустой стаканчик из-под американо в небольшую квадратную мусорку у деревянной широкой лавочки без спинки в парке. Он глухо стукнулся о металлические стенки и исчез на дне. Мы шли через парк. Скарамучча выдохнул, слегка отворачиваясь от меня. Как мило с его стороны, вероятнее всего, его задолбала моя кислая мина, которую я морщу, когда он в очередной раз доставал ментоловые сигареты. — Зачем? — Через полтора месяца выпускной считай, а Мона решила вдруг стать первой активисткой в классе после Эмбер и ввязалась в тусовку девочек, которые готовят украшения для актового зала. — Мона? — переспросил я, опрокидывая в себя последние капли миндального латте и также выкидывая стакан в мусорку. Скарамучча кивнул, и я немного задумчиво достал свои сигареты из рюкзака. Как-то образ Моны, высокой худой девушки в чёрном топе, кожаных шортах и высоких мартинсах с красными шнурками, с чёрными тенями и двумя хвостиками, не вязался с образами милых спокойных девочек в клетчатых школьных коротких юбках и белых футболках, что занимались организационной работой. Её образ, кстати, и с образом на мой день рождения тоже не особо вязался. — Ага, не ебу, что у неё в башке, просто просила помочь донести покупки до класса. Мы остановились у школьных ворот, докуривая вторую сигарету, а кое-кто и третью. Урок начинался через двадцать минут, а значит мы могли ещё стоять здесь восемнадцать. Две — на поднятие на второй этаж в двести тринадцатый кабинет физики. Я затянулся и облокотился плечом на высокий красный кирпичный школьный забор, и выдохнул тяжёлый табачный дым, слегка жмурясь от яркого апрельского солнца. Тлеющий окурок уже начинал приятно жечь указательный и средний пальцы, но я не торопился его тушить, я неожиданно задумался о том, что мне уже восемнадцать. Так странно было ощущать себя сейчас. Два дня назад я не мог купить себе пиво, а сегодня я могу законно выкуривать по несколько сигарет на улице в разрешённых местах. Пришкольная территория, конечно, к ним не относилась, но, пожалуй, стоит опустить этот момент. — Эй, Сяо, — Скарамучча окликнул меня, бросая окурок на асфальт и наступая на него подошвой ботика, а его голос резко стал слишком серьёзным, как и взгляд. — Заканчивай витать в облаках. Идём. Я ничего не ответил, лишь повторил за ним, — бычок на асфальт и под стопу, — и мы зашли на территорию школы полностью и насквозь пропахшие сигаретным дымом. С каждым моим шагом по направлению ко входу в школу, тревога в груди лишь усиливалась, даже кончики пальцев слегка подрагивали от волнения, а во рту пересохло. В сравнении с широкими уверенными шагами Скарамуччи, мои — неуверенные и частые, выглядели слишком жалкими. А когда мы переступили порог, то меня как будто бы ударили ногой в солнечное сплетение — весь воздух из лёгких куда-то исчез, и я сделал шумный испуганный вздох, что даже Скарамучча обернулся, проверяя, что со мной. — Ты живой? Я кивнул, хватаясь пальцами за перила на лестнице и поднимаясь медленными шагами по лестнице на второй этаж. Скарамуччу явно раздражал мой медленный темп, но он терпеливо подстроился под него и просто ждал, пока я осилю очередную ступеньку. — Да-а, братан, чёт ты пиздец совсем, восемнадцать только позавчера стукнуло, а ты уже сбавил обороты. Скарамучча слегка усмехнулся, но тут же прекратил подкалывать меня, краем глаза заметив, что мне лично было ни черта не до смеха. Я выдохнул, пытаясь успокоиться, когда мы завернули за угол, где находился наш кабинет. Скарамучча шёл передо мной, периодически оглядываясь и проверяя, по-прежнему я был здесь или уже что-то произошло. Он зачесал волосы пятернёй назад и чуть замедлил шаг, чтобы сильно не отрываться от меня. Тяжёлый портфель, повешенный лишь на одно правое плечо, сильно оттягивал кожанку и чёрную футболку под ней, обнажая тонкую белоснежную шею. Скарамучча заворачивает в класс и заходит внутрь. Я иду следом. Сейчас я зайду, и всё будет снова в норме. Дурацкое пугающее чувство тревоги исчезнет и… Громкий звонкий удар, который нарушил полнейшую тишину классного кабинета, а я от неожиданности не мог поднять взгляд с пола. Люмин очень сильно ударила меня по щеке, пыталась определённо кулаком, потому что пальцы были наполовину согнуты, но в последнюю секунду передумала и ударила внутренней стороной ладони. Кожа неприятно горела, но я молчал, не сказать, что я был в шоке, но и не сказать, что не был. Я услышал, как Люмин сделала резкий шаг ко мне, явно намереваясь влепить пощёчину снова, но её кто-то перехватил. — Люмин, хватит! Я наконец поднял голову. И моментально поймал взглядом сидящего на последней парте Итэра. Рыдающего Итэра. Плачущего Итэра. Итэра, вытирающего натянутыми на ладони рукавами большой персиковой толстовки мокрые от слёз глаза. Итэра, который резко вскочил, аккуратно проскользнул между Барбарой и Кэ Цин, пролетел четыре парты, чуть поскользнулся на повороте и побежал ко мне. Я сделал шаг навстречу. Просто обниму его. Сейчас. Даже не стану спрашивать почему он плакал, он расскажет мне сам позже. Итэра за шиворот схватил Тарталья, оттягивая ближе к себе, а меня Скарамучча. Я обернулся. — Они не поверят тебе, что бы ты сейчас не сказал. Я слегка нахмурился. На секунду, когда я увидел рыдающего Итэра, я даже забыл о том, что Люмин ударила меня. Значит была на то причина. Я знал, что она меня ненавидела (?), недолюбливала как минимум, но не настолько, чтобы дать мне пощёчину посреди класса. Я перевёл взгляд со Скарамуччи обратно на Итэра. Он уже не плакал, только облизывал обкусанные губы и крепче сжимал пальцами мокрые кончики рукавов. Он слегка дёрнулся в мою сторону, но Тарталья перехватил его рукой сильнее, второй цепляясь за руку Люмин. — Отпусти, Тарталья, я его убью нахуй! — думаю, это первый раз, когда она матерится так громко и открыто. Люмин потянулась в мою сторону снова, но Тарталья сделал хватку сильнее, и она стушевалась, явно стараясь самостоятельно себя успокоить. — Она пиздецки злая, — прошептал Скарамучча, обходя меня и становясь впереди меня, и обратился к Люмин. — Тебе бы объясниться, маленькая истеричная сучка, прежде чем раздавать всем подряд опиздюлины. Люмин стиснула челюсть, чтобы не вмазать и Скарамучче. Я был солидарен: его тон стоило бы снизить, но с тем, что Люмин сейчас была ужасно злая, я всё же согласен. — Мне? — Люмин резко выдрала руку из хватки Тартальи, и мне на секунду показалось, что она сейчас размажет Скарамуччу по стенке. — Это вам двоим стоило заткнуться и не говорить чёрт пойми что. — Перестань! — Тарталья отпустил Итэра, и тот быстро рванул к сестре, хватаясь тонкими пальцами за её острые плечи. — Сяо не мог такого сказать. — Ахуеть, а то есть я тут могу пускать сплетни, да? Я взглянул на Скарамуччу перед собой. Он так быстро догадался о том, что произошло, я удивлён. Хотя, учитывая его характер, у него явно большой опыт в таких делах. Но вот я искренне не понимал, что сейчас происходило. Я понимал лишь то, что я сделал что-то не так, сделал больно Итэру, но он так не считал, в отличие от других. Покосился в сторону класса. Барбара села на место, где раньше сидел Итэр, а Кэ Цин пальцами гладила её по белокурой макушке в успокаивающих движениях, Альбедо стоял рядом с ними, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то в сторону окна, максимально абстрагируясь от происходящего, Венти стоял за Тартальей у учительского стола и тыкал носком в слегка грязный пол. Они не смотрели на меня, но я почему-то был уверен в том, что ещё одно моё лишнее движение, и меня насадят на пики. Я старательно пытался выровнять дыхание, но получалось чересчур ужасно. Снова одно и то же, снова я всё испортил и меня все ненавидят. Это удушающее чувство злости, отвращения, ненависти, презрения душили меня невидимыми щупальцами, заставляли пропускать удары сердца, а вдохи сократились что в количестве, что в объёме. Я старательно держал руки по бокам от тела, пытался не обнять себя за плечи и не уткнуться подбородком в грудь. Хочу сбежать. — Откуда тебе знать? — Люмин была уже намного спокойнее, чем раньше, видимо, пощёчина мне остудила её гнев довольно-таки хорошо. — ты так говоришь… Итэр… — она вздохнула, оборачиваясь к нему и заправляя его волосы за уши. — Идём, тебе следует умыться перед уроком. Он кивнул и отвёл взгляд в сторону. Итэр так старался не смотреть на Сяо, что в груди становилось чертовски больно. Люмин охватила двумя ладонями его хрупкую худую руку и потянула к выходу, бросая на Тарталью многозначительный взгляд, упрашивая его пойти с ними. Я скрипнул зубами. Мог ли я посмотреть на него сейчас? Я продолжал смотреть вниз, сжимая кончиками пальцев края толстовки и переминая их между пальцами. Щёку до сих пор жгло непонятно из-за чего, а кончик носа наоборот холодило и щекотало, словно я собирался прямо сейчас заплакать, но слёз не было. Да и быть не могло. Я что-то сделал. Неимоверно хуёвое. Я не поднял взгляд с пола даже тогда, когда Люмин прошла мимо меня к выходу. Я не видел, но кожей почувствовал то, как она посмотрела на меня, с какой блядской ненавистью, она буквально просила меня не делать Итэру больно на дне рождения, и я не справился. В очередной раз я оступился и не смог справиться даже с таким обещанием, я ведь и не собирался делать ему больно, но я блять делаю людям больно даже просто тем, что существую. Итэр проходит сразу после сестры. Я стиснул челюсть сильнее, и мне кажется, что весь зубной ряд сейчас искрошится в порошок от такого давления. А затем моей ледяной ладони кто-то аккуратно и быстро коснулся тёплой рукой. И я ломаюсь. Итэр улыбнулся и вновь быстрым мазком провёл большим пальцем по тыльной стороне моей ладони. И я только после того, как он вышел из класса, понял, что забыл, что нужно работать лёгкими. Скарамучча расслабленно выдохнул, оборачиваясь ко мне. Мона подлетела в долю секунды и схватила меня за шею, заставляя задрать голову. Наши взгляды на секунду встретились, и Мона испуганно распахнула глаза, подушечками пальцев смазывая что-то скользкое и тёплое с моей щеки. Краем глаза я заметил, как её пальцы окрасились в ярко-красный, и как она явно сдерживалась, чтобы не выйти из кабинета следом. — Что за хуйня, Венти? Похоже, лишь Венти в классе на нейтральной стороне (явно ведь не на нашей, да?). Он приложил маленький бумажный платочек к моей щеке, по которой ударила Люмин, и я растеряно перехватил его рукой, прижимая сильнее. До меня только дошло, что она жгла до сих пор потому, что Люмин поцарапала её ногтями. Специально или же нет, не важно. Венти вздохнул, как-то чересчур взволнованно оглядывая меня, а затем обернулся к Скарамучче. — Кто-то сказал, что Сяо сказал, что на дне рождения мы, ребята, там не чай пили, — Венти скрестил на груди руки, утыкаясь носком в пол и покачиваясь. — Будто бы Сяо сказал, что Скарамучча переспал с Итэром. Он замолчал. — И не только Скарамучча, но и все из парней, кроме Сяо, — закончила за Венти Мона. — Так сказал Сяо? — Скарамучча закатил глаза, бросая на первую парту третьего ряда свой рюкзак и пугая этим Сахарозу, что моментально подскочила, сгребая цветные ручки в ладони. — Ему чё делать нехуй, серьёзно? — На него вся школа косо смотрит, — Венти прикусил губу, явно имея в виду Итэра. — Дерьмо, — Скарамучча зачесал волосы назад, облокачиваясь рукой на плечо Моны. — Меня обесчестили только тем, что сказали, что я трахал Итэра. Я вздрогнул. — Ты конченный, Скара? — Мона моментально взбесилась, скинула со своего плеча его руку и сильно толкнула в сторону от себя, что Венти даже пришлось поймать его под руку, чтобы Скарамучча не влетел спиной в парты позади себя. — Какую хуйню ты несёшь? Ты вообще не думаешь, как себя чувствует сейчас Сяо? Ведёшь себя как уёбок. Венти чуть обеспокоенно взглянул на Скарамуччу, но тот, кажется, не собирался отвечать Моне в подобном тоне, он лишь мельком кивнул Венти, благодаря за то, что тот поймал его, а затем облизал губы и подошёл к Моне почти впритык. Она явно стушевалась: Скарамучча выглядел слишком серьёзным и просто до ужаса злым. Она что-то прошептала, явно прося его успокоиться сейчас, но он просто сжал губы на все её слова и схватил за руку, притягивая к себе ещё ближе: — Мы все знаем, что это не ты пустил слухи, Сяо. — Скара, не надо… — Венти попытался вклиниться между ними двумя, но Скарамучча уже и так отпустил Мону, и та отшагнула назад, потирая сжатое запястье. — Нет уж, я найду ту шлюху, которая это сделала. — Ты уверен, что это «она»? Судя по тону Моны, она явно не была уже хоть в чём-то уверена. — Более чем, — Скарамучча резко бросил взгляд за наши спины, но когда я обернулся, там никого не было.