Без сожалений

Вчера. — Я теперь всем буду говорить, что мой лучший друг детства — бандюган несчастный, — издевательски произнесла Мона, поправляя накрашенным острым ноготком тёмно-красную помаду на губах, стирая лишнюю, и то, что вышло за границы. Она сидела на небольшом мягком стуле в комнате Скарамуччи и вертела в руках маленькую губную помаду известной дорогостоящей марки, периодически поглядывая в сторону парня, который расчёсывал пятернёй волосы, укладывая их в привычную причёску. — Лучше говори, что я из Мафии, — исправил её Скарамучча, накидывая на плечи толстовку с большим капюшоном — так солиднее звучит. Мона лишь хмыкнула в ответ, молча соглашаясь с его словами, застёгивая на груди чёрную короткую кожанку и поднимаясь со стула. Она выглядела явно намного презентабельнее него, с аккуратным высоким конским хвостом на голове и двумя громоздкими серыми заколками с блёстками по обеим сторонам, почти рядом с ушами, мочки которых оттягивали немного вниз два золотых колечка. Она надела лёгкие ботинки, чтобы, если Скарамучча максимально накосячит, то убежать от кого-либо не составило бы труда, и шорты, опять же, юбка не особо практична при побеге. Кэ Цин заранее попросила у Альбедо доступ к записям о всех учениках выпускных классов, что доступны старостам, внимательно просмотрела информацию о семье Лиссы и передала Моне то, что родители Лиссы оба работают в крупном офисе в центре города, и их рабочий день оканчивается не раньше девяти вечера, а если их задержат, то вернутся они, дай бог, к полуночи. Старший брат Лиссы был студентом полицейской академии и обучался в соседнем городе. — Ну, я слегка поднасрал, да, — прокомментировал эту информацию Скарамучча, когда Кэ Цин, стоя перед ним этим утром за стенами школы, сообщила ему об этом, и затянулся сигаретой. — Ладно я, но у отца будет дохуища проблем, тем более, он же хочет впихнуть меня в ряды госслужащих. Ладно, — он поднялся с корточек, — похуй, всё равно я туда не хочу особо-то. — Что там Сяо? — спросила Мона, надевая на голову кепку. — Он так и не вернулся? Скарамучча отрицательно покачал головой. Благодаря Ху Тао и, конечно же, этой великолепной леди, что написала Сяо и попросила его встретиться у неё дома, они теперь могли все вместе спокойно достроить план действий. После того, как Сяо и Ху Тао вернулись домой, Сяо, взяв с собой лишь банковскую карточку и телефон с наушниками, моментально ушёл, а девушка осталась дома. Великолепная леди же, не сидела без дела, а взяла у Барбары номер телефона Сяо, а Барбара любезно предоставила ей номер телефона, но не его, а его сестры (естественно, она дала номер Ху Тао, особенно после того, как Скарамучча прижал её в углу столовой и сказал, что, если она даст номер Ху Тао, а не Сяо, то он устроит так, чтобы на выпускном пела именно она, а не «какая-то там левая девка, которую уже утвердили», Барбара не могла не согласиться). «Привет, Сяо! Мне очень жаль, что так вышло с тобой, но я уверена, что это не ты сделал! Придёшь ко мне сегодня, подумаем вместе, как решить эту проблему…» 14:39 А дальше она оставляла свой адрес. — Вот сучка, — заключил тогда Скарамучча, откусывая от яблока кусочек и медленно его прожёвывая, пока Ху Тао раздражённо сжимала пальцами телефон и нервно постукивала носком ботинка об пол: казалось, что ещё немного, и она собственноручно пойдёт разбираться с той леди. Скарамучча усмехнулся: — Ещё и пиздит, как лошадь. Тогда Ху Тао, борясь с желанием послать девушку как можно подальше и подольше, глубоко вдохнула и написала той великолепной леди, что «Сяо» готов прийти к ней сегодня около семи вечера. Та отправила радостный смайлик и надпись «жду», а затем пропала из сети насовсем. — Мне страшно, — честно призналась Мона, когда она со Скарамуччей шла по дороге в половину седьмого вечера. — Если ссыкуешь, то возвращайся домой, ты мне здесь особо сильно не нужна, знаешь ли, — Скарамучча сильнее натянул на ладони перчатки с обрезанными пальцами, на что Мона демонстративно закатила глаза и сложила руки на груди: какой резон в перчатках, если на них открыты пальцы, и, следовательно, отпечатки останутся. Мона моментально одёрнула: боже, они что, воры? — Я не ссыкую, конченый, — они остановились рядом с нужным домом, и Скарамучча обернулся, ставя руки в боки и говоря как можно тише: — Тогда в чём твоя проблема? — Хотелось бы, чтобы ты поступил в вуз, а не мотал срок в тюряге за несанкционированное проникновение на чужую территорию. Скарамучча усмехнулся: — Она сама меня впустит, в этом нет необходимости. Мона лишь понимающе кивнула и проследила взглядом за силуэтом парня, что быстрым шагом прошёл вдоль чужого забора и мягко перескочил через калитку, не открывая её. Девушка сложила руки на груди и шумно вздохнула, оглядывая пустующую улицу, а затем перевела взгляд в сторону единственного нежно-оранжевого цвета окна в доме, за которым теплился приятного тёплого оттенка искусственный свет. Нужная им девушка жила в спальном районе города, что был обустроен не многоэтажками, а приятными комфортными маленькими коттеджами, огороженными маленькими, невысокими резными заборчиками. Мона сложила руки на груди и облокотилась плечом на кирпичную холодную стену дома, провожая взглядом Скарамуччу к входной двери. Тот натянул капюшон посильнее на голову и напоследок помахал ей ладонью, поднимаясь по четырём деревянным ступенькам. Мона хмыкнула: она должна была признать, что со спины Скарамучча действительно походил на Сяо, разве что второй был на несколько сантиметров выше. Мона закусила нижнюю губу и взволнованно провела вспотевшими ладонями по бедрам. В любой момент могли вернуться её родители, и тогда Скарамучча проснётся завтра бездомным на помойке. Она впилась ногтями в ладони, когда Скарамучча распахнул дверь и прошёл внутрь. — Я тебя ждала, поэтому дверь не запирала, — выкрикнула девушка с кухни. Помимо её голоса там слышался также шум воды, видимо, она мыла посуду или же просто руки: — Проходи, кофе, чай на столе. Скарамучча тихо хмыкнул, не разуваясь и проходя в гостиную. Хотя она больше походила на кухню-столовую, учитывая, что в центре комнаты стоял небольшой деревянный столик на шесть персон, покрытый тёмно-зелёным плотным покрывалом, а в нескольких метрах находилась невысокая белая перегородка, что территориально разделяла комнату на две части. Именно за этой преградой и мелькала туда-сюда рыжая макушка. Скарамучча стянул капюшон и подошёл к столу, подхватывая пальцами маленькую кружку с кофе и удивляясь чужой беспечности: а если бы это был не он, а в действительности какой-то вор или преступник? Он заключил, что чувство самосохранения у девчонки совершенно отсутствовало, бесшумно отодвинул светло-коричневый стул с мягкой тканевой обивкой и сел на него, закидывая ногу на ногу и отпивая несколько глотков кофе. — Помнишь, я обещала тебе помочь, так в… — девушка вышла из кухни в гостиную, вытирая полосатым полотенцем мокрые худые кисти, и запнулась, замечая за столом Скарамуччу, а не Сяо. — Ск-карамуч-ча?.. А ты что тут делаешь?.. — Ну, здравствуй, дорогая, — Скарамучча опустил стакан с кофе на деревянный столик и поморщился, — как ты пьёшь такой отвратительный кофе? Или тебе нравится вкус дерьма на языке? — Ты в курсе, что это чужая собственность и ты здесь незаконно? — девушка отступила назад, опираясь лопатками на ту самую перегородку, что скрывала её несколько минут от парня, и взволнованно поджала губы, наматывая тонкое полотенце на левое запястье. — Ам-м… — Скарамучча поднялся со стула и неспешно поправил воротник толстовки, обходя стол, на котором остались стоять две чашки с недопитым кофе и остывшим чёрным чаем, и вазочка с рассыпным сахарным печеньем, — собралась меня запугивать? Хотя бы перестань трястись, чтобы я поверил в твои угрозы. — Тебя Сяо отправил? — обиженно выкрикнула девушка, складывая руки на груди. Кажется, она уже перестала бояться, но колени по-прежнему слегка подрагивали, показывая её скрытое волнение и беспокойство. Скарамучча сделал шаг ближе, останавливаясь почти впритык к ней и безбожно нарушая чужие личные границы, поднимая руку к лицу девушки и наматывая на указательный палец рыжий локон волос. Девушка взглядом проследила за его действиями, медленно подняла глаза вверх и пересеклась с чужими тёмно-фиолетовыми радужками. — Какого же ты ебейше ужасного мнения о нём, — Скарамучча закатил глаза и отошёл на пару шагов назад, облокачиваясь поясницей на деревянный обеденный стол. — Так это всё-таки ты? Даже не оправдываешься. Она вздохнула. — Смысла нет. Не думала, что вы так быстро узнаете, что это я. — Ты никогда врать не умела, даже тогда, когда обвиняла год назад Мону в том, что она расшибла тебе лоб, хотя ты просто поскользнулась на ступеньках. Скарамучча сложил руки на груди, под раздражённый девичий вздох. — Откуда ты узнала, кто будет на дне рождения? Ты следила? Девушка кивнула. — Извращенка, — цокнул Скарамучча и отпил из чашки с чаем. — Тоже отвратительный, знаешь ли, — он отставил его в сторону и вновь посмотрел на девушку перед ним. Она выглядела очень потерянной, готовой ответить на все вопросы и пойманной с поличным. Она машинально каждую минуту заправляла рыжую прядь за ухо, приглаживая подушечками пальцев, и максимально, насколько это было возможно, она избегала взгляда Скарамуччи, вот только он умел читать людей и видел, что виноватой она себя совершенно не чувствовала. Боялась наказания, но не ранить чьи-то чувства. — Ты хотела, чтобы от Сяо все отвернулись, а ты, как блядская мать Тереза, протянула бы ему руку помощи в трудную минуту? Девушка хмыкнула: — Как проницательно. Скарамучче захотелось влепить ей пощёчину. Или, как минимум, покурить. — Знаешь, мне похуй, как ты это исправишь, но ты это исправишь, — Скарамучча наконец-таки перешёл в открытый конфликт. — Я не собираюсь позволять тебе пиздеть всё, что угодно. Скарамучча подошёл к девушке ближе: — Я ведь тоже умею пускать слухи, Лисса.

***

Сегодня. Я лежал на постели лицом вниз. В голове была лютейшая пустота, высокие окна зашторены, поэтому в комнате было очень темно, несмотря на то, что сейчас было около семи утра. Или восьми. Я плохо спал в последнее время из-за постоянных мыслей в моём мозгу, поэтому единственное, по чему я ориентировался — наручные эпл вотч. Я проморгал, потёр пальцами переносицу и повернул голову в сторону негромкого шороха. Затёкшая шея приятно хрустнула в двух местах, а дверь мягко распахнулась, и в проёме показался Чжун Ли. Спальню моментально осветило лёгким утренним светом, и я, недовольно поморщившись, застонал и нырнул под тёплое тяжёлое одеяло. — Ты снова не идёшь в школу? Что-то случилось? — поинтересовался Чжун Ли. Я слышал, как он прошёл через всю комнату, подошёл ко мне ближе, но сесть на постель не решился: то ли не хотел меня тревожить, то ли не нашёл нормального места, ведь вся кровать была перекомкана, а простынь сползла наполовину на пол. Я слышал лишь его размеренное дыхание и тихий шелест ткани выглаженнного дорогого пиджака. — Всё нормально, — я солгал, выныривая из-под одеяла и приподнимаясь с постели на локтях, и моментально встретился с осуждающим и недоверчивым взглядом Чжун Ли. Он действительно читал меня словно раскрытую книгу, на первой странице которой было лишь пять слов: «я не знаю, кто я». Снова это ужасное чувство потерянности, бесполезности и никчёмности. Хотелось нырнуть под одеяло обратно, но я не мог так сделать, Чжун Ли по-прежнему ожидал от меня внятного ответа, что произошло. Ох, ну, кто-то пизданул, что Итэра на съёмной квартире пустили по кругу, но, естественно, что это был не я, но мне никто не верит, потому что я новенький и особого доверия не заслужил, даже не пытался заслужить все эти три месяца, а сейчас меня ненавидит половина школы, если не вся, а Итэр и остальные люди, которых я мог бы назвать друзьями, я думаю, презирают меня, как минимум. — Ты разочарован мной? — неожиданно даже для себя произнёс я. Захотелось плакать, а Чжун Ли слегка опешил. — Что ты говоришь такое? Конечно, нет. Что бы ни произошло с тобой, ты знаешь, что я не стану тебя ругать. Если у тебя какие-то проблемы, то ты можешь поделиться со мной или сестрой, если ты, конечно, хочешь. Но проблемы лучше решать, нежели бежать от них, Сяо. Он прав. Я опустил взгляд вниз, утыкаясь в маленькую крошку китайских чипсов из креветок, а Чжун Ли, немного постояв рядом со мной, но поняв, что я ничего сейчас ему не смогу рассказать, вздохнул и ушёл. Я уверен, что он хотел попросить меня не входить вновь в то состояние, как два года назад, когда умер Сэ Зай. Тогда я просто целыми днями лежал на постели и втыкал в потолок, прокручивая в голове тот самый день, когда его не стало. Иногда казалось, что я ничего не чувствовал уже, но мокрые от слёз щёки и дрожащие руки, которыми я не мог даже поднести ко рту кружку с водой, говорили об обратном. Из-за постоянных слёз я не мог нормально разговаривать, потому что хрипел, а горло болело от обезвоживания, про губы, что потрескались максимально сильно, и говорить нечего. — Сяо… Я всегда буду на твоей стороне, — за Чжун Ли в дверной проём просунулась маленькая макушка Ху Тао, и она пальчиками перебирала нерасчёсанные длинные каштановые пряди, которые даже не удосужилась переплести растянутой резинкой. Я вернулся с прогулки лишь около трёх часов ночи, и ни Чжун Ли, ни Ху Тао не спали, Нин Гуан уже вернулась в Пекин, самолёт сестры был на послезавтра. Они сидели на кухне: Ху Тао заваривала зелёный чай с мятой, а Чжун Ли, надев очки, искал что-то в айпаде, когда я, тихо хлопнув дверью, вернулся домой. Телефон разрядился уже давно, музыку больше не было возможности слушать, а для обычной прогулки становилось всё холоднее и холоднее. Сестра была слегка заплаканной, когда отставила чайник в сторону и подбежала ко мне, крепко обнимая за шею. Как по-скотски. Как по-скотски я снова поступаю. — Я волновалась вчера, — я накрылся с головой, желая убежать от обвинений, но, похоже, она даже без злости и раздражения говорила эти слова, лишь хотела напомнить мне, что рядом со мной, в окружении, есть люди, которые беспокоятся обо мне больше, чем мне могло казаться. — Пожалуйста, не делай так больше, мы ведь семья, давай вместе решать проблемы, ладно, солнышко? Я зарылся носом в мягкое одеяло и почти заплакал. В горле спёрло, а в носу неприятно защекотало, и я сжал челюсть, чтобы не разрыдаться прямо сейчас перед сестрой. Ладонь Ху Тао мягко и неуверенно легла на мою макушку, пальцами проходясь между прядями крашеных волос, и мне резко захотелось почувствовать себя неимоверно слабым. «Ты это не заслуживаешь. Не будь слабаком» — шептала мне одна сторона моего подсознания, а вторая настойчиво говорила, чтобы я сейчас лёг головой на колени Ху Тао и позволил ей играться со своими волосами, подушечками пальцев водить по ушной раковине, оттирать красно-оранжевые тени, что дарила мне Люмин, с уголков глаз. — Отдохни ещё денёк, потом пойдёшь в школу, если будешь готов, — мягко прошептала Ху Тао, продолжая гладить меня по макушке. Желание перелечь с подушки на её колени лишь возрастало. — Сяо? Я вздрогнул и моментально поднялся с кровати, принимая положение сидя. Это точно был голос Итэра. Ху Тао резко и испуганно отдёрнула руку от моих волос и взволнованно вздохнула, перехватывая пальцами мой локоть. Я не сразу понял, что Ху Тао держала меня за руку, пока она не сжала сильнее пальцы. Я взглянул на неё и повёл плечами: она была чертовски испуганной, и одна её губа начинала кровоточить: от беспокойства она содрала с неё зубами тонкую полупрозрачную кожицу. — Я иду в школу, — я поднялся с постели, скидывая с себя тяжелое тёплое одеяло прямо на пол, прошёл мимо сестры и быстрым шагом направился к высокому большому шкафу с вещами, распахивая подвижную дверцу. Вся одежда скомкана и помята, но меня это сейчас ни капли не беспокоило, я думал о том, что как, наверное, Итэру приходилось тяжело эти два дня, пока я сидел дома в гордом одиночестве и даже не думал про это. Мне было жизненно необходимо сейчас дойти до ворот школы, встретиться там с Итэром, пусть Люмин хоть ударит меня три тысячи раз, если ей так угодно, я потерплю, но объяснюсь, что это не я. — Ты уверен? — Ху Тао обеспокоенно поднялась с постели, поправляя тёмно-красные домашние растянутые штаны и немного ближе подошла ко мне, складывая руки в замок на груди и оглядывая меня со спины. Я уверенно кивнул, пусть и не чувствовал себя настолько самоуверенным, как пару минут назад, лежа под тёплым одеялом, и продолжил искать более-менее приличные вещи для выхода в школу. Я должен был на выходных сдать вещи в химчистку, как говорил мне Чжун Ли, но я благополучно забыл про это. Или специально забыл. — Нет, но скорее да, чем нет, — я выдохнул, подхватывая пальцами с пола какую-то чёрную футболку из тысячи таких же чёрных футболок, которых хранились в моём шкафу. Как однотипно и разнообразно. Уверен, в комнате Итэра шкаф будет намного интересней, нежели рыться в моём. Я передёрнул плечами: Скарамучча позаботился о нём, верно ведь? — Ты из-за Итэра идёшь? — поинтересовалась Ху Тао, когда я стягивал через голову грязную футболку, в которой я провёл почти два дня, не вылезая из-под одеяла. Я уверен, от меня несло как от старого вонючего бомжа с помойки, и я вообще не знаю, как сестра стояла подле меня. — Да… нет! Частично, может быть… — я запнулся и медленно обернулся к Ху Тао, сжимая в руках чёрную ткань. Она поморщила нос: — Сходи помойся, я тебя таким из дома не выпущу, тем более в школу, давай-давай. Я не знаю, сколько я стоял под душем и рассматривал, как мыльная вода превращалась в маленький водоворот и утекала прямо в канализацию. Я не знаю, сколько простоял бы под душем ещё, если бы не быстрый мимолётный стук кулачка сестры в дверь: она пришла сообщить мне, что Чжун Ли ушёл, а если я не покину ванну через семь минут, то опоздаю к уроку. Я кивнул сам не знаю кому и прошёлся мокрыми скользкими от геля для душа пальцами по шее, намыливая её. Пользоваться мочалкой совершенно не хотелось, особенно после того, как я коснулся подушечками ключиц и задней стороны шеи, нащупывая мелкие неглубокие царапины от ногтей: я расчесал кожу до крови, когда спал. Наверняка мне снова снились кошмары, о которых я забыл на утро. И хорошо, я думаю. Хотя это вызывало некоторую вину перед Сэ Заем по какой-то причине. Я намылил голову и быстро встал под душ, смывая лавандовую пену и прикрывая глаза, чтобы в них не попала вода. Тихо и спокойно, разве что на душе тревожно. Почему-то, мне было неимоверно сильно стыдно за то, что я оставил Итэра в одиночестве, никак не поддержал его, а в тот день, когда всё произошло, я просто сбежал. Я в очередной блять раз бежал от своих проблем. Я скользнул пальцами по мокрой кафельной стене: трус. Нужно всё исправить, никто не станет исправлять за меня то, что произошло, поэтому я должен сейчас дойти до академии, и плевал я, как на меня кто посмотрит и кто мне что скажет, я дойду до кабинета литературного кружка и объяснюсь с Итэром. — Кофе с молоком? — спросила меня Ху Тао, когда я вышел из ванной, вытирая маленьким сиреневым полотенцем мокрые волосы. Она обернулась на меня, застыла с чашкой горячего напитка в руках и слегка нахмурилась: — Сяо, это моё полотенце, не прощу, если там краска останется. Оно вообще для лица. — Прости… — я виновато выдохнул, но продолжил вытирать волосы, на что получил недовольный вздох со стороны сестры и громкий стук чашки о стол. Ну, а что, я же уже всё равно начал, если я испортил полотенце, то уже ничего не поделаешь. — Поторопись, иначе придётся вызывать такси, — Ху Тао уже по обычаю положила стопку вещей на стол передо мной, пока я наслаждался тёплым растворимым кофе с молоком, у которого, как я почувствовал, был просто невероятно высокий процент жирности. Возможно, это вообще были сливки. У Ху Тао периодически возникал пищевой диссонанс, и она путала молоко со сливками и сыр с маслом. Сестра ладонью проверила сухость моих волос, вздохнула и несильно дала мне щелбан. Я поперхнулся: — За что? — За то, что находишь постоянно приключения на свою голову, балда, — Ху Тао как-то расстроенно вздохнула и затем аккуратно обняла меня за шею и прижалась щекой к моей щеке. — Я волнуюсь о тебе, особенно в такие моменты. Ты всегда можешь мне довериться, знаешь же. И я всегда буду на твоей стороне. — Спасибо, — шёпотом поблагодарил я её и вылил в себя остатки приторного жирного кофе. Я клянусь, я очень люблю и дорожу своей сестрой, но я лучше лягу под поезд, чем вновь выпью приготовленный ею кофе, неважно, откуда она его возьмёт: из турки или просто размешает рассыпное. — Завтрак? — неуверенно спросила меня Ху Тао, когда я поднялся со стула и натянул на плечи большую толстовку. Я закатал рукав на правой руке и подушечками пальцев прошёлся по нескольким ожогам, глубоко вдыхая: эти воспоминания… слишком тёмные и размытые. Оно и к лучшему, я не хочу освежать их сейчас в мыслях. Я отрицательно покачал головой на вопрос сестры и накинул на плечи рюкзак с несколькими тетрадями и учебниками по двум урокам из пяти, которые должны были пройти сегодня. Про невыполненное домашнее задание я вообще предпочту промолчать. Надеюсь, меня не спросят или просто поставят два и оставят в покое. Я вздохнул, заранее предчувствую тяжелейший день в этом месяце. — Всё хорошо будет, я уверена, — Ху Тао хотела погладить меня ладонью по плечу, но остановилась и отдёрнула руку, складывая их на груди и как-то чересчур сильно впиваясь ноготками в тонкую белоснежную кожу на предплечьях. Я не знал, что ответить ей, я просто хотел, чтобы она не волновалась обо мне в последние дни пребывания здесь, а просто наслаждалась теплеющей погодой и отсутствием учёбы (которую она успешно прогуливала уже почти пять дней). Я просто хотел бы ей сказать, что это моя проблема, и она не должна касаться её, но я просто знал, что от подобных слов моя сестра начнёт волноваться за меня лишь в тысячу раз сильнее, чем сейчас. — Напиши Скарамучче, может быть, он ещё не дошёл до школы, и вы пройдётесь вместе, — сестра протянула мне сотовый телефон, и я перехватил его пальцами, мимолётно усмехаясь уголком губ: господи, до чего же она напоминала мне сейчас мамочку, которая беспокоится о своём непутёвом сыне-хикке, которого все дразнят в школе, а в классе, на удивление, да нашёлся один парень, что не прочь с ним дружить. — Не забудь позавтракать. Ху Тао кивнула, и я вновь уловил взглядом её неаккуратные, слегка испуганные движения руками. Неужели она что-то натворила, пока я не появлялся из своей комнаты. Я проскользил верхними зубами по нижней губе, до боли прикусывая её и заставляя слегка покраснеть, и достал сигарету из пачки почти сразу же, как покинул тёмный подъезд. Пространство квартиры и фойе неожиданно стали ужасно давить на меня, и я ощутил неимоверное облегчение после того, как вышел на улицу. Было уже довольно тепло, и я на секунду пожалел, что надел предложенные Ху Тао вещи, потому что совершенно точно мне будет жарко, пока прохладный ветер не прошёлся по лицу и обнажённым рукам, заставляя приобнять себя за плечи и поёжиться: я забираю свои слова обратно. Я вдохнул полной грудью настолько глубоко, насколько мне позволяли мои прокуренные безвкусными горькими сигаретами лёгкие, и прикрыл глаза, на секунду отключаясь от всего мира и прикуривая сигарету. Я не курил два дня и их вкус, на удивление, отозвался непривычными вкусом на кончике языка, и я вдохнул ещё раз. Ладно, действительно, всё те же мерзкие тяжёлые сигареты, даже тянуться легче не стали. Я накинул капюшон на голову, вставил наушники в уши и пошёл вдоль тротуара в сторону академии. Рандомная песня. Слишком весёлая. Я щёлкнул кнопкой: ещё одна весёлая песня. Я почти сдался, но щёлкнул вновь, натыкаясь на песню поспокойнее. Кто вообще добавлял мне в плейлист такие радостные рингтоны? Наверное, это была Ху Тао, ей резко понадобился мой телефон вчера по какой-то причине. Но я доверял ей всё равно, максимум, что она бы сделала — добавила свои песни в мой плейлист. Я хмыкнул, затягиваясь и проходя мимо двух девушек, которые оживлённо что-то обсуждали. Я не слышал, о чём они говорили, так как в ушах играла приятная немая мелодия, но явно и вовремя уловил на себе взгляд одной из них. Он мельком прошёлся по моему лицу, по руке с сигаретой и воротнику толстовки, девушка улыбнулась и вернулась к своей попутчице. Стало светлее. Вновь захотелось кофе, но не такого приторного, как делает Ху Тао. Я прошёлся пальцами по карману и разочарованно вздохнул: придётся одалживать наличные у Скарамуччи: чёртов автомат с горячими напитками принимал лишь бумажные купюры. Я слегка нахмурился. В каком мы вообще живём веке, если автоматы не принимают безналичную оплату? Я резко остановился, когда увидел кирпичный высокий забор академии вдалеке через проулок. Голова машинально вжалась в плечи, и я вздрогнул. Ощущение того, что на меня кто-то пялился, резко окутало меня, и я заволновался, прикусывая губу и пытаясь успокоить себя. Вкус сигареты резко поменялся на ещё более противный, чем был до этого, и я резко выхватил её из губ — докурил до фильтра. В груди не больно щемило, скорее не из-за страха, что кто-то посмотрит на меня криво, а из-за того, что я сейчас увижу Итэра. Он же совершенно точно плакал из-за этого в тот день… Итэр выглядел чересчур хрупким существом, чтобы забить на это и не плакать. Тем более, что даже меня это выбило из колеи на некоторое время. Выбросив остаток от сигареты в мусорное ведро, я перешёл дорогу — самое последнее препятствие перед школой, — и слегка ускорил шаг. Логичнее ведь, если я сразу пройду всю аллею, влечу во входную дверь и, пока меня никто не одёрнул, зайду в литературный клуб, где совершенно точно должен быть Итэр. Я прошёлся взглядом по ученикам, которые шли на первый урок к академии. Пара из них взглянули на меня, но без какого-либо осуждения в глазах, скорее, я просто так им попался в поле зрения, либо все уже забыли о слухах, что было совершенно точно нереально. Я стянул капюшон с головы и выдохнул, принюхиваясь к рукавам: пахли тяжёлыми горькими сигаретами. Чувствую запах своей души, честное слово. Я слегка взъерошил волосы на голове и завернул за ограждение, почти моментально останавливаясь и спотыкаясь взглядом об Итэра. Какого чёрта он делал в такое время на улице… Я сомкнул губы посильнее и закатил глаза: стоит без кофты в одной рубашке с короткими рукавами. Рядом с ним стояла Люмин и приобнимала себя за обнажённые плечи, — у неё была почти идентичная белоснежная рубашка, разве что воротник был расстёгнут на пару пуговиц, в то время как у Итэра наглухо запахнута, — а рядом с ней стоял Тарталья, скрестив руки на груди. Как только я вошёл на территорию школы, Люмин моментально бросила на меня взгляд, и Итэр, заметив это, обернулся. Ветер легко потревожил его блондинистые волосы, и он мягким движением заправил мешающие пряди за ушко и выдохнул, слегка приоткрывая рот. Он выглядел немного уставшим и невыспавшимся, но его глаза по-прежнему ярко светились, а на губах играла лёгкая привычная мне улыбка. Я выдохнул, моментально успокаиваясь: он не ненавидел меня. Оставалось за малым: дойти до них и объясниться. Я так увлёкся Итэром, что даже не заметил Скарамуччу и Мону, хотя они стояли намного ближе ко мне, и Мона махала мне рукой, привставая на носочки и подзывая меня к ним. Скарамучча выглядел немного потрёпано, даже причёску особо не уложил, как обычно, наверное, плохо спал или вообще проспал, хотя залогом его отсутствия опозданий были ранние звонки Моны, которыми она будила Скарамуччу, насколько я знал из его нытья на неё. Я мельком оглядел их и направился к ним, немного наклоняя голову вбок и удивляясь тому, насколько же Мона сегодня выглядела счастливой. Она улыбалась мне и постоянно одёргивала края чёрных классических шорт, от волнения или же от радости постукивая ботинком по асфальту. Я шёл медленно, оглядываясь по сторонам и разглядывая людей, которые, на удивление, даже не бросали на меня косые взгляды. Что-то явно сильно изменилось за эти два дня... — Итэр… Голос Люмин звучал немного неуверенно, но она сжала челюсть, вздохнула, заправляя волосы за ухо, и медленно разгладила складки на школьной короткой юбке. Тарталья на секунду протянул руку к её худому плечу, но моментально отдёрнул её, когда Люмин скосила в его сторону раздражённый взгляд. — Итэр, — Итэр уже во второй раз вопросительно посмотрел на сестру. — Сделай то, что хочешь, я больше не буду оберегать тебя. Будь в ответе сам за себя и за то, что чувствуешь, ладно? — Люмин пальцами прошлась по носу, потому что внутри защипало, и она явно захотела расплакаться прямо сейчас, но держалась. Люмин как-то виновато и сконфуженно приобняла себя за плечи и уже не отстранялась от большой тёплой руки Тартальи, которую он по-дружески опустил на её макушку. Она бесконечно сильно хотела сейчас сказать брату о том, какая она плохая сестра, и совершенно не для того, чтобы выпросить у него слова отрицания и слова о том, что это не так. Люмин в действительности считала, что поступала с ним ужасно все эти несколько недель с тех пор, как Итэр влюбился в Сяо. Несмотря на то, что происходило в прошлом, нельзя было бесконечно оберегать его и его сердце, потому что когда-нибудь наступит день, когда она сильно пожалеет об этом. И она понимала это. Итэру же никогда не нужно повторять дважды. Итэр кинул в Тарталью портфель, что тот словил одной рукой, и рванул к Сяо… …Я скользнул пальцами в карман толстовки, доставая из него телефон и проверяя на наличие сообщений. Ладно, я врал сам себе, чёртова социофобия в данный момент заставляла меня уткнуться носом в дисплей и игнорировать людей вокруг себя. Тем более, я до сих пор не знал, как теперь ко мне относятся мои одноклассники после того, что произошло. Я глубоко вздохнул и из моих лёгких моментально выбили весь воздух одним быстрым и мощным ударом, что я даже зажмурился от неожиданности. Сначала я подумал, что это Люмин или кто-либо из друзей Итэра захотели поквитаться со мной за мой длинный язык, но, когда я наконец распахнул глаза из-за того, что мне стало чересчур трудно дышать, я наткнулся взглядом на блондинистые растрепанные волосы. — Итэр? — я как-то машинально опустил ладони на его худые плечи и слегка сжал, теряясь и пытаясь вернуться в сознание, а единственное, что я мог, это попробовать оттолкнуть Итэра, потому что блять именно он сейчас заставлял меня смущаться всего… всего этого. Меня уже несколько лет никто не обнимал так сильно и так прилюдно. — На нас смотрят… — слабо произнёс я. — Мне плевать. Голос Итэра звучал жёстко и твёрдо, что я на несколько секунд опешил, но позволил ему обнимать меня. От него пахло капучино и сладкой выпечкой с клубникой, а сердце так быстро билось, что я мог почувствовать это даже через все слои одежды, которые разделяли наши тела, и я только заметил, что он перевязал свои волосы в низкий маленький хвостик на затылке, что невероятно походило на меня. Я хмыкнул, а Итэр крепко прижимался к моей груди, пряча холодный нос в складках чёрного худи и сцепляя руки в замок на моей спине, чтобы я точно не смог сбежать. Я и не собирался никуда бежать. Позавчера днём. — Ну и для чего вы меня звали? — Люмин недовольно переступила порог класса и прошла мимо Скарамуччи, что по-джентельменски придерживал ей дверь. — Хотите поговорить о нём, да? Кэ Цин кивнула и закинула тонкую ногу в чёрных полупрозрачных колготках на другую, подпирая изящным маленьким кулачком маленькую голову. Со стороны Кэ Цин выглядела невероятно миниатюрной, но тем не менее, как и Мона, могла бы знатно приложить сумкой по голове, хотя в её стиле больше были стратегические сложные ходы, над которыми она думала даже сейчас. Рядом с Кэ Цин стоял Скарамучча, который невероятно контрастировал с девушкой. Она — в элегантной чёрной обтягивающей юбке до середины бедра и полупрозрачной белоснежной блузе с объёмными рукавами, а Скарамучча рядом — в оверсайз штанах и лёгкой футболке, на плечи была наброшена чёрная кожанка. Аристократка и бродячий бомж с центральной городской улицы. — Меня не интересуют его «стороны защиты», — Люмин визуализировала ковычки сгибаниями пальцев и развернулась к двери, намереваясь уйти. — Я думал, ты не любишь делать больно Итэру. — Венти… — Люмин шумно вздохнула, сложила руки на груди и виновато поджала губы. Она несомненно чувствовала жуткую вину перед братом, но гордость просто не позволяла ей признать это: — Я правда не хотела. — Это не оправдание, Люми. Люмин обернулась на Венти, впиваясь острыми тонкими ноготками в ремешок сумки и виновато вздыхая. Венти умел надавить на больное и прямо указать на ошибки, поэтому Люмин не особо любила говорить с ним, особенно в такие моменты, когда Венти был максимально серьёзен. Со стороны он выглядел как глупый инфантильный подросток, но, если копнуть глубже, он умело играл на чувствах, выводя людей на настоящие эмоции, что те скрывали. — Ты же сама понимаешь, что это не Сяо сказал. Венти поднялся со стула и пересел на парту в позу лотоса. Лишь бы сюда сейчас не вернулся Альбедо или учитель, иначе по шее он получит знатно, и ему повезет, если это не дополнится уборкой класса после учебного дня. Лицо Венти до сих пор не выражало какой-то особой озлобленности или ненависти, да любой негативной эмоции, он просто без остановки теребил пальцами ворот бежевого кардигана и задумчиво пялился в пол, то ли размышляя над чем-то, то ли ожидая ответа от Люмин. — Где мой брат? — девушка выбрала неверную тактику. — С Тартальей и Моной, — ответил Венти на выдохе и наконец-таки поднял глаза на Люмин, а затем задумался на полсекунды. — А, и Альбедо там. — С Моной? — девушка сложила руки на груди и мельком взглянула на Кэ Цин: та была что-то вроде профорга в классе и обычно именно она заправляла всеми такими подобными вещами, связанными с балами и другими мероприятиями. — Разве она сейчас не должна быть с девочками в кабинете один-ноль-пять и разбирать украшения? — Мона уже сыграла свою роль, — ответила Кэ Цин, поднимаясь со стула и подходя ближе к Скарамучче, который уселся на подоконнике, упираясь ботинками в край рядом стоящей парты, и присела рядом. — Теперь твоя очередь. — Боже, да я не понимаю, что вы от меня хотите. Люмин наконец-таки сдалась, бросила сумку на парту рядом с Венти и уселась на стул, устало вздыхая. — Сходи к ним и поговори с Лиссой. — С Мелиссой? Зачем она вам? Думаете, что она сказала? — Определённо, — Скарамучча выключил телефон и провертел его в ладонях. — Скарамучча прав. Лисса вела себя очень странно после того, как Сяо отказал ей. Она постоянно была злой, говорила что-то про месть, а в последнее время совершенно изменилась, сказала, что наконец-таки забила на эту ситуацию с Сяо и праздником фонарей. Сегодня она вообще вся светилась, когда мы пересеклись в один-ноль-пять. И, — Кэ Цин оттолкнулась от подоконника и обогнула учительский стол, вставая почти вплотную к парте, за которой сидела Люмин, — если ты так сильно сомневаешься в невиновности Сяо — просто поговори с ней. Убедишься в том, что это она, заодно кое-чем поможешь. Люмин вздохнула, напряглась и уточнила: — И чем?

***

Лисса рыскала в аптечке. Длинные рыжие пряди спадали на лицо, постоянно мешались и закрывали обзор на медикаменты, поэтому девушка одной рукой придерживала волосы у шеи, а второй искала в небольшой пластиковой коробочке пластыри — порезала указательный палец, когда разбирала вывески прошлых лет. Нужно было внимательно рассмотреть их и нарисовать что-то похожее — на выпускной планировался ежегодный бал одиннадцатиклассников, к которому, кстати, все потихоньку начинали подготавливаться. — Привет. Люмин уселась рядом, устраивая сумку с учебниками на коленях, и внимательно рассматривая Лиссу, которая тихо поприветствовала её в ответ и раскрыла бумажную упаковку одного из пластырей. Люмин особо не представляла, что говорить человеку, который в прямом и переносном смысле испортил ближайшие выпускные дни её брата, хотелось лишь впиться руками в рыжие волосы и, не жалея, приложить лбом об стол. Лисса аккуратно обклеила указательный палец тонким синим пластырем, издалека напоминающим изоленту, и села рядом, по правую руку, внимательно смотря на Люмин и ожидая, пока та скажет, зачем пришла. — Кэ Цин сказала, что вам нужна помощь, и попросила прийти помочь, — произнесла как можно увереннее Люмин, чтобы Лисса, если что вдруг, ничего не заподозрила. — Так что мне сделать? — А у тебя разве нет урока? — Лисса поднялась со стула, отставила аптечку в сторону и недоверчиво вернулась взглядом к Люмин. Она проверила расписание Сяо на сегодня три раза вечером и два раза сегодня утром. У них стояла астрономия. — Ах, да… — Люмин сжала колготки на колене и облизала пересохшие губы. — Я досрочно сдала экзамен, поэтому свободна целых пятьдесят минут. Вот и пришла помочь. Кэ Цин ведь не может. Лисса моментально расслабилась. «Зря», — подумала Люмин и решила медленно переходить в контратаку. — В таком случае, можем просмотреть старые плакаты вместе, — Лисса переложила с тумбочки толстую стопку глянцевых листов на прямоугольный стол перед Люмин и присела рядом, пальцами поправляя школьную юбку на бёдрах. — Если есть время, то можем начать проектировать новый плакат. — Вы ещё не определились с темой выпускного вечера? — поинтересовалась из вежливости Люмин, для вида беря в руки один из глянцевых плакатов и рассматривая его: это был плакат позапрошлого выпускного. Тогда темой были древнегреческие боги. На самом деле просто и со вкусом, разве что пришлось потратить много ткани и денег на покройку платьев из большого количества дорогого атласа и шёлка. В центре плаката красовался огромный Олимп, у подножия которого танцевала пара молодых людей. Парень ей был не знаком, а девушку Люмин хорошо знала. Это была француженка Женевьева, она помогала ей с химией два года назад, когда Люмин готовилась к межрегиональной олимпиаде. Сейчас они уже не общались, но Люмин знала, что девушка сейчас обучалась в центральной медицинской академии по специальности педиатрическое дело. Место, где мечтала оказаться Люмин через три месяца. — Контрасты, — резко ответила Лисса, вырвав из воспоминаний Люмин. — Хотим сыграть на различиях в человеческом обществе, и пары, надеюсь, распределят тоже так, чтобы партнёры в вальсе контрастировали на фоне друг друга. Люмин ничего не ответила, просто ещё немного повертела в руках плакат и отложила обратно на стол. Лисса молчала тоже, лишь перебирая блестящие вывески и не особо разглядывая их. Казалось, это занятие её совершенно не интересовало. Люмин вздохнула, думая, как бы перескочить на ту тему, ради которой она сюда и пришла. — Ты, наверное, — произнесла Лисса, избавляя Люмин от участи начинать разговор, — хотела бы потанцевать с Тартальей, да? — Не то что бы, — хотя Люмин считала, что он был более-менее подходящим партнёром для танцев, — а ты с Сяо? Люмин пальцами скомкала край плаката. Блять, не удержалась. Лисса на секунду замерла, переставая перекладывать плакаты с места на место, а затем улыбнулась, что неимоверно напрягло Люмин, и резко скомкала один старый полупорванный плакат и выбросила на пол: — После того, что он сделал, с ним ни один нормальный человек не захочет танцевать. — Ты права, — Люмин чуть расслабила челюсть, чтобы не казаться чересчур подозрительной, но скосила взгляд в сторону Лиссы. — Итэр очень расстроен, тем более тем, что Сяо слишком разошёлся, описывая то, как спал с ним. — Мне жа… — Лисса запнулась. — Что? Сяо сказал «что»? Люмин усмехнулась, издевательски улыбаясь одним уголком губ и продолжая перебирать плакаты, словно ничего странного она сейчас не произносила. Суть сплетни, что Люмин узнала от Моны, заключалась в том, что с Итэром переспали все, кто был на дне рождения, кроме Сяо. А значит, стоило лишь немного изменить содержание слухов, и Лисса уже забеспокоится. Что бы она не говорила плохого про Сяо, он, естественно, довольно-таки сильно нравился ей, поэтому вряд ли ей захотелось бы, чтобы её действия причиняли ему какой-либо вред. Люмин скатала один плакат в рулон и стукнула им по столу, заставляя Лиссу нервным движением руки заправить волосы за уши. Она заволновалась. Совершенно ясно. — А где… А где ты это слышала? — Где слышала, там больше не говорят об этом. Не помню. — Пусть Лисса думает, что её игры зашли слишком далеко, — Кэ Цин покрутилась на учительском стуле. — Это теоретически возможно, ведь у слухов есть две неприятные особенности — распространение и усложнение. — Говорят, что слухи даже до мистера Рагнвиндра дошли, — продолжила лгать Люмин, — и теперь Сяо на грани отчисления из академии. Так этому придурку и нужно. Правда, Лисса? — Д-да… — немного неуверенно подтвердила девушка. Её руки слегка дрогнули, что не осталось не замеченным Люмин, и Лисса отвернулась в противоположную сторону, доставая планшет из рюкзака и что-то в нём печатая. — Не хочешь выпить кофе после уроков? — интересуется Люмин. — Узнай, что она делает после школы, — Кэ Цин наклонилась к Люмин чуть ближе. — Это очень важно, поняла? — Прости, мне нужно домой после занятий, не обижайся, ладно? — Лисса обернулась к Люмин обратно и постаралась мягко улыбнуться, но она по-прежнему оставалась довольно сконфуженной. — Надеюсь, твой брат будет в порядке, Люми. Люмин слегка поморщилась, когда услышала, как сократила её имя Лисса.