Без сожалений

— Пропустил «une» вот здесь, — Итэр улыбнулся, проходясь взглядом по моей тетради по французскому, и пальцем ткнул в строчку, которую я только что закончил писать. Я слегка повернул голову в сторону Итэра, встречаясь взглядом с его янтарными глазами, медленно кивнул и дописал нужное местоимение перед существительным, на что он улыбнулся шире и заправил за ухо прядь блондинистых волос. Прошла уже целая неделя с тех пор, как Лисса опровергла свои же слухи. В тот день, когда Итэр, наконец, наобнимался со мной, рассказал, что поздно вечером прошлого дня Лисса выложила на своей страничке сообщение о том, что россказни про Итэра было её рук дело, а эта запись быстро перелетала в группу академии, и об этом все узнали. На самом деле, я не держал зла на Мелиссу, ведь после стольких лет, прожитых под одной крышей с одним из лучших китайских психотерапевтов, хочешь не хочешь, а понимать людей частично начинаешь. На Люмин я, кстати, тоже не злился, несмотря на то, что та старательно избегала встреч со мной и каждый раз, когда Итэр подходил ко мне, старалась оставить нас наедине. — Хочешь? — Итэр пододвинул ко мне ближе стаканчик с морковным соком, но я благодарно покачал головой. Мы сидели в столовой за одним из больших широких белоснежных столов. Итэр пил свежевыжатый овощной фрэш, Скарамучча, на удивление, читал какую-то книгу, а я пытался дописать домашнее задание по французскому языку, про которое забыл, вновь проиграв весь вечер в приставку. Чувствовал я, что в один прекрасный день Чжун Ли заберёт у меня всё или отключит интернет, пока я не сяду за домашнее задание. Я оторвал взгляд от тетради, услышав недовольное цоканье Скарамуччи. Должен признать, он выглядел довольно-таки мило и симпатично, когда читал. В такие моменты он всегда надевал маленькие круглые очки золотистого цвета, стягивал их на самый кончик носа и внимательно вчитывался в каждую написанную автором строчку. Порой, когда он полностью погружался в чтение, мне нужно было несколько раз назвать его имя, чтобы он обратил на меня внимание. Я продолжал смотреть на почему-то обиженного Скарамуччу, который перелистывал тонкими пальцами страницу книги, и Итэр внимательно сначала посмотрел на меня, а потом на Скарамуччу, явно начиная беспокоиться о том, что мы, возможно, поругались. Но, если подумать, я не помнил ни одного раза, чтобы мы с ним спорили или ругались из-за чего-то. Кажется, такое называется идиллией? — Милуетесь сидите, а я, — Скарамучча отбросил на стол книгу и стукнул кулаком по столу, заставляя нас обоих вздрогнуть. — А я, блять, может быть, тоже хочу сок! — Прости, пожалуйста, пей, конечно, если хочешь, — Итэр быстрым движением рук пододвинул фрэш к Скарамучче, на что тот скептически оглядел стаканчик, затем Итэра, поджал губы и отвернулся от нас, подпирая лицо кулаком: — А я уже не хочу. Я хмыкнул, утыкаясь взглядом обратно в тетрадь. Скарамучча что-то пробурчал себе под нос и, кажется, вернулся к чтению книги, закидывая ногу на ногу и стукаясь коленной чашечкой об стол. С его стороны послышалось тихое агрессивно-забавное «блять», и между нами тремя вновь повисла тишина, нарушаемая лишь постоянным гулом учеников, шныряющих рядом с нами с подносами с едой в руках и иногда поглядывающих на нас случайными взглядами. Итэр подтянул стаканчик с морковным соком обратно к себе, обхватил губами трубочку и начал пить, периодически заглядывая в мою тетрадь, но исправления уже не делая. Он мотал ногами, потому что до пола ими не доставал, и несколько раз случайно задел носками ботинок мои лодыжки и попутно извинился. — Ху Тао уже уехала? — Итэр резко подался ко мне ближе, обеими ладонями облокачиваясь на моё бедро. Я опустил взгляд на его руки и ответил: — Да. Ху Тао, естественно, с разрешения Нин Гуан, осталась ещё на целую неделю со мной, описав всю ситуацию вкратце тёте, на что та несколько секунд помолчала, а затем согласилась, что поддержка со стороны сестры сейчас важнее, чем школа. На самом деле, обычное присутствие Ху Тао рядом со мной автоматически поднимало настроение, и я, хоть немного, но чувствовал себя не так одиноко и брошено. Но я также не считал, что она должна пропускать много уроков, тем более из-за меня, именно поэтому она улетает сегодня вечером, а не через три дня, как планировали Чжун Ли и Нин Гуан. В любом случае, ситуация со слухами и Лиссой разрулилась, и я чувствовал себя намного лучше, чем на прошлой неделе. — Я щас блевану нахуй, — Скарамучча бросил в нашу сторону взгляд и закатил глаза, закрывая лицо книгой. — Что? — я поднял глаза с рук Итэра на моём бедре, которые он поспешил убрать, и обратился к Скарамучче. — Серьезно сейчас спрашиваешь? Я молчал. Наверное? — Можно я как-нибудь позвоню ей? У тебя классная сестра, — я обернулся к Итэру. Тот внимательно разглядывал моё лицо и ждал ответа. Я на секунду бросил взгляд в сторону Скарамуччи, словно пытался найти в его глазах хоть какой-то ответ, но он лишь усмехнулся, кинул в сторону Итэра многозначительный взгляд, который я так до конца не смог понять, и уткнулся обратно в книгу, оставляя решение полностью за мной. Я облизал губы и вновь повернулся к Итэру: тот смотрел на меня снизу-вверх большими золотистыми глазами и, волнительно сжимая ткань светлых джинсов на коленях, ожидал от меня явно положительного ответа. — Думаю, она будет рада тебя услышать. Я медленно кивнул, соглашаясь с ним и внимательно рассматривая его радостное лицо. Только сейчас я заметил, что с появлением весеннего солнца у Итэра начали отчётливее проявляться светло-коричневые веснушки на носу и щеках, а если проскользить взглядом на его шею, то они были и там, но в малом количестве. Я выдохнул и вернул взгляд к его лицу: как минимум, некрасиво разглядывать чужую шею при всех, а как максимум, я не должен этого делать в принципе. Я подпёр щёку кулаком и скосил взгляд в сторону Итэра. Тот одной рукой набирал сообщение, щелкая тонким большим пальцем по дисплею смартфона, а второй сжимая прозрачный стаканчик с фрэшем, немного сдавливая его по бокам. В какой-то момент Итэр чуть шире развел ноги в стороны, протиснул стаканчик между бёдрами, сжал его и пальцами оттянул воротник джемпера. Я вздохнул: конечно, на улице с каждым днём становилось всё жарче, а Итэр всё продолжал носить одежду с длинным рукавом. Я сжал руку пальцами и прошёлся взглядом по чужой шее, перескакивая с одной родинки на другую, а потом, клянусь, это было совершенно не специально, я посмотрел на тонкую ключицу. Я смотрел на неё ровно пять секунд, пока не получил толчок ботинком по лодыжке от Скарамуччи и его насмешливый взгляд. — Сяо, ну не красней так сильно при своей же послушной собачонке. Скарамучча улыбнулся, моментально получая такой сильный подзатыльник от Люмин, что парень лбом в обратку стукнулся о поверхность стола. — Сука, я тебя захуярю, — с готовностью обернулся на неё, но Люмин там уже не было, она обошла стол и остановилась около меня. Интересно, если буду продолжать делать вид, что я очень занят домашней работой по французскому языку и не замечаю её — она уйдёт? — Сяо… Ладно, не прокатило. — Сяо, я бы хотела извиниться за то, что ударила тебя, — Люмин вздохнула, поправляя рюкзак на тонких плечиках. Я поднял на неё взгляд и вздохнул: не то что бы я был зол на неё за тот случай, я понимал, почему она так поступила, и понимал, почему она сейчас извинялась. Как бы сильно я ей не нравился, она ударила меня беспричинно, не выяснив всех обстоятельств дела хоть у кого-то, и, плюсом, её родной брат, из-за которого Люмин, собственно, меня и ударила, теперь общается со мной чуть ли не каждую свободную минуту. Что довольно странно. — Решила извиниться перед всеми, чтобы у него не было выбора? — Скарамучча отложил книгу в сторону и нахмурился, складывая руки на груди. — Придурок? Нет! — Люмин раздражённо выдохнула. — Я извиняюсь перед всеми, чтобы показать вам, что я готова просить прощения за мои неправильные действия, и что я умею признавать ошибки и нести за них ответственность. Скарамучча уважительно покачал головой и поднял брови, собираясь съязвить. — Всё хорошо, Люмин, — я закрыл тетрадь по французскому. — Я на тебя не злюсь.

***

Господин Тёрнер сказал, что на урок придёт Лисса. Та самая Лисса, из-за которой всё и началось. Та самая Лисса, что разнесла лживые слухи об Итэре и о моём дне рождения. Та самая Лисса, которую мечтают придушить Люмин и Скарамучча уже который день. Та самая Лисса, что переступает сейчас порог нашего кабинета, шуршит тканью короткой школьной юбки и несколькими листками белоснежной бумаги в руках, поправляет волосы и подходит к мистеру Тёрнеру. — Лисса принесла нам списки пар для выпускного танца, — пояснил мистер Тёрнер, и я слегка напрягся. Лисса точно придумала что-то, от чего у половины класса выгорит полностью терпение, я даже не буду удивлён, если она поставила меня с… — Люмин будет танцевать с Сяо, — объявил учитель, заглядывая в список. Лисса, и это самой первой строкой? Гробовая тишина. — Что? — Люмин подскочила с места, с грохотом опираясь на деревянную парту, что та даже покачнулась из стороны в сторону. — Я ни за что не стану танцевать с Сяо, неужели вы так и не заметили, в каких мы с ним отношениях за эти полгода, мистер Тёрнер? Отвратительное решение, — Люмин переборщила со словами, судя по лицу Тартальи. — Я прошу вас поменять мне партнёра или я отказываюсь участвовать в выпускном балу! — Господин Тёрнер, — я извинился перед ним лёгким кивком головы и поднялся с места: Люмин моментально обернулась на меня, но мой взгляд прошёлся мимо, останавливаясь на Итэре, чьё лицо было спрятано в маленьких тощих ладонях. — Люмин, нет необходимости. Я не буду танцевать, господин Тёрнер, Мелисса. Это занятие не для меня. — Прости, Сяо, но каждый ученик должен принять хоть какое-то участие в выпускном, будет нечестно, если все сделают хоть что-то, а ты ограничишься лишь своим присутствием. Мелисса довольно улыбнулась, прижимая ближе к груди стопку списков с распределением пар для танцев для других классов, а мистер Тёрнер как-то выжидающе на меня посмотрел. Я действительно не хотел. Это бы дискомфортило Люмин, уверен, из-за этого был расстроен и Итэр, Тарталья, тем более, я так особо и не влился в коллектив класса, да даже и не пытался, мне нечего лгать. Я продолжал теребить пальцами край толстовки, стараясь придумать хоть какой-то выход из ситуации. — Господин Тёрнер, я… — все внимательно на меня посмотрели, словно я собирался выдать что-то невообразимое. По сути, для меня это было что-то нереальное, самое последнее, что бы я хотел раскрывать про себя, но, похоже, выбора особого у меня сейчас не было, комфорт моих друзей важнее моих нелепых желаний абстрагироваться: — Я нарисую плакат для бала. Отец говорит, что я достойно рисую. — Сяо… — голос Итэра прозвучал одновременно и шёпотом, и так громко, что ушные перепонки чуть не лопнули. — Хорошо, — мистер Тёрнер невообразимо быстро согласился, снял с кончика носа очки и сложил их, сжимая пальцами прямо по стёклам. — В любом случае, плаката у нас по-прежнему нет. Ты же помнишь тему? — Контрасты, да. — Да… — протянул мистер Тернер. — За неделю управишься? — Да. Итэр отнял от лица руки и обернулся на меня, непонимающим взглядом разглядывая меня. «Ты рисуешь?» — безмолвно произнёс лишь губами Итэр, и я медленно, почти незаметно кивнул, резко сжимая пальцами подол толстовки. Я ненавидел открываться перед кем-то, ненавидел рассказывать о себе, о своих хобби, о своих увлечениях, о том, что я любил и люблю, рассказывать, откуда у меня шрамы на руке и почему их покрывает татуировка, почему мои волосы крашены и обрезаны ножницами, почему я просыпаюсь в слезах и почему я ненавижу ментоловые сигареты. Но Итэру… Но ему я хочу рассказать. Кажется, это называется симпатия к человеку? — Простите, Господин Тёрнер, а с кем стою в паре я? — послышался тихий голос Итэра, и я поспешил вернуться обратно за парту после лёгкого движения рукой мистера Тёрнера. Учитель вновь посмотрел в списки пар на бал, немного помолчал и обратился к Итэру: — С Барбарой. — А… — Итэр нахмурился, пригладил ладонью непослушные блондинистые пряди волос и опустил взгляд в тетрадь, пальцами вертя на парте шариковую ручку. — Понятно… Я вздохнул, мысленно одобряя выбор Лиссы хоть сейчас. Люмин моментально перекочевала в пару к Скарамучче, потому что с ним явно никто не хотел иметь хоть каких-то совместных дел, Мона осталась с Альбедо, Тарталье выбрали Кэ Цин. Венти был отправлен в пару с какой-то девушкой, чьё имя было Анна, но её никто не знал из класса, так как она была с параллели. Наверное, её знал лишь сам Венти, потому что он плакал. Я сидел за партой и пальцами перебирал листки на кончике тетради. Учителя уже начали приоткрывать окна на уроках, так как отопление власти города до сих пор не отключили, а теплело с каждым днём всё сильнее, поэтому приятный прохладный ветер аккуратно проходился по моей обнажённой шее, оставляя холодные следы на коже. Мистер Тёрнер что-то продолжал говорить про организационные моменты и выпускной, но я особо не слушал, какая мне разница, от меня теперь требовался лишь плакат к нужному числу. Я подпёр щёку кулаком и вздохнул, закидывая одну ногу на другую: тема контрастов, значит. Может, стоило нарисовать что-то белое или чёрное, но не слишком уж чересчур банально?.. Связать со сладкой и горькой едой? Сяо, не будь тупицей, ты не на кулинарном поединке. Может быть, стоило спросить у сестры? Мы с ней довольно разные. ТаоТао: Ты серьёзно думаешь, что лучший пример контраста — это я и ты? 10:24 Если господин Тёрнер увидит, что я сижу в телефоне на уроке, то примером контраста будут два балла на фоне остальных отличных отметок.

О чём ты? У тебя есть вариант получше моего? 10:25

ТаоТао: Ага…) 10:25 У неё разве нет уроков сейчас?

? 10:25

ТаоТао: ТЫ и ИТЭР намного больше контрастируете на фоне друг друга. У меня урок, пока! 10:26 Я молча смотрел в экран смартфона, а затем поднял взгляд на Итэра. Он теребил пальцами блондинистую переднюю прядь волос и смотрел куда-то в сторону своей сестры, явно серьёзно над чем-то задумавшись. Я задумался над словами Ху Тао, сжимая пальцами сотовый телефон и вертя его в руках. Действительно, сестра права: Итэр как будто с картины слез, либо бог из античной культуры, либо юный герцог из аристократической семьи в викторианскую эпоху, не меньше. Идеальная тонкая бледная кожа, которую руки тянутся испортить и запятнать, миловидная внешность, веснушки и настоящие светлые пшеничные волосы, шелковистыми прядями ложащиеся в ладони. Разве что поцарапанные кисти рук портили идеальную ангельскую картину. А я… словно какой-то бродячий музыкант, в лучшем случае. Мешковатая одежда оверсайз, серебряные кольца, словно я вылавливал с их помощью мифических существ, крашенные оранжево-красными тенями глаза и огромная татуировка тёмно-зелёного цвета на всю правую руку. Слишком разные. — Если вам всё понятно, то приступайте к своим обязанностям, — мистер Тёрнер вернул в руки Лиссы листки с распределением пар и сел обратно за учительский стол, устало вздыхая и вновь надевая на кончик носа круглые уже слегка старые очки. Лисса недовольно бросила взгляд в сторону Люмин, пальцами сильнее сжала стопку листков и отвернулась. Казалось, ей одновременно и дискомфортно, и раздражающе было находиться на территории нашего класса, особенно учитывая то, что она сотворила с именем Итэра. Уверен, Люмин сейчас титанически держалась как последний герой Помпеи, стискивая пальцами край парты до покраснений на подушечках, и максимально возможно удерживала себя от возможности всечь Лиссе по её лицу. Мистер Тёрнер выдохнул: — Если вам всё ясно, то можете идти на большую перемену. Не забывайте, что питаться вовремя и правильно — залог хорошего самочувствия. Я поднялся из-за парты, оттягивая воротник толстовки и накидывая на плечи лямки чёрного рюкзака. Моментально вокруг стало чересчур громко, все закопошились, и мне на секунду пришлось прикрыть глаза и сконцентрироваться на мыслях, я не особо любил, когда вокруг было шумно. Наверное, именно поэтому я никогда не посещал никаких праздников в Пекине, и число моих пропусков в школе переваливало за пятьдесят процентов. Лишь в последний год я пропускал как можно меньше, но это стоило мне неимоверных моральных усилий. Разве что пока я не перешёл в эту академию… — Ты умеешь рисовать? — я открыл глаза и увидел перед собой Итэра. Он стоял в непозволительной близости ко мне, пальцами сжимал тонкий ремешок небольшого светлого рюкзака и мягко перекатывался с пяток на носки, ожидая моего ответа. Я сконфузился: — Да, лет с двух. Заткнись, Сяо. Не смей сейчас огрызаться с Итэром из-за того, что тебе пришлось рассказать о себе ту часть, что хотел бы оставить в тайне. Это был твой выбор, Итэр в этом не виноват. Замолчи, перестань портить всё. Снова портишь всё своим треклятым сложным упрямым характером. Хочешь, чтобы с тобой вновь перестали общаться, как в той школе? Да, они понимали, что у тебя погиб друг, погиб по твоей вине, сочувствовали тебе, старались поддержать, а что сделал ты? Ударил одного мальчика и сбежал из дома, что тебя три дня искали и нашли на помойке? И что ты сделал? Извинился ли ты перед Чжун Ли? До сих пор, блять, нет, ты просто ходячее ничтожество, Сяо, ты… — Всё хорошо? Я выдохнул и кивнул, а Итэр разжал свою ладонь, выпуская мою кисть. Кожа горела. Он держал меня за руку? — Прости, что взял тебя за руку без спроса… — определённо держал. — Просто ты так резко побледнел и не отвечал мне, я тебя позвал несколько раз, я испугался, что ты сейчас упадёшь в обморок. Я посмотрел на Итэра. Тот, с толикой неловкости в движении, поправлял постоянно выскальзывающую прядь волос, заправляя её за ушко, и старательно избегал встречи взглядами, постоянно опуская глаза в пол либо на свои пальцы, которые безостановочно теребили край бежевого джемпера, под которым была надета белая рубашка с длинными рукавами. Я прошёлся глазами по его поцарапанным тонким пальцам с покрасневшими фалангами и поднял взгляд на его лицо, делая шаг вперёд. Итэр мотнул головой: покрасневшие уши и алые щёки и шея моментально были прикрыты копной пшеничных волос, а Итэр, наоборот, сделал шаг назад. — Бля, вы че, разойтись там не можете или что? — Скарамучча, зазвенев серебряными серёжками в ушах, обошёл мою парту и опёрся на неё руками. — Итэр, солнышко, как дела? — Не издевайся над ним, — я выдохнул и почувствовал, как чужие тонкие пальцы схватились за мой мизинец и сжали его. — Да не издеваюсь я, — Скарамучча закатил глаза и сел на стул, который недавно принадлежал мне. — Я действительно считаю Итэра милым. Он мне очень нравится. — Скарамучча подался вперёд, ближе ко мне: — А тебе, Сяо? Тебе нра-ви-тся И-тэр? — Хватит, или я по шее тебе всеку, Скарамучча! Я даже отсюда слышу, что ты к ним пристаешь! Мы обернулись в сторону выхода, и мой мизинец сжали сильнее. В проходе стояла Люмин со светло-зелёной широкой шваброй и небольшим синим ведром, явно собираясь мыть полы в классе. Она нахмурилась, стукнула ведро о парту и изогнула бровь, ожидая от Скарамуччи явных оправданий. Готов поклясться, сейчас Люмин выглядела ещё более грозной, чем тогда, когда ругалась на меня. Подол её школьной юбки немного задрался, но она не обращала на это никакого внимания, а две одинаковых серебристых заколки на висках немного съехали в сторону. — К НИМ? — Скарамучча шокировано раскрыл рот. — С каких пор ты защищаешь их обоих? Люмин закатила глаза: — Сваливайте уже, я и Эмбер сейчас дежурим. — Я пойду к Тарталье и Венти, ты не против? — Итэр обернулся на меня, улыбнулся и на прощание немного сильнее сжал мизинец, а затем отпустил его, тут же соскальзывая ладонями в карманы свободных широких лёгких штанов. Я отрицательно помотал головой, без слов отвечая Итэру, что не против, и моментально получил пинок локтём в бок от Скарамуччи. — Прости, нечаянно, — он усмехнулся и как-то по-особому закатил глаза. — Иногда ты максимально тупишь, Сяо, знаешь? — Я… — я задумался, он ведь что-то определённое имел в виду, верно? — Ты про то, что я плохо написал тест по высшей математике? Скарамучча посмотрел на меня как на максимально тупого человека: — Трэш. С наступлением тёплой погоды всё больше студентов покидало прохладное помещение зала, где находилась столовая, и выходило на пришкольный участок, что был отделан мягким коротким газоном, тонкими серыми тротуарами и деревянными скамейками на три персоны. Неудивительно, что Скарамучча потащил меня именно туда, схватив пальцами за рукав толстовки и вытягивая на террасу. Я мельком обернулся назад, замечая Итэра в компании Венти и Тартальи, последний из которых передавал Итэру, кажется, матчу с шариками тапиока в большом прозрачном стаканчике с крышечкой и пластиковой трубочкой. Большинство скамеек были уже заняты, но Скарамуччу это явно не останавливало, поэтому он потащил меня в сторону высокого дерева, какого — я не знал, особо в ботанике я не разбирался, затем он уселся на газон и заставил меня сесть рядом с ним. — Ты мне так и не ответил на вопрос, — напомнил он мне, доставая из внутреннего кармана пачку ментоловых сигарет. Я поморщился, игнорируя его слова и доставая скетчбук из рюкзака. Не было никакого смысла прятать его и дальше ото всех, как я делал это ранее, тем более после того, как я на весь класс объявил о желании рисовать плакат к выпускному. Но я малейшего понятия не имел, что мне рисовать, а выпускной был назначен на двадцать первое мая, что будет через чуть более двух недель. Я повертел свой скетчбук в руках: больше чем на половину изрисованный, затёртый на углах, тёмно-коричневого, почти чёрного цвета с еле заметным синим оттенком в центре. В нём была просто куча рисунков, скетчей и лёгких пятиминутных зарисовок: цветных и чёрно-белых. Скарамучча медленно курил, рассматривая то ли мои движения рукой, перелистывающей страницы скетчбука, то ли мои рисунки. Я остановился на пустом листе, повертел в руках простой карандаш, поднял глаза и замер. Итэр определённо подходил под описание контраста, если сравнивать что-то нежное, невинное и чистое с грубым, грязным и опошлённым. Одно его привычное движение, скажем, убирание надоевшей пряди пшеничных волос за ушко, — это уже апогей античности, и даже сама Афродита уступила бы ему своё место. Итэр стоял рядом со скамейкой, на спинке которой сидел Тарталья, безбожно наступив кедами на сидение, а рядом вертелся как юла Венти, что-то рассказывая. Итэр периодически посмеивался, отпивал немного матчи из стаканчика, а затем посмеивался вновь, смущенно прикрывая рот ладошкой. Ветер аккуратно прошёлся по нашим со Скарамуччей шеям, и я повёл плечами, касаясь тонко наточенным грифелем мягкого простого карандаша бумаги, и вывел аккуратную светло-серую окружность. Идеальная основа под лицо Итэра. Под улыбающееся лицо Итэра. — Ты че это Итэра рисуешь? — Скарамучча испуганно распахнул глаза и обеспокоенно приложил к моему холодному лбу тёплую ладонь. — Ты что, блять, из этих?.. Ну как их… Я молча смотрел на него. — Ну блять… Романтик, что ли? Я молча вернул грифель карандаша на грязно-белую состаренную шероховатую бумагу. — Мне нужно лицо Итэра и движения, чтобы нарисовать плакат к выпускному. — Нихуёва… — Скарамучча покачал головой, строя серьёзное лицо. Я теперь понимаю, почему он подарил мне именно кирпич. Оказывается, это был аксессуар для постоянного использования, а я и не понял: — Ты типа как Огюст Роден? — Он скульптор. — Блять, ну как Шишкин? — Он пейзажист. — Господи, да кто с тобой, такой душнилой, вообще дружил бы кроме меня, м? Я молчал. — Мона просит с ней сходить в тату-салон, — я непонимающе перевёл взгляд с бумаги на Скарамуччу. — Пойдёшь с нами? — он резко вскочил на корточки. — Давай и тебе что-нибудь проколем, м? Что хочешь? Конкретно сейчас — виски. — Я зайду за тобой в семь вечера. Не выёбывайся и пошли, — Скарамучча потянулся и добавил шёпотом: — Итэру понравится.

***

Скарамучча пришёл, как и обещал. Разве что слегка опоздал, но буквально на две минуты. Он, естественно, даже не спрашивая моего разрешения, переступил порог квартиры и скинул рюкзак на пол, как у себя дома, а затем облокотился плечом на стену, ожидая, пока я соизволю натянуть толстовку через голову поверх чёрной футболки. Я одёрнул края и обеспокоенно взглянул на Чжун Ли: он видел Скарамуччу впервые в жизни, до этого слыша его имя лишь с моих уст. Чжун Ли медленно попивал крепкий кофе, продолжал одной рукой печатать что-то в ноутбуке и лишь несколько раз взглянул на Скарамуччу, чтобы поздороваться в ответ и машинально, реагируя на его голос. Казалось, словно он уже давно знал его и ожидал каждое его действие. Ну или у Чжун Ли был напряг в работе, и Скарамучча его совершенно не волновал. — Куда-то собираетесь? — спросил Чжун Ли, когда я уже натягивал на ноги кроссовки. — В тату-салон, — без раздумий сказанул Скарамучча, и я за секунду прописал ему удар кулаком по коленке. — Тату-салон? — Чжун Ли снял с носа очки в тонкой оправе и положил их по правую сторону от себя, отрывая взгляд от ноутбука: похоже, он действительно заинтересовался: — Сяо, хочешь набить что-то ещё? Я сконфузился. На самом деле, я хотел набить что-нибудь ещё, на шее или на второй руке, или вообще на груди, но пока не решался: не было идей и желания дойти до мастерской. Ху Тао как-то выпрашивала у меня парные тату для нас троих, мы даже определились, что это будет небольшая ласточка, но это было тогда, когда это имело смысл, сейчас это уже совершенно неважно. Сейчас Ху Тао ненавидела ласточек. И я тоже. — Нет, просто наша подруга хочет септум, — я быстрым движением пальцев завязал шнурки и поднялся с корточек, подхватывая предложенный Скарамуччей рюкзак за лямку и набрасывая на плечо. — Группа поддержки? — Чжун Ли усмехнулся и вновь вернулся к работе. — Ну типа, — я передёрнул плечами и распахнул входную дверь, пропуская Скарамуччу на лестничную клетку первым: — Мы ушли. Чжун Ли одобрительно кивнул, и я вышел следом, хлопая дверью. Ключей не брал, Чжун Ли сказал, что сегодня он работает исключительно дома, а если я куда-то собираюсь уйти, то он приготовит нам ужин и дождётся моего возвращения в любом случае. На самом деле, я бы тоже хотел закончить поскорее с этим делом, то ли я переживал за то, что Чжун Ли из-за меня не выспится, то ли я переживал, что я сейчас сорвусь и импульсивно что-то сделаю со своим телом. — Мона сказала, что будет нас ждать уже там… Это не ментоловые, угощайся, — Скарамучча протянул мне только начатую пачку сигарет, и я, поверив ему на слово, взял одну. Она действительно пахла не ментолом, а каким-то недорогим горьким табаком, но это не имело никакого особого значения, главное — не ментоловые. Я без опасений поддался ближе к Скарамучче, наклонился над горящей зажигалкой и быстро прикурил. Скарамучча сделал так же, затем щёлкнул её и спрятал в кармане джинсов. Последние дни он выглядел немного иначе, чем обычно, но я никак не мог определить, что не так. Меня уже даже начинала раздражать его вечная довольная ухмылка в те моменты, когда Итэр находился рядом. — Решил, что будешь прокалывать? Говорил же — виски. — Нет. Ты? — Ничего, а тебе стоило бы. Скарамучча отнял сигарету ото рта и выдохнул табачный дым куда-то в небо, запрокинув голову. — И что же? — Язык не хочешь? Я задумался. Прерогатива ни с кем не разговаривать в течение нескольких дней мне определённо нравилась. Тем более, я мог избежать надоедливых диалогов со Скарамуччей и его вопросов, нравился ли мне Итэр или нет. Ответ на этот вопрос настолько же очевидный, как и то, что небо голубое. Мы остановились на пешеходном переходе, ожидая пока ярко-красный свет светофора сменится на приятный светло-зелёный. Скарамучча, кажется, совершенно не ждал от меня ответа, видимо, заранее предполагая, что откажусь от всего, что он мне предложит, поэтому молча пялился в экран мобильного телефона, гоняя во рту кончик тлеющей сигареты. Он что-то печатал кому-то и так увлёкся, что мне даже пришлось окликнуть его на середине дороги, когда светофор загорелся зелёным. Скарамучча, сунув руку в передние карманы чёрных джинсов, быстрыми шагами подскочил ко мне, а затем неожиданно закинул одну из рук мне на плечи, впиваясь в ткань толстовки тонкими пальцами с аккуратными ногтями. — И что же, — Скарамучча выкинул сигарету в мусорку, но от него по-прежнему несло табаком, особенно от волос и рукавов рубашки, — ты даже на выпускной не пойдёшь? — Не пойду, — резко ответил я, докуривая сигарету и туша её двумя пальцами. — Ну ла-адно, — как-то странно протянул Скарамучча, убрал с моих плеч руку и слегка обошёл меня, утягивая за угол: — Там тату-салон, в котором Мона, — пояснил он. Я кивнул, и мы спустились в какой-то подвал, рядом с которым стояла небольшая неоновая вывеска с мигающими английскими буквами «Sally-Tattoo», где буква «у» напрочь отказывалась гореть и лишь изредка подавала признаки жизни, включаясь ярко-розовым светом на долю секунды. Я медленно спустился по бетонным ступенькам следом за Скарамуччей, аккуратно придерживаясь за деревянный поручень, потому что кафель какого-то чёрта был чересчур скользким, что можно было легко поскользнуться и расшибить затылок. Я, конечно, был не против уйти в мир иной, но не в какой-то шарашкиной конторе, где грязно и пахнет спиртом. Неужели они не могли выбрать что-то более известное. Я считал, что Мона и Скарамучча располагают куда более серьёзными средствами на карте, судя по их положению в обществе и брендовым вещам. — Мона, — Скарамучча резко распахнул дверь в тату-салон, и девушка, сидящая на чистой застеленной какой-то белоснежной тканью чёрной кушетке, неожиданно вздрогнула, бросая в сторону Скарамуччи разъярённый взгляд. — Ну как, тебя уже продырявили? Я закатил глаза и потёр переносицу. Мона соскочила с кушетки и пнула Скарамуччу прямо в колено толстым высоким каблуком. — Она ждала вас, — сообщил мастер, надевая на тонкие запястья чёрные латексные перчатки. — Боится одна. Я обернулся на приятный низкий баритон и поймал на себе взгляд голубых глаз с хитрым кошачьим прищуром. Должен признать, парень был довольно-таки красив собой и очень молод, с пышными каштановыми волосами, завязанными в несколько маленьких хвостиков, чтобы не мешали ему работать. Он улыбнулся мне, как только заметил, что я смотрел на него, и я поспешил отвернуться к Моне и Скарамучче, которые выясняли, кто из них был больше ссыкуном в детстве. Парень за моей спиной ещё немного пошуршал каким-то бумажным пакетиком, а потом прошёл мимо меня, едва ли задевая плечом. Я в непонятном неприятном чувстве оттянул рукава толстовки и спрятал кисти рук в тёплой плотной ткани. — Меня зовут Эден, но он, — мастер указал кивком головы на меня, — может звать меня на свидания. Я отвёл взгляд в пол. — Эден, не смущай его, — Мона вновь забралась на кушетку и схватила меня за рукав, слегка дёргая из стороны в сторону. — Сяо, Эден хоть и правда гей, но он не станет приставать по-серьёзному, я его знаю уже довольно давно, собственно, поэтому нос прокалываю именно у него. Не обижайся. Я немного с удивлением посмотрел на Мону. Обычно она не вела себя столь тактично, как сейчас, даже в её словах слышались попытки успокоить меня, хотя внешне я был совершенно спокоен. Внутри, конечно, я чувствовал себя немного некомфортно, но не из-за того, что я слышал такое от парня впервые за долгое время, а от того, что не мог добровольно покинуть это проклятое полуподвальное помещение. Я выдернул руку из хватки Моны и раздражённо скрестил руки на груди. Ещё она меня будет успокаивать, тем более, я в полном порядке. Взглянул на Эдена, что смотрел на меня, поправляя маску. Почти в полном. — Так вы отпустите нас на свидание? — Эден посмеялся, вертя в руках какие-то металлические принадлежности, кажется, это были игла и, возможно, само украшение для пирсинга. Я уже чувствовал, как начинал злиться. — У меня уже есть человек, который мне нравится. Мона и Скарамучча резко посмотрели на меня, прекращая очередной раз пререкаться между собой на какую-то дурацкую тему. Скарамучча едва ли усмехнулся, моментально отворачиваясь от меня и шумно выдыхая, словно он понял что-то просто гениальное, а Мона пялилась на меня несколько секунд, затем открыла рот, чтобы что-то произнести, но так и не решилась. Она поёрзала на кушетке, а затем кончиком ботинка коснулась штанины Эдена. — Как жаль… — Эден чуть склонил голову вбок и мягко улыбнулся, подходя к Моне ближе. — Надеюсь, ты ему тоже нравишься, Сяо. Эден поднёс руки к тонкому острому девичьему носу и аккуратно потрогал его, выбирая более удобный ракурс для прокола. Скарамучча болезненно шикнул, словно острую иглу подносили к его носу, а не к носу Моны, и я опустил взгляд немного вниз, замечая, что Мона держала его руку обеими ладонями, сильно сжимая. Теперь понятно, чем он был недоволен: длинные наращённые ногти Моны с острыми кончиками сильно впивались в его кожу, оставляя небольшие тёмные дырочки. Эпл вотч мягко завибрировали на запястье, и я достал телефон. Итэр: Привет, Сяо… Надеюсь, всё хорошо, просто ты выглядел сегодня немного уставшим… 19:32

Всё нормально. Тебе следует больше смотреть за собой, нежели за мной. 19:32 Например, нормально спать и хорошо питаться. Ты ужинал? 19:32

Я завис. Я, блять, только что спросил что? Я даже сестру не спрашиваю просто так, ела она или нет. Я вздрогнул, когда часы вновь завибрировали, а дисплей сотового загорелся, оповещая меня о новом сообщении. Итэр: Я ужинал овощным рагу, я не лгу тебе… 19:34 Затем Итэр долго молчал, и я уже думал спросить, что случилось, как он прислал сообщение. Итэр: Я знаю, что ты не хочешь идти на выпускной, Сяо, однако… Я бы очень-очень-очень хотел бы тебя там увидеть! Потом будет лишь гольная подготовка к экзаменам, и я не смогу долго находиться рядом с тобой, как бы мне хотелось. Звучит так глупо, но приходи, пожалуйста. Даже если ты придешь за минуту до закрытия, я буду ждать. Я буду ждать до самого конца. 19:41 Я, кажется, забыл, как и дышать. В груди лёгкой волной прошло приятное мягкое чувство, словно меня крепко обняли и сжали в объятьях, что я даже вздрогнул от неожиданного приятного ощущения и повёл плечами. Когда я понял, что вокруг меня слишком тихо, предательски тихо, я оторвал взгляд от дисплея телефона и понял, что все трое смотрят на меня и чего-то ждут. Эден снял старые перчатки и надел новые. — Если ты закончил переписываться со своим парнем, то садись на кушетку. — Он не мой парень… — Да ладно? — Эден усмехнулся и взял в руки стерильную длинную толстую иглу. — В таком случае, прикрой свой румянец, братец, и усаживайся. Я, совершенно не думая, машинально сел на высокую кушетку и очнулся лишь тогда, когда Эден попросил высунуть язык.