Без сожалений

Я водил маленькой серебряной ложкой по кофейной пенке, размазывая рисунок медвежонка, который нарисовал бариста, и листал указательным пальцем страницы электронного учебника по английскому языку. Экзамены не за горами, а я особо сильно даже и не начинал готовиться. Я вздохнул, обвёл стилусом несколько тем, что следовало бы повторить, и бросил взгляд на кассу: Чжун Ли, казалось, стоял там уже целую вечность, выбирая начинку для круассанов. Всё равно он выберет сырную, я его знаю. Я вновь уткнулся глазами в дисплей айпада, устало вздыхая. Я плохо спал этой ночью. Не из-за Сэ Зая. Из-за Ху Тао. Она заставила пересматривать с ней её любимую дораму. Итэр: Прости, что я опаздываю, Сяо! Провожал Люмин до гимнастики… Вы ведь в кофейне у твоего дома? Я бегу! 9:38

Да. 9:38

       Я выдохнул и отложил телефон на край стола. Итэр, как и обещал, собирался выпить с нами чай. Правда, чай как-то плавно перетёк в кофе, но, кажется, никто и не был против. Я взглянул на стоявшего уже у кассы Чжун Ли. Невысокая молодая девушка аккуратными быстрыми движениями заворачивала несколько маффинов с клубникой в пергаментную коричневую бумагу, а три больших сырных круассана расположила на небольших фарфоровых блюдцах. Я усмехнулся: говорил же, что возьмёт себе сырные. Я провёл пальцем по крышечке своего латте на миндальном молоке и взглянул на соседний маленький стаканчик в триста миллилитров. Итэр попросил взять кофе и ему, на мой вкус, и я решил, что ему понравится сладкий раф на банановом молоке. Чжун Ли благодарно кивнул девушке за кассой и вернулся ко мне, ставя бумажный пакетик с клубничными маффинами в центр стола, ближе ко мне. Через полминуты появилась уже другая девушка-официантка, не та, что разговаривала с Чжун Ли ранее. Эта была высокой блондинкой с широким тёмно-коричневым подносом в одной руке. Она улыбнулась нам, остановилась у столика по левую сторону и, слегка наклонившись к нам, поставила три блюдца с сырными круассанами. — А ты не изменяешь своим принципам, верно? — хмыкнул я, когда девушка отошла, и выключил айпад, откладывая его на край стола. — Как и ты, — Чжун Ли улыбнулся, кивая на мой стаканчик с кофе. Я кивнул, указательным пальцем подтягивая к себе тарелку с выпечкой и пробегаясь взглядом по ней. Есть особо не хотелось, но нужно было, иначе трёхчасовой лекции о полезности завтрака от Чжун Ли мне было не избежать. Но я медлил и не ел — ждал Итэра, если говорить честно. Я несколько раз мельком взглянул на дисплей электронных часов, выдохнул и прошёлся глазами по торопящимся куда-то пешеходам за большим окном кофейни, не находя в них яркой пшеничной макушки. Чжун Ли пару секунд понаблюдал за мной, усмехнулся, поднимая чашку с кофе с блюдца и отпивая. Я нахмурился, подпирая голову кулаком: — Чего? — Ждёшь его? — он опустил кофе обратно на тарелочку, что громко звякнула. Я промолчал. Нет. Ну разве что совсем немного. — Простите, пожалуйста, я так сильно вино-ова-ат, — Итэр хлопнул ладошками по столу, заставляя кофе в чашке Чжун Ли вздрогнуть, и опустился на стул рядом со мной, неосторожно касаясь плечом моей руки и выдыхая. От него пахло клубничной жвачкой и духами Люмин с жасмином, а на скуле поблёскивал яркий перламутровый хайлайтер — Люмин снова прижималась к нему щекой, когда прощалась. Я прикрыл глаза, отпивая из стаканчика уже подостывший латте, пока Итэр копошился рядом, как курица-наседка, поправляя на себе толстовку и скидывая за спину рюкзак. — Я оплачу завтрак в качестве извинений, — Итэр наконец-таки устроился поудобнее на стуле и посмотрел на меня. Даже сидя он был гораздо ниже меня, поэтому на его вопросительный умоляюще-щенячий взгляд я ответил тихим вздохом и отрицательным кивком головы. — Всё в порядке, не волнуйся, Итэр, — мягким тоном попытался успокоить Итэра Чжун Ли. — Просто не опаздывай в следующий раз, — Чжун Ли на секунду замолчал, вновь отпил кофе, улыбнулся и разом выбил меня из колеи. — Сяо волновался. Я подушечками пальцев сжал картонный стаканчик с кофе так, что он слегка хрустнул, и упёрся взглядом в сырный круассан перед собой. Я не смотрел на Итэра, но на чёртовом интуитивном уровне знал, что он сейчас смотрел на меня. Смотрел на меня с какой-то двусмысленной усмешкой, которую я никак не мог разгадать, как бы не пытался. Я медленно поднёс латте ко рту и сделал два маленьких глотка. Перед глазами надоедливо покачивались при каждом движении две выпавшие из низкого пучка передние крашеные пряди волос, но я молча терпел, забив на них после нескольких неудачных попыток убрать их за уши. Надеюсь, Итэр не задаст этот вопрос. — Ты волновался? О нет, он его задал. — Ничего подобного, — я ответил и взглянул на Чжун Ли, куда угодно, лишь бы не на Итэра, что пододвинулся ко мне немного ближе. Чжун Ли пил кофе, держа тонкую маленькую чашку за ручку, а второй ладонью страхуя её за донышко. Я искал хоть малейшего одобрения или ответа в его взгляде, но он словно специально опустил глаза вниз, разглядывая тёмно-коричневую горячую жидкость в чашке. Я выдохнул и взял в руки круассан, обернув его большой белоснежной тонкой салфеткой, чтобы не испачкаться. Выпечка под пальцами приятно захрустела в нескольких местах, и несколько крошек осыпались и приземлились на широкое блюдце. — Вы так ругаетесь, словно встречаетесь. Круассан сложился пополам. — Мы не… — Итэр посмотрел на меня, перебирая пальцами краешек толстовки. — Не встречаемся, господин Ли, вы бы знали об этом, будь это так… — Знал бы, если бы Сяо мне рассказал. Ох, блять, знал бы Чжун Ли, каких сил мне стоило сдерживать себя, чтобы не разозлиться и не ответить на его провокацию. Я откусил кусочек от круассана, чтобы заткнуть себя и молчать дальше, исподлобья ловя на себе его насмешливый взгляд. Его еле заметная ухмылка, прищуренный взгляд карих глаз и еле заметное учащённое дыхание из-за сдерживаемого смеха. Бесит. — У вас сегодня финальная репетиция, верно? — видимо, Чжун Ли заметил, как я начинал злиться, и решил поспешно сменить тему, спрашивая самый наиочевиднейший вопрос, учитывая, что я сказал ему ещё вчера, что сегодня будет последняя репетиция перед послезавтрашним выпускным. — Да, все очень сильно волнуются и уже заранее грустят, — послышался тихий ответ справа. Я откусил от круассана ещё кусок и перевёл взгляд на Итэра: он упёрся янтарными глазами в хрустящую золотистую корочку на выпечке, постукивая по ней кончиками зубчиков десертной вилочки. Я не особо разделял его чувства насчёт выпускного, но понять их мог: вряд ли все смогут собраться вместе вновь после выпускного вечера. Уверен, добрая половина класса разъедется по другим городам и странам, напрочь забыв про одноклассников и строя свою жизнь. Мы будем вместе до августа, а после пропадём навсегда. Я посмотрел на Итэра снова. Ладно, я пропал уже давно. — В какой университет ты планируешь поступать, Итэр? — спросил Чжун Ли, отламывая пальцами небольшой кусочек от круассана и кладя его в рот. Итэр по-прежнему не ел ничего, лишь периодически отпивал сладкий кофе маленькими глотками из фарфоровой чашечки, стараясь лишний раз не мешать и не звенеть посудой. Итэр на секунду задумался и забегал глазами по столу, словно перебирал все подходящие варианты, про которые можно было рассказать. Чжун Ли выдохнул, отставляя в сторону кофе: — Если ты ещё не решил — это нормально, впереди ещё два месяца и можно смотреть на результаты экзаменов. Итэр как-то расстроенно вздохнул и следом за Чжун Ли отставил кофе от себя, поворачивая голову ко мне и лёгким движением поправляя длинную мешавшую чёлку. — Сяо, а ты выбрал универ? Я прокашлялся. Я не то что университет не выбрал, я до сих пор не был уверен насчёт специальности. — Нет, — я поднёс кофе ко рту, замечая краем глаза лёгкую улыбку на губах Итэра, и резко наклонил стаканчик сильнее, пряча слегка алеющие щёки за картонными стенками и маленьким бумажным ободком. Да какого чёрта, что ж такое. — Ты не любишь сырные круассаны? — пробурчал я наконец хоть что-то, по-прежнему пряча лицо за стаканчиком и крашеными рваными волосами. — Ты совсем не ел. — Я… — Итэр подавился словами, не смотрел на меня, лишь молча прокручивал чашку между пальцами, звеня тонким хрупким блюдцем, и пожал плечами, неуверенно отвечая: — Я не особо люблю мучное, если ты не обидишься, я возьму его с собой. Я прикрыл глаза, безмолвно соглашаясь, и Итэр заботливо обернул выпечку в салфетку, стараясь не крошить и не пачкаться в масле. Захотелось покурить, а за окном резко стемнело: стало пасмурно. Я вздохнул. Лишь бы дождь не залил, мне ещё нужно донести картину до школы, чтобы директор оценил. Я просто надеялся, что его всё устроит, потому что перерисовывать за день то, на что я потратил неделю, непреодолимая для меня задача. Я и так перевыполнил план, дорисовав и тот набросок с Итэром. Признаться честно, — я уткнулся сейчас лицом в ладони, и Итэр обеспокоенно коснулся моего плеча, проверяя, в порядке ли я сейчас, — получилось чертовски красиво, но мне хотелось оторвать себе руки за то, каким невинным и чистым получился Итэр, иногда мне было даже стыдно смотреть на него, а рука пару раз дрожала, когда я выводил его обнажённые бёдра. И Чжун Ли не видел. Я бы повесился от стыда. Никакой порнографии, лишь рисунок в стиле эпохи Возрождения. — Я вас довезу, уже время. Я подожду вас в машине. Послышался голос Чжун Ли, а затем меня кто-то аккуратно пихнул кончиком туфли в лодыжку. Он же. Я отнял от лица ладони и проводил медленным ленивым взглядом его за порог кофейни. Чжун Ли мило улыбнулся девушке, стоящей у выхода, что провожала всех уходящих гостей и, накинув на шею красный шарф, вышел, доставая из внутреннего кармана маленький портсигар. Итэр чуть пододвинулся ко мне, облизал губы и резко прислонился щекой к моему плечу, прикрывая золотистые глаза. — Что-то случилось? — я обеспокоенно опустил взгляд на пшеничную макушку, улавливая еле заметный запах персикового шампуня для волос и более ощутимый запах духов с гиацинтом. Итэр обхватил меня обеими руками за руку, чуть сильнее свёл колени вместе и прижался щекой так сильно, как только это позволяла Вселенная. — Я скучал по тебе. Ты вкусно пахнешь. Я поднёс к своему носу рукав толстовки и принюхался. — Розой и сигаретами? Итэр отрицательно покачал головой. — А чем?.. Итэр просто улыбнулся. Я просто покраснел. За плотным прозрачным окном просигналила машина. Чжун Ли торопил нас и был абсолютно прав. Наша последняя репетиция начиналась через двадцать минут, а его работа через пятнадцать. Итэр молчал, настойчиво проигнорировав сигнал внедорожника, лишь крепче сжал пальцами в пластырях моё предплечье. Я выдохнул как можно тише, стараясь не тревожить его. Нужно было идти, но я чувствовал себя человеком, на которого лёг кот. Я скосил взгляд на Итэра: он прикрыл глаза и еле заметно дышал, и это можно было определить лишь по блондинистым волосам, упавшим ему на лицо, которые аккуратно подрагивали в такт чужому дыханию. Я почувствовал, как снова мои кончики ушей покраснели. Блять. Хочу его коснуться. — Идём, Чжун Ли ждёт, — сказал я как можно твёрже и увереннее, хотя сердце стучало так, словно сейчас измельчит мои рёбра в костную муку изнутри. Я поднялся, оборачиваясь на Итэра. Тот продолжил сидеть, сонно потирая глаза тонкими пальчиками. Он действительно уснул? Итэр зевнул, обеими ладонями прикрывая рот, и открыл большие янтарные глаза, недовольно смотря на меня снизу-вверх. Я усмехнулся, сунул одну руку в карман распахнутой толстовки и наклонился. Я сейчас умру от такого быстрого сердцебиения. Мне кажется, что его даже Итэр слышал и слушал. — Идём, ладно? — я поднёс свободную руку к чужому лицу и холодными пальцами коснулся подбородка, проходясь подушечками по нежной коже. Итэр вжал голову в плечи от неожиданности и слегка покраснел, сжимая тонкую льняную ткань светлых свободных штанов на коленках. Он еле заметно кивнул, а потом схватил меня за руку, отнимая её от своего подбородка и переплетая наши пальцы. Ладно, я должен держать серьёзное лицо, даже несмотря на то, что мне сейчас чертовски тяжело дышать. Это ведь просто обычное держание за руки, да-да? Верно? Я потянул Итэра на себя, заставляя подняться с сидения, и обхватил ладонью его за талию, прижав к себе. Его макушка неаккуратно задела мой подбородок, и я усмехнулся, замечая, как Итэр не дышит, сминая в кулачки чёрную футболку на моей груди. Я чуть подался вперёд, не убирая тёплую ладонь с талии Итэра, и подхватил его рюкзак, накидывая на своё плечо. Итэр молчал, лишь пальцами водил по моей груди, периодически поджимая тонкие персиковые губы. Я чуть сильнее сжал чужую талию и прижал Итэра ближе к себе, почти впритык. Под тонкими пальцами проступали заметные хрупкие рёбра, пересчитать которые быстрым движением рук было легче простого. Ткань толстовки скрипнула под подушечками пальцев, и я сжал её, заставляя Итэра вздрогнуть. Нужно идти, мы уже опаздывали, а Чжун Ли опаздывал фатально непростительно. — Идём, — я повторил просьбу, на что Итэр кивнул, отстраняясь и перехватывая пальцами моё запястье. Он проскользил по фенечке, подаренной давным-давно Ху Тао. У неё была точно такая же, но сплетённая мной, на память о том, что мы всегда можем обратиться друг к другу в случае беды. Она уже заметно выцвела, подтёрлась в нескольких местах, а кончики окончательно распушились, но я продолжал носить её и продолжу, пока она совсем не порвётся. А затем попрошу Ху Тао сплести ещё одну. Я опустил взгляд на Итэра, увереннее перехватывая его руку и сжимая в ладони, и толкнул дверь, ведущую из кофейни. Девушка попрощалась с нами ровно так же, как и с Чжун Ли несколькими минутами ранее, а в открытом переднем окне внедорожника я поймал взглядом слегка недовольное лицо Чжун Ли, что поднял руки и постучал пальцем по кисти. Я опустил взгляд вниз и быстро поджал губы, ускоряя шаг. Пять минут до начала работы Чжун Ли, десять до нашей репетиции и путь в одиннадцать минут до академии. — Прости, — я распахнул заднюю дверь машины, скидывая чужой рюкзак с плеч на сидение и пропуская Итэра вперёд. Итэр улыбнулся, заправил поцарапанными пальцами блондинистые длинные пряди волос за уши и запрыгнул в машину, поудобнее усаживаясь на сидении. В салоне пахло секвойей. Как обычно и заурядно, Чжун Ли действительно себе не изменяет. — В отличие от вас, меня некому наругать, — он мягко улыбается и следит взглядом за тем, как я закрываю дверь за Итэром и усаживаюсь на переднее сидение. Не могу с ним сидеть, у меня возникает неконтролируемое желание держать его за руку. — Ничего страшного, если мы опоздаем на пару минут, тем более Сяо звезда вечера со своей картиной, — я взглянул на Итэра через зеркало заднего вида: он всё ещё пытался усесться поудобнее, учитывая, что свою картину я так же оставил на заднем сидении. Я потёр переносицу. Совершенно забыл об этом, а Итэру теперь сто процентов некомфортно. Он ведь будет бояться задеть картину или испортить её. Я уже хотел попросить Чжун Ли пересесть, как он отъехал от кофейни, и единственное, что мне оставалось — устало вздохнуть и откинуться назад на спинку сидения. Голова неприятно стукнулась о твёрдую подложку, покрытую искусственной тёмно-коричневой кожей, и я бросил взгляд за чистое стекло, разглядывая мелькающих прохожих и слушая тихое шуршание Итэра на заднем сидении. Я лишь прикрыл глаза, как пришлось тут же вздрогнуть от неожиданности: Итэр оказался чересчур близко, что его дыхание касалось самой моей шеи, а его холодные пальцы касались моих крашеных волос, периодически задевая обнажённую кожу. Смешок со стороны Чжун Ли, и я уже в защитном движении хмурюсь, складывая руки на груди и стараясь спрятать красные щёки и уши. Да чёрт. — Обязательно съешь круассан, Итэр, — попросил его Чжун Ли, когда мы остановились у высокого, уже такого привычного красного кирпичного забора международной академии. Итэр неуверенно кивнул и вылез из машины, заодно аккуратно вытаскивая картину. Уже в окно я увидел вдалеке недовольно шагающую в сторону нашей машины Люмин и бегущего за ней Тарталью. Насколько быстро она сотрёт меня в порошок, учитывая, что я приехал вместе с Итэром? Уверен, он ей и словом не обмолвился о том, что мы будем вместе завтракать. Что она вообще подумает насчёт того, что мы опоздали?.. Я выскочил из машины, даже не попрощавшись с Чжун Ли, и перехватил свою картину из тонких пальцев Итэра. — Вы опоздали на четыре минуты, вы в курсе? — Люмин, краем глаза заметив позади меня машину опекуна, в уважительном жесте наклонила голову, приветствуя Чжун Ли. Я не обернулся, но уверен, что он ответил ей тем же, перед тем как отъехать от школы. Люмин поправила тонкие бретели майки на оголённых плечах, а мы с Итэром в толстовках выглядели неимоверно глупо на её фоне. Тарталья посмотрел на меня, а затем медленно перевёл взгляд голубых глаз на макушку Люмин и устало выдохнул, заранее представляя, как Люмин и Кэ Цин будут сейчас прогонять его по выпускной программе. — Прости, моя вина в том, что Итэр опоздал, — я перехватил картину в руках удобнее и пошёл к школе, проскальзывая между удивлённых Люмин и Тартальи. Итэр попытался схватить меня за толстовку, но в последнюю минуту передумал, потому что я почувствовал лишь слабый толчок в спину. — Куда ты? Голос Итэра звучал слегка неуверенно и отдалённо. — К мистеру Тёрнеру. Показать картину. Он не пошёл за мной. В школе было слишком пустынно. Я совсем забыл, что для всех учеников уже начались летние каникулы, в отличие от выпускников. Последние должны были провести в школьных стенах ещё как минимум полтора-два месяца, учитывая выпускной и подготовку к вступительным экзаменам в вуз, про которые я старался вспоминать как можно реже. Я притянул картину к себе ближе и поднялся по ступеням на второй этаж. По пути я, как и ожидал, не встретил никого, лишь еле доносящуюся с улицы музыку — они начали репетировать выпускной танец. Я остановился у окна, осторожно приставил картину к стене и залез на подоконник, усаживаясь в позу лотоса. Прохладное стекло неприятно упиралось в спину и макушку, но это не так сильно меня заботило, как то, что творилось внутри меня. Я выдохнул тяжёлый воздух из лёгких и повернул голову влево, ловя взглядом свой класс, танцующий лёгкий вальс, а глаза тут же зацепились за маленькую белобрысую макушку. Итэр стоял рядом с Люмин и наблюдал, как Тарталья старательно пытался угодить Кэ Цин, иногда посмеиваясь и прикрывая улыбку внутренней стороной ладони. Я прикрыл глаза. Если бы меня попросили описать Итэра одним словом, я бы сказал, что он особенный. Особенный тем, что не боялся меня, не раздражался из-за меня и не плакал из-за меня. Насчёт последнего я не особо уверен, учитывая то, что сделала Лисса. Не уверен, были ли те слёзы из-за меня или же из-за обиды, что нанесла ему та девушка, ведь в итоге Итэр хотел оказаться лишь в моих объятьях. Я на секунду приоткрыл янтарные глаза, чтобы вновь посмотреть на Итэра и убедиться, что да, он особенный. Очень красивый, очень желанный и очень сильный. Неважно, что наденет Итэр — розовый плюшевый свитер или же иссиня-чёрную толстовку, я всё равно буду хотеть защищать его, даже если он будет закован в доспехи и твердить, что моя помощь ему не нужна. А ведь так и будет. Я снова прикрыл глаза, внимательно вслушиваясь в громкие крики за окном на школьной площадке и музыку в колонках. Если бы меня спросили, люблю ли я Итэра, я бы ответил «да». Но я не знаю, какую любовь я имею в виду, ведь она вся разная. Греки говорили, что существуют лишь четыре вида любви: филия, сторге, агапэ и эрос. К Ху Тао и Чжун Ли у меня определённое уравновешенное стойкое агапэ, а к Итэру это что-то совершенно другое, чего в природе я ещё никогда не встречал. Любовь к Итэру — словно новый открытый вид растения, всепоглощающая меня чёрная дыра или… или тихий шелест упавших листьев в октябре. Мне так же хорошо. Открываю глаза, взглядом нахожу счастливого Итэра и закрываю глаза вновь. Что изменится, когда пройдут полтора месяца? Всё. Мы не увидимся с ним больше. Каждый пойдёт своей дорогой. Итэр направо, я налево. Наверное, был бы смысл рассказать ему о том, что я чувствую, когда я и он вдвоём, если бы я не беспокоился о его собственных чувствах. Я бы не хотел навязываться ему, ставить в неловкое положение или беспокоить чем-то неясным, что могло его расстроить. Я скользнул пальцами в карман толстовки и нащупал в нём маленький старый фантик из-под желе, который Итэр дарил мне на день рождения. С чего я вообще взял, что он мне нравится? Что я вообще знаю об Итэре? Неясные разуму чувства вновь накатили с новой силой, и я сжал ткань штанов на острых коленках. Я знаю, что Итэр мало ест, много спит и невероятно сильно старается, чтобы никто в этой жизни не посмел вытирать об него ноги. Я знаю, что ему нравятся свежевыжатые соки, светлые тона и оверсайз в одежде, и то, что он безумно сильно обожает классическую литературу, обожает намного больше, чем что-либо в этой вселенной. Я знаю, что Итэр сильный, даже если он этого не показывает, но это не отменяет того, что у каждого человека наступает тот момент, когда ему нужна чья-то защита. Моё желание защищать его никуда не пропадало и не пропадёт. Хотя я больше чем уверен, что он никогда не попросит у меня помощи, сейчас уж точно, и не примет мою, но я всё равно хочу стараться для него немного больше, чем в моих силах. Этого достаточно, чтобы любить человека всеми четырьмя видами любви? — Чего не заходишь? — я распахнул глаза и увидел мистера Тёрнера, что стоял у своего кабинета, устало сложив руки на груди и облокотившись плечом на косяк. — Всё в порядке? — Да, — я коротко ответил, до конца не уверенный в том, спрашивал учитель про картину или про моё состояние. Я ведь наверняка выглядел немного подавленным. — Будь добр, положи картину сюда и сними с неё бумагу, — я кивнул, аккуратно укладывая холст на парту и стягивая с него ненужное. — Тебе что-то не нравится в рисунке? Господин Тёрнер чуть наклонился к рисунку, а я промолчал, не найдя, что ответить. Он не касался масляных мазков, лишь разглядывал маленькими быстрыми карими глазами каждую, даже малозначительную, деталь, словно ища какой-то подвох, неровность или неправильность. Я зачесал пятернёй растрёпанные волосы, — не успел расчесать их после душа, — стянул с запястья тонкую чёрную резинку и переплёл их в маленький низкий хвостик. Учитель продолжал молчать, рассматривая картину, а я легонько оттянул воротник футболки и вдохнул: от меня пахло мягким приятным парфюмом Итэра, даже спустя полчаса. Я прикрыл глаза, сминая подушечками пальцев мягкую выстиранную ткань, и слегка вздрогнул, когда мистер Тёрнер позвал меня. — Задумался? — спросил он, но я вновь ответа не дал. — Тебе следует относиться к жизни немного проще. Иногда вещи, которые тебя беспокоят, оказываются намного проще, чем тебе казалось. Иногда нужно что-то решать, а иногда оставить всё на произвол судьбы, позволяя своим чувствам течь подобно реке. Я что, на сеансе у Чжун Ли? Очень напоминает. — Спасибо за совет, мистер Тёрнер, — я знал, что я у него один из любимых учеников, но не настолько же, чтобы разбрасываться житейскими рекомендациями, поэтому я поспешил сменить тему: — Неплохо вышло? Вам нравится? — Да, очень, отлично вышло, Сяо. Я с облегчением выдохнул. По крайней мере, мне не придётся провести сегодняшнюю ночь, сгорбившись над холстом, в попытках исправить картину. Если же всё-таки говорить о моей картине, то я был не особо ей доволен, что-то в ней мне всё равно не нравилось. Я нарисовал двух девушек из двух разных миров. Больше всех ныл, что тема добра и зла настолько заезжена, что раздражает меня, а сам нарисовал дьяволицу и ангела. Позорище всей художественной структуры общества. Но, если мистеру Тёрнеру все нравится, и он всем доволен, то и мне лучше. Меньше мне возиться с этой картиной, и я могу просто вернуться к написанию того, чего хочу на самом деле. — Ты в порядке? — господин Тёрнер протянул мне стакан с прохладной водой, и я благодарно принял его, хотя пить не особо хотел, как-то машинально вышло. — Ты уверен, что не придёшь завтра? Я выдохнул и отрицательно помотал головой. В самом деле, никто не был против того, что я хотел пропустить выпускной вечер. Чжун Ли сказал, что это мой личный выбор, главное, чтобы он не был основан на чьём-либо мнении или желании. Нин Гуан вообще никак не отреагировала, когда Чжун Ли передал ей эту новость. Разве что Ху Тао слегка расстроилась, потому что Итэр будет там без меня. Я тогда лишь задумался: волновало ли его моё отсутствие? Или моё присутствие? Сначала я чуть ли не целую его, а потом бегу как можно дальше, отказываюсь от выпускного, от последней нормальной встречи с ним, а затем сижу на подоконнике и размышляю, чем же меня он зацепил. Блять. — Твой выбор, Сяо, лишь не пожалей о нём потом. Я вышел из кабинета и аккуратно прикрыл за собой дверь. Я и так уже жалею о многом. Событием больше, событием меньше. Я вообще уже не понимаю, что мне делать и что я делаю. Каждое моё действие кажется ошибкой, за которую мне, на удивление, совершенно не стыдно, и из-за этого я чувствую лёгкую вину перед Сэ Заем. После того, как мы с Итэром стали чаще общаться, я совершенно забыл о нём, а ведь годовщина его смерти совсем скоро… Может быть, это было правильно, что я постепенно забываю о прошлом? Или это отвратительно — оборвать все наши семейные и дружеские узы, образовавшиеся после всего того ада, что мы пережили с ним вместе? Я спустился вниз по пустынной лестнице. На этот раз даже музыка с улицы не слышалась. Я выдохнул: в голове миллионы вопросов и, дай бог, лишь пару ответов на некоторые из них. Будут ли когда-нибудь ответы на все? Или жизнь и является тем самым потоком нескончаемых вопросов без решения? Я соскользнул с последней ступеньки и взглянул на яркие отблески на полу: почему витражи цветные? Почему луна не вращается вокруг своей оси? Что за чёрной дырой? Почему я отрицаю то, что мне нравится Итэр, и одновременно не отрицаю, ведь мои мысли уже почти полностью согласны с моими чувствами, но на деле язык не поворачивается сказать ему об этом. Я вышел из школы, натыкаясь на одноклассников взглядом. Итэр слегка вспотел, похоже, вальс заставлял его хрупкое тело чересчур сильно напрягаться. Он стянул толстовку, остался лишь в лёгкой футболке и пил газированную воду, периодически улыбаясь на слова сестры. Я нахмурился. Люмин вообще чем думала? Он ведь и простудиться мог из-за того, что взмок. Я пошёл к ним. Ну вот и какого чёрта я сейчас это делал? Ничего не знаю, просто хочу поговорить немного с Итэром перед тем, как распрощаться навсегда. Что бы он ответил, если бы я сказал ему о том, что он мне нравится? Наверняка, он бы нахмурился, потом улыбнулся натянуто и пробормотал что-нибудь по типу: прости… извини… тебе лучше уйти навсегда из моей жизни… я не такой… Скорее всего, так и было бы, или же он сильно разозлился бы, сказал, что я омерзительный и оттолкнул бы меня. Может, мне вообще нравится не сам Итэр, а лишь его миленький образ нежного парня, который цепляет глаз и действительно заставляет остановить на Итэре взгляд чуть дольше, чем на остальных. Или, может быть, ты, Сяо, просто, блять, придумываешь себе отмазки, боясь собственных чувств? — Что сказал мистер Тёрнер? Всё в порядке? — Итэр утёр тыльной стороной руки влажные от минералки губы и мельком улыбнулся, как только я подошёл к ним. Люмин, что стояла рядом с ним, на моё удивление, выглядела скорее равнодушной и капельку заинтересованной в моём ответе, нежели враждебно. Она поправила растрепавшиеся волосы, заправив их за ухо и зацепив двумя невидимками по обеим сторонам, и просто продолжила есть свой сэндвич с курицей, который на время вручила Тарталье, пока поправляла свою причёску. — Всё в порядке, ему понравилось. Мы вновь замолчали, лишь улыбка Итэра нарушала тишину. Хочу предложить ему свою толстовку, он может заболеть после таких интенсивных тренировок. Я поддел пальцами рукава и слегка потянул за них, начиная снимать, как меня резко кто-то толкнул в спину. Несильно, но очень ощутимо. — Итэр, зайка, возьми, а то простудишься ещё. Тёмная макушка быстро проскользнула мимо меня, тонкие чужие руки схватили Итэра за руки и притянули к своему телу, а на его плечах лёгким взмахом оказалась чёрная адидасовская толстовка. Люмин морально, кажется, просто расщепилась в пыль в тот же момент, а Итэр просто неловко молчал, лишь поджимая тонкие губы то ли от неожиданности, то ли от мимолётного испуга. Скарамучча усмехнулся, нехотя отпуская его от себя и поправляя воротник толстовки. Его длинные быстрые пальцы щеголяли по мягкой ткани, то слегка натягивая её, то отпуская. Мне лишь оставалось сжать подушечками пальцев ребристый футер и бороться с желанием переломать по отдельности каждый палец Скарамуччи. — Идём покурим, Сяо, — Скарамучча чересчур сильно сжал воротник Итэра, что тому пришлось наклониться вперёд, прямо к чужому лицу. Я поспешил согласиться, чтобы Скарамучча отпустил Итэра: — Да. Он отпустил толстовку, в которую вцепился пальцами так, словно это единственный спасательный круг с корабля в самом центре Атлантического океана, а он последний чёртов выживший. Итэр как-то испуганно выдохнул и потёр подушечками тонкую белоснежную шею, поднимая взгляд на меня. Я отвернулся, делая шаг следом за Скарамуччей. Блядски раздражает, от Итэра теперь будет пахнуть резким диоровским мужским одеколоном, а не мной, как раньше. Я недовольно цокнул языком на это, и Скарамучча, заметив это, ухмыльнулся. Как же хочется ударить его ребром ладони прямо промеж лопаток, чтобы думал больше и действовал меньше. Мы вышли за пределы школы, и Скарамучча моментально завернул за ворота, облокачиваясь спиной на оранжево-красный кирпичный забор и доставая из заднего кармана сигареты. Я потянулся за своими. Скарамучча покачал головой, протягивая мне свою пачку: — Я угощаю. Ради бога, подавись ими. — С чем? — Без ментола. Виноград. Я взял одну. Повертел в руках, высматривая на сигарете выгравированное тёмно-фиолетовым цветом название марки, внешне оценил и вложил кончик в рот, зажимая губами с обеих сторон. На языке тут же разлился приятный виноградный вкус, немного сладкий, но пойдёт. Он даже не пропал и тогда, когда я прикурил, затягиваясь. Скарамучча тоже прикурил и внимательно посмотрел на меня, словно выжидая, пока я оценю его щедрость по отношению ко мне. Но, если он был готов делиться со мной, то я и не собирался делиться с ним Итэром. — Не трогай Итэра. — А? — Скарамучча только поднёс ко рту сигарету, как я остановил его словами, и усмехнулся, так и не сделав затяжку. — А что такое? — Ничего, — я опустил взгляд с чужого лица на кончик своей сигареты, затягиваясь и заставляя её загореться ярко-золотым цветом. — Ему некомфортно, не видишь? — Не вижу. Раздражает. Чертовски сильно раздражает. Скарамучча почти всегда раздражал меня, но то чересчур отличалось от того, что было сейчас. С какой стати Скарамучча вообще полез к Итэру, если всю свою сознательную жизнь в стенах этой школы я слышал от него лишь раздражённые выражения о нём или показательные закатывания глаз, когда он оказывался рядом или я где-то вскользь упоминал о нём. Скарамучча, заметив моё раздражённое выражение лица, лишь засмеялся и выдохнул густой дым. Чёртов мудак. Я больше не делал затяжки. Выбросил предложенную сигарету на асфальт, наступил на неё, туша, словно это самый мусорный мусор в моей жизни. — Я сказал тебе: не трогай его больше. Никогда.