Без сожалений

Он сидел у окна и пил банановое молоко. Я стоял у входа в кабинет и думал, с чего лучше начать. С извинений, просто подойти или не трогать его некоторое время? На верхней губе по-прежнему оставалась небольшая ранка с запёкшейся кровяной коркой, а под глазом и на скуле был ярко-сиреневый след. Скарамучча что-то внимательно читал, делая вид, что не замечал меня, хотя я был более, чем уверен, что моё присутствие он заметил уже давным-давно. Мы не виделись два дня из-за отсутствия дополнительных занятий к вступительным экзаменам, с Итэром кстати тоже, но с ним я хотя бы имел возможность пообщаться перепиской, со Скарамуччей всё обстояло немного сложнее. Я бы мог просто позвонить ему или написать сообщение, но был уверен, что он не ответит. Я перешагнул порог пустого класса. После дополнительного по высшей математике и по литературе, кому что было нужнее, все разошлись по домам, лишь Скарамучча остался. Словно специально. — Съебись, — процедил он, как только я оказался к нему ближе, чем на два метра. Я не остановился и подошёл к нему со спины почти вплотную, слыша в ответ лишь его тяжёлый вздох. В любом случае, я чувствовал вину за то, что ударил его. Если бы у меня было немного больше извилин в мозгу, да в принципе серого вещества, я бы сумел сопоставить все числительные в уравнении верно. Скарамучча никогда не интересовался Итэром всерьёз и никогда не собирался встречаться с ним. Но я нет. Я был противоположность, что так рьяно отрицал всё, что чувствовал к другому человеку, прикрываясь тем, что «Итэру я не интересен, зачем пытаться». Скарамучча продолжал молчать, поэтому я протянул руку к его уху, зацепил пальцем серебряную кольцевую серёжку и потеребил её. Также, как и он два дня назад игрался с моей. — Прости, — я извинился. Тяжело было. Не из-за того, что я не до конца ощущал полноту своей вины, из-за того, что я слишком редко произносил подобные слова. Я люблю тебя, пожалуйста, прости меня, — слишком сложные слова, во мне словно должен был собраться целый механизм и дать полный круг, чтобы я наконец-то открыл рот. Но я хочу успеть сказать такие слова всем, кто этого заслуживал, потому что перед одним человеком я так и не успел извиниться. — Сказал же, съебись, Сяо, — Скарамучча повёл плечом, словно пытаясь сбросить мою руку с себя, а затем резко захлопнул книгу в руках и обернулся, заставляя меня отдёрнуть руку. Что же, я действительно приложил ему слишком сильно, даже глазное яблоко в уголке было красным, залитым кровью из-за удара по лицу. Такое ощущение, словно я ударил его не один раз, но думать мне об этом совершенно не хотелось. Скарамучча изогнул бровь, словно ожидая от меня чего-то ещё, зная его — коленопреклонение и поцелуй края ботинка, — а затем он закинул ногу на ногу и подпёр голову кулаком. Я чувствовал себя виноватым в два с половиной раза больше. — Сильно больно? — Нет блять приятно, кайфанул как в Геленджике, — Скарамучча усмехнулся. — Конечно, больно, идиотина. Скарамучча вновь отвернулся, раскрывая книгу. Я мельком уловил название: «Поругание прекрасной страны». Я понятия не имел, что это и про что, но уверен, что Итэр знал или хотя бы слышал про эту книгу. — Вы хотя бы поцеловались? — спросил Скарамучча, перелистывая страничку с характерным шуршащим звуком. Я молчал. — Значит да, — он отложил книгу и снова обернулся ко мне, явственно замечая мои слегка покрасневшие щёки: кроме Чжун Ли никто не знал, что мы целовались. — Сяо, честное слово, если бы не Итэр и не ситуация, я бы вдарил тебе в ответку нахуй так, что тебя твой батя не на внедорожнике забирал бы, а на катафалке. Воздух разрядился, и мне стало немного легче. Думаю, Скарамучче тоже. Он взял в руки книгу и махнул на меня рукой, прося уйти. — Я напишу тебе вечером, сходим покурить, — бросил он, не отвлекаясь от чтения. Я кивнул, но ничего не ответил, уверен, он и так знал, что я согласен. Как минимум, чёртова искусная техника манипуляции, он знал, что я некоторое время буду делать то, что он хочет, потому что после извинений чувство вины не пропадает по щелчку пальцев. Как только я прикрыл дверь в класс, Итэр схватил меня пальцами за ладонь, несильно сжимая и словно без слов спрашивая, как прошёл разговор: — Сильно злится? — я опустил взгляд на Итэра и слабо улыбнулся, свободной рукой заправляя длинную прядь волос ему за ухо. Он перевязал их моей чёрной резинкой, несколько локонов спереди, что были более короткими, чем остальные, выскользнули и мешались. Итэр прошёлся пальцами по моим, мягко и осторожно поглаживая. Даже несмотря на то, что эта проблема совершенно не касалась его, его беспокоили наши со Скарамуччей отношения, и он, как никто другой, понимал, как ценна дружба, учитывая Тарталью, Венти и даже собственную сестру. — Пойдёт, мы поговорим вечером, не беспокойся, ладно? — я выдохнул, и Итэр улыбнулся, ясно давая понять, что будет в порядке. Я потянул его за кисть руки, в сторону выхода из академии, но он остался на месте: — Что-то не так? Идём, я провожу тебя домой. Итэр опустил взгляд в пол, переплёл наши пальцы и подошёл, тихо стуча по бетонному полу подошвами ботинок. — Можно я приду к тебе в гости? Соскучился по тебе… — Итэр подошёл ближе, наклоняясь и утыкаясь подбородком в мою грудь. Я опустил взгляд на него. Сверху вниз он выглядел как обиженный зайчонок, особенно тогда, когда поджимал нижнюю губу и прикусывал изнутри щёки. Он скользнул руками под распахнутую плотную толстовку, обнимая меня за талию и не давая больше возможности отказаться от такого предложения. Я успокаивающе вздохнул, уверен, Итэр чувствовал и слышал, насколько быстро сейчас билось моё сердце, но молчал, и видел, насколько у меня покраснели шея и щёки, поэтому я максимально быстро сдался. — Сейчас? — Итэр кивнул. — Конечно, идём. Только зайдём в магазин, хорошо? Отец просил купить продуктов на ужин, он хочет сегодня приготовить всё сам, — Итэр улыбнулся и кивнул вновь. — Не беспокойся, я уйду до ужина. И буду уходить так каждый раз, пока тебе не станет комфортно, — он поправил бретели светлого шопера с узорами Ван Гога на правом плече и вновь обнял меня за талию. Я был благодарен Итэру не менее, чем я его любил. В самом деле, мне было не страшно говорить с Чжун Ли о том, что я и Итэр вместе, я, конечно, не предлагал Итэру напрямую встречаться, но, думаю, это и так ясно, не так ли? Разве, после поцелуя это не само разумеющееся? Я должен прогуглить это. Так вот, мне не было стыдно или страшно рассказывать об этом Чжун Ли, я просто не знал, с чего и как начать: «Привет, Чжун Ли. Я Сяо, твой приёмный сын, и я походу гейский гей процентов на сто»? Даже это не звучит так ужасно, как пятьдесят семь баллов по французскому языку. Если бы моя мать была жива, она вломила бы мне сковородкой, поэтому хорошо, что она отдыхает на небесах и не видит, как её родной сын позорится здесь, на Земле. Но убегать бесконечно я не хотел. — Оставайся на ужин. Лучше я скажу так, как могу, чем буду молчать. Погода на улице, на удивление, прохладная, несмотря на то, что уже десятые числа июня. Возможно, виновата ночная гроза, что бушевала всю ночь и оставила свои следы в виде большого количества луж на асфальте, или просто тайфун, что был нагнан ветрами с севера. Я медленно выдохнул и обхватил пальцами тонкую кисть Итэра, слегка притягивая его к себе. Он не противился, прильнул ближе, укладывая светлую макушку мне на плечо. Стало немного теплее, но лишь там, где щека Итэра касалась моей руки, а наши пальцы аккуратно переплетались. Неуверенно и осторожно, словно я ловил одуванчик в ладони, я касался Итэра. Словно — лишнее движение, и от него отколется фарфоровый кусочек. Он даже дышал еле заметно и совершенно не слышно. Я закрыл глаза, мысленно одёргивая себя: не думай о его тяжёлом дыхании, это неприлично. Я слегка вздрогнул, когда в районе запястья что-то завибрировало, и мысленно поблагодарил человека, что написал мне, позволив забыть то, о чём думать совершенно не стоило. Я взглянул на дисплей наручных часов, на котором всплыло сообщение: Скара: пидоры. 16:24 Я ухмыльнулся. В своём репертуаре, а значит, уже не обижался. Несмотря на то, как он самодовольно себя постоянно вёл, Скарамучча был слишком амбивалентным, чтобы слишком долго всерьёз обижаться на меня. Пусть я и раздражал его, но волновал не менее. Я перехватил ладонь Итэра немного удобнее, позволяя ему протиснуть между моей рукой и боком, и уложить на сгиб в локте. Теперь мы выглядели как пожилая пара за восемьдесят на прогулке. Не хватало лишь парочки низкорослых упрямо лезущих в грязные лужи корги. — Что твой отец хочет приготовить? — спросил Итэр, поднимая на меня взгляд. Я наблюдал. Он медленно скользнул глазами по моему носу, останавливаясь на кончике, спустился по моим щекам, очертил острую линию челюсти и посмотрел на пульсирующую вену под тонкой шейной кожей. Затем легонько привстал на носочки, схватил меня за воротник толстовки и потянул меня к себе, быстрым движением чмокая меня в подбородок. Я прошёлся зубами по своей нижней губе, ощущая на коже приятный леденящий след от поцелуя, который моментально был сдут быстрым холодным ветром. — Суп с рёбрышками и корнями лотоса, — я поддел Итэра пальцами за подбородок, запрокидывая блондинистую голову, и поцеловал, неаккуратно размазывая слюну по чужим губам. Итэр нахмурился, и я коснулся кончиком носа лёгких, еле заметных, светлых складок между бровями. Он зажмурился, выдохнул и позволил себе быстро укусить меня за щеку, на что я ничего не сказал. В самом деле, я всё отчётливее понимал то непреодолимое чувство, когда хочется сделать больно от любви и просто зацеловать, но Итэр слишком тонкий и хрупкий, чтобы сжимать его чересчур сильно в ладонях. Он поёжился, кончиками пальцев переминая край моей толстовки: — Ляньоу Пайгу Тан, — произнёс по-китайски Итэр, слегка отстраняясь и заглядывая мне в глаза. — Я пробовал его, когда у нас в школе была неделя китайского языка. К нам тогда ещё приезжали китайцы, — голос Итэра затих до еле слышного шёпота, что мне пришлось даже немного наклониться. — Они были красивые, но не настолько, насколько ты. Ухо обожгло горячее дыхание, и я поспешил отстраниться и сменить тему. — И как тебе? Итэр улыбнулся. Внезапно, после того, как мы стали с Итэром… эм, ну, намного ближе, чем друзья, я стал всё чаще ловить себя на том, что некоторые движения Итэра чересчур сильно смущали меня. Да, вру, не некоторые, почти все, начиная от лёгких касаний пальцами к моим ладоням и заканчивая резкими мокрыми поцелуями в шею. Уверен, что лёгкий румянец не покидал моих щёк с самого того дня, когда я поцеловал Итэра в школьном кабинете. Итэр потянулся, мягко обхватил пальцами мою шею, и я слегка отклонил голову в сторону, позволяя ему оставить влажный отпечаток своих губ на моей коже. В грудине приятно растеклось тепло, и я прикусил нижнюю губу. Слишком приятно, когда он трогал мою шею. Я чувствовал себя возбуждённым и уязвлённым. — Вкусно, но жирно, — Итэр помолчал, я опустил на него взгляд: тот стоял и разглядывая моё лицо. — Пошли в магазин? Я просто молча кивнул. Зайти решили в ближайший, почти у самого дома, небольшой, но уютный. Его хозяйкой была низкая полная женщина с фамилией Чжань и с длинными каштановыми косами, которые она любила постоянно закручивать в крендельки. Это одновременно выглядело и нелепо, и мило. Она каждую среду и воскресенье ездила за город, покупала свежие деревенские продукты и возвращалась в город на старом шевроле. А пахло от неё всегда бергамотом и карри. Каким-то неведомым образом, который представить я не мог даже в своих самых глубоких фантазиях, Чжун Ли сдружился с этой мадмуазель, и теперь, каждый раз, когда я шёл со школы домой, она спрашивала о моём здоровье и о здоровье Чжун Ли, иногда давала свежего творога на ужин, а иногда сетовала на то, что в Китае было гораздо лучше и зря мы оттуда уехали. Иногда мне казалось, что у Чжун Ли был некий особый подход к людям из Поднебесной, иначе я никак не мог объяснить то, что он усыновил именно меня, а семьдесят процентов его друзей были китайцами. — Что нам нужно купить? — Итэр изящно обогнул меня и распахнул дверь, пропуская меня в магазин первым. Пришлось схватиться за ручку и втолкнуть его туда первее. Внутри пахло выпечкой с вишневым джемом, а на всех четырех стенах были аккуратно расположены деревянные длинные полки, лишь на одной стороне их было меньше, там, где находился прилавок. И где в данный момент копошилась госпожа Чжань. Я аккуратно переступил порог следом за Итэром, вдыхая приятный мягкий хлебный аромат и обхватил его за талию. Ну и как мне теперь нужно было преодолеть постоянное желание располагать свои ручонки на его теле? Я покрепче сжал чужую талию и притянул к себе, словно боялся, что госпожа Чжань украдёт у меня его. Скосил взгляд на Итэра: я бы так и сделал на её месте, он слишком красив. — Сяо, здравствуй, — госпожа Чжань так резко вынырнула из-за прилавка, что я слегка вздрогнул, ловя на себе насмешливый взгляд Итэра. Рука интуитивно сжала его тонкую талию сильнее, и я почувствовал, как он слегка пинал меня кулачком в бедро: — Ты не один. Как тебя зовут, милый? — Добрый день, меня Итэр зовут, — Итэр поспешно отстранился от меня, и я расстроено скользнул пальцами по его шортам, пряча обе руки в карман. Иногда меня неимоверно раздражало, насколько госпожа Чжань была приветливой и доброжелательной, потому что именно из-за этого Итэр сейчас отошёл от меня, теряясь у прилавка между большими непрочными на вид ящиками со свежими фруктами и овощами. Он аккуратно поклонился женщине и пальцами коснулся неопрятного прилавка, где стоял маленький переносной терминал, для оплаты покупок по карте, бумажная коробочка со сладостями и массивная старая касса, которая тут же была сдвинута в сторону рукой госпожи Чжань. Она поправила ярко-красную с миниатюрными вышитыми ананасами по краям бондану и вновь посмотрела на меня. — Здравствуйте, госпожа Чжань, — я выдавил из себя что-то подобия улыбки и присоединился к Итэру, облокачиваясь локтями на неустойчивую поверхность и скользя взглядом за широкую полную женскую спину. Госпожа Чжань выглядела уставшей, несмотря на то, что ещё было совершенно не поздно, солнце только-только прошло точку зенита, нервной и мокрой от пота, который периодически вытирала грязно-серой небольшой тряпочкой, что носила в переднем кармане фартука. Но, по крайней мере, я знал, что ей нравилось содержать магазин, она сама неоднократно подтверждала это своими собственными словами, а по вторникам и пятницам брала выходные, предоставляя торговлю старшему сыну. — Мне… — из головы моментально вышибло всё, что хотел сказать, когда Итэр наклонил голову и положил её мне на плечо. — Мне… — я выдохнул, и госпожа Чжань ещё так загадочно смотрела, что пришлось отвести взгляд в сторону на бисквитные печеньки с малиновым джемом в центре. — Мне нужен лук порей, упаковка твёрдого тофу и два корня лотоса, пожалуйста, госпожа Чжань. — Готовите суп с корнем лотоса? — госпожа Чжань улыбнулась, быстрыми движениями перебирая небольшие ящички под кассой и шурша светло-зелёными полиэтиленовыми пакетами в правой руке. — Господин Ли будет готовить или ты, Сяо? Я наклонил голову вниз, прячась за длинными тёмными прядями волос. Больше ненужной доброжелательности и любопытства, я бесился с излишней болтливости. Обнажая мои увлечения и хобби, я словно обнажался сам, становился более уязвимым, более известным, менее «серым» и незаметным. Словно беспокоился, что кто-то мог надавить, доставать, постоянно упоминать и копаться в том, что я любил и люблю. Словно мои увлечения были тем, что в неправильных устах станут моей ахиллесовой пятой. То, чего нельзя стыдиться, но я стыдился, поэтому и наклонил голову, прячась от моментального взгляда Итэра. Госпожа Чжань прекрасно знала, что периодически, особенно по выходным, или, когда я прогуливал учёбу, я приходил к ней за продуктами, потому что тогда, когда я не готовился к экзаменам и не имел вдохновения на рисунки, я готовил. Как будто специально упомянула. Я выдохнул, зачесал пятерней волосы назад и наконец ответил: — Отец будет готовить, не я. — Она тебе не нравится, да? — шёпотом уточнил Итэр, когда мы вдвоём и одним пакетом с продуктами покинули небольшой местный магазинчик госпожи Чжань. Итэр несколько раз твёрдо и настойчиво попытался вырвать из моих рук пакет, на что словил мой сдержанный взгляд и перестал сопротивляться, позволяя мне в одиночку донести продукты до подъезда. — Нет, но излишняя болтливость утомляет, — я открыл тяжёлую металлическую дверь и пропустил Итэра внутрь, придерживая дверь бедром и поправляя себя: — Тебя это не касается, Итэр. — Я уже подумал, что надоедаю тебе, — Итэр остановился рядом с лифтом, так и не нажав на кнопку, и я почувствовал себя невероятно ничтожным и невероятно виноватым перед ним. Как сын, пусть и не родной, прекрасно понимал, что для некоторых людей активные и изобильные разговоры были спасательным кругом в жизни, особенно для тех, чьи родители не находили время для общения со своими детьми или находили его с неохотой. Про это я промолчал, ведь некоторые вещи не стоят объяснений, они аксиомы в наших жизнях. Остановился рядом с Итэром, наклонился и коснулся губами тонких блондинистых волос. — Говори, когда душе хочется, я буду слушать. Я обещаю тебе, Итэр. Он ничего не ответил. Как я и говорил, некоторые вещи не нуждались в объяснении, я и так знал, что Итэр услышал и понял меня. В квартире пахло квартирой, как бы странно это не звучало. Думаю, у каждого помещения есть свой запах. Когда приходишь в гости, запах чужого дома ощущается намного сильнее, чем запах собственного жилья, наверное, поэтому и кажется, что дом ничем не пахнет, но стоит покинуть его на несколько дней, как по возвращению нос приятно обволакивает родной аромат. Так и сейчас, дома пахло близостью и спокойствием, как будто бы меня здесь не было несколько месяцев, хотя я отсутствовал лишь с утра. Дома пахло распахнутыми настежь окнами в лоджии, японским заварным чаем и Пекином. Им пахло от старых вещей, которые мы привезли из Китая. Особенно ощутимо он чувствовался в моей комнате, сидя на старом кресле перед мольбертом. Теперь же пахло гиацинтом. Словно новый запах в списке моих комфортных близких ароматов. Как любимые духи или освежитель воздуха, который ты покупаешь уже несколько лет. Это я понял, когда наклонился к нему, не специально, лишь желая поставить кроссовки на подложку для обуви. — Хочешь чего-нибудь? — я задал самый банальный вопрос, заставляя Итэра в неловкости пройти на кухню и приобнять себя ладонями за плечи. Последний раз мы были здесь так давно, что, кажется, словно миллионы лет прошло, а Итэр занимал себя внимательным разглядыванием моей кухни, с таким интересом словно никогда здесь прежде не был. А затем его взгляд упал на дверь спальни для гостей, и я вспомнил о том, как он разбил подарок Ху Тао. Он, похоже тоже, потому что ему пришлось спешно спрятать улыбку за копной пшеничных волос и отвернуться от меня. С его стороны послышалось мягкое шуршание голоса: — Когда приедет господин Ли? — он с опаской взглянул в сторону двери, ведущей в кабинет Чжун Ли и опёрся руками о столешницу. Острые плечи изящно напряглись, и я поспешил отставить пакет с продуктами в сторону, аккуратно положив его на белоснежный обеденный стол. — С какой целью спрашиваешь? — прошептал я, оплетая руками чужую тонкую талию, и я готов поклясться, что увидел, как Итэр смущенно прикусил нижнюю губу и как его белоснежная шея покрылась еле заметным светло-персиковым румянцем у основания. Он повёл плечами и выдохнул, обжигая дыханием краешек моего лба, пока я носом выводил абстрактные фигуры на его гладкой бледной коже. От футболки пахло недорогим шампунем с отбеливателем вперемешку с цветочными духами, теми самыми, что я внёс в реестр «родных и любимых». — Я ведь не смогу целовать тебя и всякое такое, пока твой отец здесь, да? Я оставил этот вопрос без ответа, потому что его у меня не было. Также, как и мыслей. На сколько процентов волновало меня мнение Чжун Ли о том, с кем я, кто я и где я? Наверное, на сто, потому что выше нельзя, а если можно, то на все двести, потому что то, что я встречаюсь с Итэром явно не то, что он ожидал от меня. Как там говорил Сэ Зай?.. «Дядя Чжун Ли, я уверен, что Сяо выберет себе в жёны низкую блондинку с маленькой грудью и большими бедрами. И обязательно она должна будет уметь готовить миндальный тофу и кок-о-вин, да, Сяо?». Что такое кок-о-вин я так до конца и не понял, пока не прошёл курсы готовки, но слова Сэ Зая про девушек помнил отчётливо. Я отстранился и взглянул на Итэра: собственно, блондинку я и выбрал. Скользнул под футболку, бесстыдно касаясь пальцами чужой груди и заставляя Итэра выгнуть спину. Да, блондинку с маленькой грудью. Я поправил его блондинистые пряди, выскользнувшие из-за ушей на лицо и мешавшие. — Чем хочешь заняться? — Итэр обернулся и подушечками пальцев коснулся моего затылка, склоняя голову вбок и внимательно рассматривая моё лицо. — Тобой. Я выдохнул и опустил голову, чувствуя лёгкие касания чужих рук на моей талии. Итэр аккуратно обхватил меня, ладони мягко расположил на спине и послушно медленно прижался ко моей груди щекой, прикрывая глаза. Зайдя он слишком далеко, я бы остановил его на точке невозврата, спросил, точно ли он хочет этого, точно ли он готов, точно ли он уверен в своих действиях и решении, точно ли он не будет жалеть о содеянном, и лишь потом дал бы ему зелёный свет. Но я был уверен, что Итэр и не планировал. Я никогда не был в отношениях до этого момента, поэтому о том, чем обычно занимаются люди в таком положении я вспомнил лишь недавно и полностью оценить свою готовность к такому шагу я не мог, но, если Итэр попросит, я это сделаю. Я готов сделать всё, чтобы он не попросил, всё, что он захочет. — Ты готовишься к экзаменам? — Итэр резко и неожиданно перевёл тему, усаживая меня на мою же постель и залезая на колени. — Волнуешься? Помочь тебе с чем-нибудь? — Ты уверен, что хочешь поговорить именно об этом сейчас? — я немного отстранился, но лишь для того, чтобы я мог полностью рассмотреть его слегка румяное от смущения лицо. Честное слово, последнее, о чём я думал бы, если бы сидел на коленях своего парня, это была бы учёба. Бог ты мой… своего парня… звучит пиздецки интимно. Даже интимнее моих ночных разговоров с Ху Тао в детстве, когда она мне доказывала, что у пингвинов есть колени. Итэр ничего не ответил мне сейчас, просто усмехнулся и пододвинулся ближе, прижимаясь своим животом к моему. Блять, если он продолжит так ёрзать на мне, мне действительно понадобиться некоторая его помощь. Рукодельная. Я уткнулся носом ему в плечо и выдохнул воздух через плотно сомкнутые зубы: насколько процентов я сейчас рассуждаю, как подросток в пубертате и должен ли я сейчас сбросить с себя Итэра? Он не дал мне времени на раздумья, лишь сильнее надавил на мои плечи, укладывая меня на постель. — Я просто хочу побыть с тобой, ты ведь не против? — Итэр скатился с меня, откинул тёплое тяжёлое одеяло на край постели и улёгся рядом, поудобнее устраивая голову на моей груди. Копна слегка жёстких длинных пшеничных волос уткнулась в мой нос, я помотал головой и в очередной раз поцеловал Итэра в макушку, ловя краем уха его тихий вздох. Красивый. Красивый даже тогда, когда я лица его не могу видеть. Когда дышит, когда учится, когда пьёт прохладную воду, кстати, нужно будет заменить её на тёплую, даже когда злится до безумия прекрасный. И сейчас тоже, когда лежит рядом, подтянув ноги к груди и закинув на меня одну тонкую длинную руку. Я прикрыл глаза.

***

— Сяо? — тихий голос прозвучал в ушах. Я повёл плечами из стороны в сторону и поморщился. Не могу понять, слышал я его наяву или лишь во сне. Я протянул руку наугад и моментально запутался пальцами в длинных мягких не густых волосах. Меня позвали вновь, и я распахнул глаза, тут же напарываясь взглядом на белоснежную уже немного смятую после рабочего дня рубашку и широкие мужские плечи. Чжун Ли. Я попытался вздохнуть, но вздох дался слишком тяжело, словно на грудь что-то давило. Я распахнул глаза шире и чуть испуганно взглянул на отца, без слов спрашивая, что не так со мной. Чжун Ли лишь мягко улыбнулся и склонил в бок голову, ладонью поправляя спущенный до бёдер фартук. — Буди Итэра, и идите ужинать, — шёпотом произнёс он и вышел из моей комнаты. Я угукнул. И резко распахнул глаза. Разбудить кого? Я вздрогнул. На секунду забыл, что меня отрубило почти что сразу же, как я прилёг на кровать. Что было дальше, совершенно не помню, даже шорохов во сне не слышал. И спал я, на удивление, просто прекрасно. Без кошмаров. Я сглотнул накопившуюся слюну во рту и медленно опустил взгляд вниз. В комнате было невероятно темно, то ли из-за плотно запахнутых штор, то ли из-за того, что прошло ужасно много времени с того момента, как я заснул. Было очень тихо, даже дыхание Итэра было едва ли уловимым, лишь за окном гудели машины, а на кухне Чжун Ли стучал тарелками. Длинная скользкая световая полоса, появлявшаяся из маленькой щёлочки приоткрытой двери, мягко ползла по полу, по моей левой ноге и останавливалась на стенке за моей макушкой. Я поднёс руку к итэровскому лицу и аккуратно коснулся прохладной щеки, фибрами души надеясь, что не потревожу его сон. Даже несмотря на то, что Чжун Ли попросил нас выйти поесть, я был готов лежать столько, сколько потребуется, пока Итэр будет спать. И ничто не сможет сдвинуть меня с места, даже взрыв вселенной, даже просьба Чжун Ли. Разве что Люмин и то потому, что она выкинет меня в окно за шкирку. Я устало прикрыл глаза, словно и не спал несколько часов, и прошёлся пальцами по волосам Итэра, путаясь в них. Мягкие, но ломкие, словно промокшая под дождём солома, сладко пахнущие цветочными духами. Он едва ли шелохнулся под моей ладонью, прижался ко мне сильнее, стискивая хрупкими пальцами мою толстовку, мазнул щекой по ткани и приоткрыл глаза. Я молчал, медленно рассматривая то, как он непонимающе оценивал обстановку, пытаясь понять, где находился, как поймал меня взглядом и моментально отстранился, словно мы не обнимались постоянно эти дни. — Прости, — его голос до сих пор звучал охрипше и сонно, поэтому он прокашлялся и потёр пальцами шею, разминая затёкшие мышцы. Я понятия не имел, как он сумел уснуть, свернувшись калачиком и головой опёршись на меня: — Я просто прилёг рядом, когда ты уснул, и… уснул тоже. Чжун Ли дома? Словно в подтверждение его слов, отец громко стукнул стеклянными бокалами друг о друга за дверью. А потом всё скрылось за шумом воды из крана. Конечно, Чжун Ли мог просто поставить всю грязную посуду в посудомоечную машину, но, видимо, он любил более длинные и сложные пути в своей жизни. По крайней мере, я ему благодарен как минимум потому, что лишним громким шумом, он предоставил мне прекрасную возможность, чтобы лишний раз потрогать Итэра. Я привстал с кровати, пальцами скользнул по чужим бедрам вверх и обхватил тонкую талию, крепко сжимая. На самом деле, это было уже не первым разом, когда я касался Итэра под рубашкой, но первым, когда делал это на постели в собственной спальне. Сейчас эти прикосновения намного интимнее и сокровеннее, я думаю, чем раньше. Итэр вздрогнул и извился как плющ в моих ладонях, инстинктивно пытаясь то ли освободиться из-за страха того, что мой отец был буквально за приоткрытой дверью, то ли он наоборот хотел прижаться сильнее, но стеснялся. — Сяо! — Итэр накричал на меня шёпотом, схватил за волосы и тихо выдохнул в ухо, но позволил мне скользнуть носом по его шее и мимолётно поцеловать маленькую еле заметную родинку на ключице. Я сильнее сжал пальцами его талию, отчаянно и титанически борясь с желанием поднять руки выше, к груди, и почувствовал, словно я надавил на тысячи мягких крылышек бабочек, что оставили на коже приятное мягкое ощущение и золотистую пыль. Я мазнул большим пальцем по чужому животу, и Итэр хихикнул, пальцами скользя мне в волосы. Более задерживаться уже было нельзя, но в самом деле, последнее, чего мне хотелось в этот момент, это позволить Итэру уйти, даже сдвинуться на миллиметр. — Сяо? — послышался тихий щелчок, и вода прекратила шуметь. Я разочарованно выдохнул, оставил лёгкий поцелуй на чужих губах и прикрыл глаза. — Идём. Итэр недовольно помотал головой, нехотя поднимаясь с постели следом за мной. Вся наша идиллия в момент была разрушена, уничтожена и истёрта в пыль, словно афинские руины, но лёгкие касания итэровских пальцев к моим ладоням давали мне надежду, что все эти восемнадцать лет я жил не просто так, а лишь ради встречи с ним. Когда-то Сэ Зай спросил меня, почему я не хочу встречаться с какой-нибудь милой и доброй девушкой, которая одевалась бы в розовые длинные платья и готовила мисо-суп без приправ, на что я ответил, что никакая любовь не стоит разбитого сердца. Я скользнул в чужие блондинистые волосы и моментально растрепал золотистый низкий хвостик, который уже было даже не стыдно заплести в небольшую короткую косичку, и сейчас, глядя на Итэра, я могу ответить, что эта стоит не просто разбитого сердца, она стоит разрушенного мира, взрыва сверхновой, уничтожения вселенной. Насколько я сейчас приукрашивал? Мне казалось, ни на грамм. — Я могу одолжить? — виновато уточнил Итэр, подхватывая со спинки игрового кресла одну из моих многочисленных толстовок. Я кивнул. В самом деле, иногда он задавал настолько глупые вопросы, что мне хотелось рассмеяться. Знал же ведь, что может одолжить, может забрать, не одну, две, если понравится, я отдам ему третью или все, если он только скажет. В какой момент во мне проснулись столь альтруистические задатки? Я уже знать не мог, но был совершенно не против поделиться с ним тем, что я любил. Я до сих пор помню тот день, когда отец поделился с ним моим любимым миндальным тофу, и я до сих пор хочу себя ударить. Я готов отдать ему этот чёртов тофу полностью. Как и себя. — Конечно, — ответил я уже поздно, потому что Итэр неаккуратно натянул на себя мою толстовку, просунул ладошки в рукава и довольный своей нетрудоёмкой работой выдохнул, оглядываясь на меня. Пусть его маленькое острое лицо сейчас и украшала улыбка, но я всеми фибрами души улавливал эти лёгкие волнующие вибрации воздуха, выдающие чужую неловкость и даже, как я бы сказал, лёгкий страх перед Чжун Ли. Не то чтобы Итэр боялся моего отца, скорее стеснялся, что так все вышло. Он мягко натянул рукава посильнее на ладони и мельком улыбнулся мне, пропуская вперёд, словно рыцаря прекрасная принцесса. Я готов быть ему Китайской стеной, Дуврским замком, Гибралтарской скалой, любой неприступной крепостью, которой он только скажет. — Садитесь, — Чжун Ли широко махнул рукой в сторону стола, на котором скромно стояли три глубоких фарфоровых блюдца, три пары металлических палочек, я присмотрелся и заметил, что Чжун Ли заботливо оставил для Итэра ложку, если тому будет сложно с палочками, как мило всё же с его стороны, и большую кастрюльку с мисо-супом. Свининой не пахло, значит Чжун Ли сделал его с корнем лотоса и тофу. Пахло приправами и еле уловимым ароматом соевого сыра. Итэр вежливо поклонился на китайский лад и присел рядом со мной, пододвигая к себе пустую пиалу. Я вновь бросил взгляд на Чжун Ли и мягко улыбнулся: он выглядел до невероятности по-домашнему и уютно в тонком льняном фартуке с рисунком Тома и Джерри на кармашке, что я не мог не обратить на это внимание. Будь мы с ним сейчас наедине, я бы не удержался и упустил шутку о том, как же чудесно он выглядит в роли заботливого папаши. — Много не ешьте, а то уже вечер, — Чжун Ли стукнул двумя высокими бокалами перед нами и чуть свёл густые брови к переносице, словно действительно собирался наругать нас, если будем переедать. Но Итэр выглядел так, словно есть не собирался вовсе, а наливал себе суп чисто из-за вежливости. — Если не хочешь, ты можешь не есть, никто не обидится, — я намекнул на Чжун Ли. — Нет, я хочу попробовать, — рука Итэра еле ощутимо вздрогнула, поэтому я поспешил забрать у него небольшой ковшик. Он внимательно проследил янтарным взглядом за моими действиями, также, как и Чжун Ли, неловко потеребил подушечками пальцев края толстовки. Я зачерпнул пару раз, наполняя фарфоровую пиалу лишь наполовину, знаю ведь, Итэр больше есть не станет, даже если будет хотеть. Я это давно заметил, что он всегда оставляет посуду наполовину полной едой. Поставил рядом с ним, ловя краем глаза благодарную улыбку. Он повёл плечами, обхватил тонкими пальцами мокрый бокал и отпил немного, неловко вытирая тыльной стороной руки губы. — Как дела на работе? — я решил прервать неловкое молчание, позволяя Итэру затеряться в нашем разговоре и поужинать настолько, насколько он сможет и захочет. Чжун Ли сел напротив, раскладывая на коленях большую плотную салфетку. Иногда, особенно в такие моменты, он казался мне столь педантичным, что меня начинало слегка подташнивать от этого, но всё было в порядке, пока он не требовал чего-то подобного. А он и не требовал. Я мог есть в своей комнате, в лоджии, у телевизора, даже в кресле в его кабинете, с согнутой и подтянутой к груди ногой, в позе лотоса или стоя, на ходу. Конечно, всё это запрещалось лишь на территории, где находилась Нин Гуан, ведь за «столь неподобающее джентльмену поведение» и ноги было сломать не грех. — Всё в порядке, как у вас дела с поступлением? Итэр? Итэр молчал. Чжун Ли лишь условно поинтересовался у нас обоих, в действительности он интересовался лишь у Итэра, ведь как продвигались моя подготовка к вступительным экзаменам он и сам прекрасно знал и понимал. Итэр прожевал небольшой мягкий кусочек корня лотоса во рту, сглотнул и облизал губы. Я не мог понять, хотел ли Итэр сейчас обсуждать эту тему, думал ли он над ответом или же просто ждал, когда мы или я сменим тему. Итэр зачерпнул ложкой, к палочкам он так и не притронулся на удивление, бульон и немного коснулся его губами, не проглатывая полностью. — Больше в порядке, чем не в порядке. — Ну ладно, — Чжун Ли отступил, отчётливо и ясно видя, насколько Итэру в мгновение стало некомфортно, и стукнул металлическими палочками о край пиалы с мисо-супом. — Сяо, насчёт Пекинского университета… — Я не поеду, — я резко перестал есть и ответил же столь же резко, давая понять, что скорее второе пришествие Христа произойдёт, нежели я соберусь вернуться в Пекин. Тем более, для того, чтобы учиться там несколько лет. Безусловно, образование, уровень и условия обучения в главном китайском университете будут небо и земля в сравнении с тем, который находится в центре этого города, но меня это совершенно не волновало. Я заранее знал, что разочаруюсь в любом вузе, в независимости от того, куда поступлю, и знал, что мои знания — это мои заслуги и усилия, а не преподавателей. Я немного помолчал и закончил: — Я сказал, что никогда не вернусь в Китай. И ты знаешь, что у меня есть некая причина почему. — Дело лишь в ней или у тебя есть ещё отягчающие обстоятельства? Я поднял взгляд с палочек на отца, но тот лишь смотрел на Итэра, что старательно пытался выловить из бульона небольшой кусочек вареного тофу и, казалось, совершенно нас не слушал, увлечённый своим делом. Свободной рукой он смахнул длинную блондинистую прядь с лица, и я с удивлением заметил, что его волосы уже доставали ему до самых лопаток. Растут быстрее, чем моя тревожность без таблеток. Итэр раздосадовано выдохнул, сдаваясь, и Чжун Ли посмотрел на меня, улыбаясь уголками губ и вылавливая лук из супа. Я сдался, отчётливо и ясно выкладывая все свои карты на стол и позволяя Чжун Ли покрыть шестёрки своими тузами. — Есть некоторые отягчающие обстоятельства. — И как долго? — Чжун Ли пережёвывал лук, а я подумал, что ему стоило бы сходить на пробы Джеймса Бонда в новый триллер, потому что его загадочные и шпионские трюки с выуживанием из меня информации ставили меня в тупик и заставляли смеяться одновременно. — Не особо. Чжун Ли усмехнулся. — Итэр, останешься на ночь?