Без сожалений

— Почему? — Просто нет, — я вдохнул, но воздуха всё равно катастрофически не хватало, пришлось взволнованно схватиться руками за школьную парту и сжать пальцами, словно я пытался впитать кислород через плотную деревянную поверхность и разнести его по крови. Итэр мягко обхватил мою ладонь всеми десятью пальцами и прижался щекой к моему плечу. Где-то тяжело выдохнула Люмин. Мона стукнула ложкой о стеклянную пиалу, доедая шарик ванильного мороженого: — Какая разница, если Сяо не хочет лететь в Китай, то пусть не летит. — В смысле «какая разница»? — Скарамучча перегнулся через весь столик и нахмурился. — Мне, например, есть разница. То есть весь наш класс будет веселиться в Токио, пока Сяо будет тухнуть дома? — Токио — это Япония, идиот. В Китае Пекин. — Я ебу? Я вздохнул, пальцами массируя переносицу. Они уже двадцать минут орали и пререкались между собой в главном зале столовой, привлекая всеобщее внимание. И причиной всего был просто мой отказ от совместной поездки нашего класса в Пекин. У меня не было ни малейшего желание ехать, даже несмотря на то, что меня просили об этом все вокруг. Я не хотел, не хочу снова видеть Пекин, снова видеть улицы, по которым я гулял с Сэ Заем, не хочу видеть те кафешки, где мы сидели с сестрой, не хочу видеть мосты, по которым мы наперегонки бегали, я не хочу видеть ничего из этого. Я уткнулся взглядом в полную тарелку со вторым, состоящим из безумно пресного картофельного пюре с комочками и куриной котлеты на пару. Тонкие пальцы ухватились за ободочек и потянули тарелку в сторону. Я скосил взгляд вправо, останавливая блюдце зубчиками вилки. Венти улыбнулся и забегал глазами по моему лицу: — Котлету можно, пж-пж? Я убрал вилку и положил рядом с собой, позволяя Венти забрать свою еду. — Сяо, ты- — Пожалуйста, хватит. Пожалуйста, на сегодня закончите, — я некрасиво оборвал Скарамуччу и поднялся со стула. Мне было приятно в глубине души, что они так заботились обо мне, но мне не нужна была помощь в принятии решений, тем более, если я изначально знал, что в Пекин я больше ни-ког-да не вернусь. Не для этого Чжун Ли увёз меня, чтобы я вернулся туда вновь. Я вышел из столовой на террасу. Было уже так тепло, что солнце неприятно напекало мою чёрную толстовку и пришлось её стянуть через голову. Слава богу, никто не пошёл за мной, но, уверен, Итэр привстал и пошёл уже было, но Тарталья его осадил. Это и к лучшему. Я не особо люблю те моменты, когда вспоминаю своё прошлое рядом с кем-то. Сразу становлюсь каким-то затупком и не могу нормально реагировать на чужие слова. В голове будто бы каша. Противная, манная, на воде… и с комочками. На самом деле, я безудержно хотел вернуться в Пекин — в этот шумящий, торопливый и быстрый мегаполис. Вновь хотел почувствовать вкус настоящего китайского чая и грязного столичного воздуха. Наступить на ту землю, на которой я вырос. Но… окажись я там, я бы задохнулся. Пекин был тем самым бабушкиным старым домом в деревне, в который хочется возвращаться каждое лето. И я знал, что вернись туда — я не смогу выжить, не смогу вдохнуть, повязну, утоплюсь, задохнусь в воспоминаниях, прошлом, забуду о настоящем и снова, и снова буду винить себя. Вдохну воздух и поперхнусь Сэ Заем, его прахом и его словами. Всеми, которые когда-либо ранили мои душу и сердце, оставляя на них неизгладимые незаживающие рубцы. Мне так сильно больно, как описать словами? Почему наша школа выбрала именно сраный Пекин для празднования выпускного? Это шутка какая-то? Так ведь? Это ничерта не смешно. «Ты не обязан», — Скарамучча. Да, я знаю, что не обязан, но почему я чувствую ответственность? «Я не поеду тоже. Я очень хочу увидеть Пекин, но ещё больше я хочу, чтобы ты не грустил и не был один, Сяо», — Итэр. Боже, подумай и о себе в коим-то разе, не нужно постоянно печься обо мне, я взрослый человек и могу побыть без моего любимого человека некоторое время, это нормально, я справлюсь, правда. Пожалуйста, я знаю, как ты любишь китайское искусство, культуру и традиции, поэтому, прошу тебя, просто поедь. Что с тобой не так? «Я хотела увидеть тебя…», — Ху Тао. Я знаю, да, прости меня, пожалуйста, я ужасный брат, у меня сердце разрывалось от мысли о том, что она скорее всего расстроилась до слёз… Но Ху Тао не выдержала бы, если бы я снова упал в это. Или выдержала бы… я не знаю. Я не собирался испытывать это в реальности, пусть лучше всё остаётся так, как было, я не должен травмировать сестру, именно поэтому она не знала и половину моего прошлого. Она бы не вынесла. Даже я не вынес. Просто посмотрите, во что я превратился… «Это твой выбор», — Чжун Ли. Конечно, это мой выбор. Ты всегда говоришь, что это мой выбор. Я понимаю, что ты не хочешь давить на меня, но почему бы тебе не выразить своё мнение, я действительно хочу услышать его. Такое ощущение, словно я не услышан тобой. Это твой выбор. Серьёзно? Это всё, что ты мне скажешь? Ты чёртов психотерапевт, разве ты не должен быть более сочувствующим ко мне? Или твоё сочувствие выражается только по отношению к твоим клиентам, да? Какого чёрта ты тогда вообще забирал меня из детдома, если даже не хочешь понять мои чувства? Я благодарен тебе, безмерно, и то, что ты сделал, мне никогда и ничем не окупить, но я хочу, чтобы ты давал мне своё время и слова, а не деньги и новые препараты. Прошу, услышь меня. Я уткнулся макушкой в ствол дерева и поджал к груди ноги. Боже, я такой отвратительный и жалкий, моя мама наступила бы на меня, будь живой. Или дала подзатыльник, я уверен. Я уже почти не помню её лица, кроме широких тёмных бровей, но я помню, что она такая же хмурая, упрямая и властная, как Нин Гуан, если не больше. Хотя едва ли кто может быть сильнее Нин Гуан, её даже Чжун Ли боялся. — Ты пойдёшь на литературу? — тихий голос Итэра послышался над головой, а затем он сел рядом на корточки, обнимая меня за шею и утыкаясь лбом в плечо. Стало ещё жарче, чем было, но такой причине я был совершенно не против. Я приобнял его одной рукой и потянул на себя сильнее, заставляя перевалиться с газона на мои коленки. Итэр что-то смущённо защебетал, но я особо не вслушивался, приобнимая его ещё сильнее и прижимая к груди. Он укутанный в большую оверсайз персиковую толстовку, что делала его таким приятно-мягким и похожим на большую плюшевую игрушку кота-колбаски, что продавалась в магазинах с игрушками за сорок евро. — Напомни, зачем мне литература на дизайнерский? Я знал, что Итэр улыбнулся. — Для общего развития. Я открыл глаза и заправил чужие блондинистые кудрявые пряди за уши — по какой-то причине Итэр решил сегодня завить их утюжком, — и аккуратно поцеловал его в щёку. От него пахло гелем для душа и мягкими духами с гиацинтом, а кожа была очень мягкой и слегка влажной от солнцезащитного крема. Я уткнулся носом в изгиб чужой шеи и стиснул Итэра сильнее в объятьях. Было так тепло, как никогда. Даже яркие солнечные лучи, что лупили мне прямо по глазам, не раздражали меня. Итэр — чёртов наркотик, подавляющий во мне пассивную агрессию и желание сдохнуть прямо сейчас. Особенно сейчас, когда его пальцы заплетали мои волосы в короткие косички, мне хотелось дать заднюю и сказать, что я полечу с ними в Китай, потому что… ну, потому что Итэр? Разве мои чувства стоили хоть каких-то объяснений? Ведь рано или поздно мне всё равно придётся столкнуться со своими демонами вновь. — Боже, поебитесь здесь ещё, — Скарамучча закатил глаза, хватаясь левой рукой за ствол клёна, под которым мы сидели, потому что за его правую руку зацепилась Мона и тянула в сторону, вися на ней. Казалось, что ещё секунда и Скарамучча влепит ей по лбу за то, что раздражала, но он просто молчал и смотрел на нас сверху вниз. — Ты им завидуешь? — спросила Мона, не сдерживая ухмылки. Скарамучча разжал ладонь, и девушка плюхнулась на землю. — Что? — удивлённо произнёс он, глядя на недовольное лицо Моны. — Твои карты сегодня снова не показали тебе, что ты расшибёшь жопу о газон? Херовый из тебя таролог, подруга. — Зато они показали, что ты гандон, — Мона поднялась с травы, ладошками отряхивая испачкавшуюся в земле тёмно-синюю юбку и тихо ругаясь под нос, — хотя это и без карт понятно. — Я всё ещё предлагаю прогулять литературу, — прошептал я в чужую шею, желая, чтобы сказанное мной услышал лишь Итэр. Он улыбнулся и отрицательно покачал головой: окончательный признак того, что он не собирается пропускать подготовительное занятие. Я его понимал: возможности поступить без стипендии у него не было, а каждое прогулянное занятие отдаляло от него эту возможность, ещё и я путался под ногами, отнимая драгоценное время для подготовки. — Давай сходим, — Итэр наклонился чуть сильнее ко мне, тоже шепча, — а потом… — он на секунду запнулся. — А потом я хочу пойти к тебе. Можно? Я помолчал. — Можно.

***

Почему чёртовы дополнительные длились так долго? А ещё дольше они длились сегодня, потому что я сидел рядом с Итэром, аккурат в полуметре, и не имел ни малейшего позволения до него докоснуться. Он внимательно слушал учительницу, старался и конспектировал каждое слово, что слетало с губ мисс Вьен, а я мог лишь подпереть голову и поглядывать на него, пока рисовал животные мордашки на краю тетрадного листа. Пару раз Итэр острой коленкой пнул меня под партой, намекая, что и мне стоило бы конспектировать, а не балду гонять, на что я просто улыбнулся и написал на краю листа. — Я тоже хочу тебя поцеловать, — шепнул мне в ответ Итэр, натягивая воротник толстовки на лицо до самого кончика носа, пряча красные щёки за персиковой мягкой тканью. — Пиши конспект. Без него не поцелую. Я старательно вывел в тетради слово «конспект» и вновь отложил ручку. Если думать о чём-то другом, то время должно пройти быстрее. Я взглянул на часы, которые показывали без пяти минут четыре. Ещё пять минут разбора трагизма русской классики и нигилизма. Я оглядел наш маленький литературный класс, состоящий из семи человек, и все сидели с таким умным лицом, что мне начало казаться, что ничего не понимал здесь лишь я один. Я повертел простой карандаш между пальцев и стукнул грифелем о чистый листок тетради, оставляя небольшую блекло-серую точку. Окончательно потеряв последнюю нить повествования мисс Вьен, я устало вздохнул и уставился взглядом в окно, ловя чёрными зрачками пролетающих маленьких птичек. Хорошо им, наверное, единственные проблемы — поесть и поспать, а не думать о том, куда бы поступить или куда пойти работать. Жить не хотелось, когда я думал о том, сколько всего мне нужно будет выучить к экзаменам, по которым уже все сроки горели. Английский, литература и черчение. Английский не сложно, литература — примерно сдам на половину, а насчёт черчения я был совершенно не уверен. Чжун Ли даже нанял мне репетитора, но, судя по его тяжёлым вздохам, на стипендию мне даже претендовать не следовало. Итэр взволнованно грыз кончик ручки, и я положил ладонь на его коленку. Благо то, что мы сидели на последней парте, позволяло мне это сделать. Итэровские ушки покрылись персиковым оттенком, и он прикусил нижнюю губу, разводя ноги немного в сторону и ударяя меня коленкой по бедру. Дурашка, знает ведь, что руки я всё равно не уберу, как бы он не брыкался и не делал вид, что не нуждается в моей поддержке. Раздражало то, что я даже не мог сказать ему на своём родном языке, что он мне нравится, потому что всё равно поймёт. Приспичило же ему учить именно китайский… — Ты и минуты не можешь посидеть тихо, не трогая меня? — горячо шептал Итэр себе под нос, собирая учебники и тетрадки в небольшой белый шоппер с рисунком альпаки, да и так тихо, что мне пришлось напрягать слух, чтобы услышать его жалобы. Бесконечно сильно хотелось обнять его сейчас, скользнуть руками по краям джинсов, пальцами залезть под толстовку и прижать к себе сильнее, утыкаясь носом прямо в изгиб тонкой шеи и вдыхая аромат тонких лёгких духов. Но я лишь мелко улыбнулся и согласно покачал головой. Я пропащий, а Итэр так возмущался, словно он не хотел моих рук на своём теле. Как же неправильно это звучит, матерь божья… — Волнуешься за экзамены? — задал я неприятный колкий вопрос, пальцем проскальзывая за рукав толстовки и обхватывая кольцом чужое запястье. Итэр моментально напрягся и нахмурился: — Сяо, если будешь реже спрашивать меня о таком, то и волноваться я буду меньше. Он всегда становился невероятно нервным, когда дело касалось обучения и экзаменов, которые должны были пройти уже на следующей неделе. Даже не знаю, какой период был самым дерьмовым: перед экзаменами, сами экзамены или ожидание результатов. Насколько я знал, то они должны быть известны уже через два дня, но эти два дня будут казаться двумя десятилетиями в томном ожидании. Особенно для Итэра. Мне совершенно не нужно было беспокоиться из-за денег, потому что Чжун Ли уже давно предупредил меня о том, что все расходы он берёт на себя, пока я не встану крепко на ноги, но так не пойдёт… Я всё равно планировал устроиться на подработку в свободное время, а деньги я лучше отдам Итэру. Зная его, если он не получит стипендию, то всё свободное время от учёбы будет безвылазно проводить на работе, а так совершенно не пойдёт, тем более, что плохого в том, что я хочу обеспечивать его? Вроде бы… люди в отношениях иногда так делают, если это устраивает обоих партнёров, я прав ведь? Потому что меня совершенно всё устраивает. — Твой отец дома? — Итэр нажал кнопку моего этажа, в неловкости переминаясь с ноги на ногу и наблюдая за тем, как огромные железные затворки наглухо закрывались перед нашими лицами. Я скосил на него взгляд, приобнимая за талию. — С какой целью интересуешься? Меня вырастили провокаторы, я ничего не могу с собой поделать, я клянусь. — Хочу целоваться, ты же знаешь… — Итэр неловко пробубнил под нос, обиженно надувая обкусанные из-за нервов губы и приподнимаясь на носочки: у него есть ровно семь этажей, чтобы поцеловаться, но он не делает этого, а вместо этого он схватил меня за шею и чмокнул в нос: — Хочу целоваться с тобой до самого вечера в твоей постели под тобой, хочу целоваться с тобой, сидя на твоих коленках, пока ты играешь, хочу целоваться с тобой, когда ты нарезаешь мне булочку для бутербродов с помидорами и сыром, Сяо… Клянусь, я почувствовал, как в коленках сломались коленные чашечки или это сердце ухнулось так о рёбра, я не мог понять. Мои подсознание и воспитание последними ниточками-паутинками удерживали меня от мысли подтолкнуть Итэра к холодной зеркальной стене лифта, вцепиться губами в чужую шею, а пальцами в бёдра, поднять его и… я выдохнул, когда двери лифта раскрылись, мы вышли, а наше место заняли две милые старушки, которые спорили о том, куда сходить сегодня попить кофе. Впрочем, от той моей мысли Итэра это совершенно не спасло. Захлопнув тяжёлую входную дверь, я сбросил рюкзак на пол, не позволяя Итэру сделать то же самое, схватил его обеими ладонями за худое лицо, запрокинул его и поцеловал, языком мазнув по зубам. С самого начала дня я мечтал это сделать и наконец-то дорвался до запретного плода, до моего персонального препарата, что вызывал неистовое привыкание. Не мешала даже кепка, что сползла на затылок, ударившись козырьком о чужой лоб. Дыхание спёрло, как при утренней пробежке в холодное январское утро, но стоило мне вдохнуть глубже, как Итэр растерянно и беспомощно пискнул, прикрывая глаза и облизывая влажные от слюны губы. Мои руки скользнули вдоль тонкой талии, бесцеремонно влезли под плотную тёплую ткань толстовки, — как он вообще не спарился в такой одежде летом, — и сжал чужое тело тонкими сильными пальцами, выжимая из Итэра громкий выдох. Он потерялся в нахлынувших ощущениях и смазано лизнул кончиком языка по моему подбородку, утыкаясь лбом в плечо и позволяя мне укусить обнажившуюся бледную шею. Я выдохнул в её изгиб, заставляя Итэра моментально покрыться маленькими мурашками с головы до ног и укусил снова, чувствуя, как он стиснул руками мои плечи. Остановить меня смог лишь тихий стук фарфоровой чашки о блюдце, потому что это значило лишь одно. Чжун Ли. Здесь. В кухне. И он пил чай. Здесь и прямо сейчас. Следом послышался специально громкий кашель. — Сказал бы, что Итэр зайдёт, я сейчас поставлю чайную пару и на него. Здравствуй, Итэр. Как дела у вас в школе? Мне пришлось подхватить его под лопатки, потому что он буквально начал падать назад от стыда. Нога в испуге и попытках спастись дёрнулась в сторону входной двери, но я вовремя схватил Итэра за локоть, в жалких потугах успокоить его и намекнуть, что Чжун Ли не будет смотреть на нас косо весь ужин. По крайней мере, я на это искренне надеялся. Я бросил умоляющий-ничего-не-говорить взгляд на отца, который встал из-за стола, ища третью чашку из одного сервиза в навесном шкафчике, на что встретил лишь лёгкую издевательскую улыбку. Да он не позволит себе… — Спасибо, всё вроде бы хорошо, — тихо прозвучал Итэр справа от меня, оставляя школьный рюкзак где-то под вешалкой у обуви. Я подхватил его и переложил в гостиной на софу вместе со своим, чтобы не испачкался. Итэр медленно подошёл к столу, медленно сел и медленно пододвинул к себе чашку с горячим несладким чаем и вежливо отмахнулся от протянутого Чжун Ли сахара. — Пейте чай, один из моих любимых, — говорил он, пока я садился по левую руку от Итэра, — красный чай Ци Мэнь Хун Ча из провинции Аньхой, на вкус приятно терпко-пряный, с мёдом, хвоей и лесными ягодами. Надеюсь, у Итэра нет аллергии на мёд. Сяо? — он уставился на меня так, словно я знал весь анамнез своего парня. Едва ли он мне показал свои шрамы и то, по какой причине он оставил их на себе, ответа я не дождался. — Нет, всё в порядке, спасибо большое, — Итэр мягко улыбнулся, пряча глаза под отросшей светлой чёлкой и перемешивая небольшой один одинокий кусочек сахара в чашке с чаем. Он слегка наклонился и глубоко вдохнул пар, поднимающийся со светло-коричневой поверхности: — Пахнет божественно. Подлиза. — Вы оба так близки, я и не думал, — проговорил Чжун Ли, поднося ко рту белоснежную фарфоровую чашку и глядя исподлобья, словно издеваясь. Ага, как же, всё ты знал и думал, специально сидишь и смущаешь Итэра, разве такое дозволено психотерапевтам? Ещё оставит сейчас психологическую травму этой нежной душе. Я стукнул чашкой по блюдцу, привлекая отцовское внимание и слабо намекая на моё имеющееся лёгкое желание того, чтобы он немного фильтровал то, что говорил сейчас. Взглянул на Итэра исподтишка и немного успокоился: он выглядел немного смущённым, но совершенно не рассерженным или расстроенным. Это хорошо. Только бы Чжун Ли не спросил за- — Как дела с подготовкой к экзаменам? Блять. Я закусил щёки зубами изнутри и выдохнул, вновь переводя взгляд на Итэра. Он маленькими пальчиками сжал фарфоровую чашку с чаем и шумно выдохнул, явно с надеждой на то, что Чжун Ли поймёт его без слов. Я невзначай наклонился ближе к нему, кладя руку на спинку стула и внимательно заглядывая в чужие янтарные глаза. Казалось, в них пылал до невозможности ветреный огненный торнадо, который прерывался лишь из-за взмахов длинных пшеничных ресниц и появлялся вновь, стоило Итэру вновь открыть глаза. Он повёл коленом в сторону, натыкаясь на моё, и дёрнул плечом, нервно зачёсывая волосы за ухо. — Ты слишком беспокоишься об этом, — Чжун Ли прикрыл глаза, поднял чашку с блюдца и потряс ею, заставляя светлую жидкость закружиться в водовороте, поднёс к лицу и вдохнул аромат. — Я бы сказал что-то банальное, вроде того «в жизни есть вещи важнее университета» или «главное быть хорошим человеком», но я просто напомню тебе, что двери в наш дом всегда открыты для тебя и ты можешь спросить у меня или у Сяо любого совета, знай об этом. Итэр на это лишь улыбнулся. Блять, я упрошу своего отца оплатить твоё обучение, если ты не сможешь пройти на стипендию; я упрошу его платить за твоё общежитие, если ты не сможешь; я упрошу его помочь тебе с документами, если ты запутаешься; я упрошу его на что угодно ради тебя. — Кстати, Итэр, — отец оборвал поток моих стремительных и импульсивных мыслей глухим стуком чашки о блюдце. — Насколько я знаю, университет находится в другом конце города, так ты планируешь жить в общежитии или с Сяо? То есть то, что Итэр сам будет снимать себе квартиру, Чжун Ли даже не рассматривает? — С-с Сяо? — Итэр поперхнулся, отставляя чашку с чаем в сторону и смотря на Чжун Ли так взволнованно, что мне пришлось коснуться подушечками пальцев его спины между лопатками. — О, так вы не разговаривали с ним на эту тему до сих пор? — Чжун Ли сделал удивлённое лицо и поспешил прикрыться фарфоровой посудой, делая вид, что максимально заинтересован в чае, а не в том, как реагировал Итэр на его лёгкие провокации. Я погладил его по спине, повёл пальцами вверх и немного надавил на выпирающий позвонок на шее, массируя в успокаивающем жесте. Я чуть наклонился вперёд, животом натыкаясь на край стола, чтобы взглянуть на Итэра, но тот, кажется, уже пришёл в норму, и моя рука скользнула обратно к лопаткам, сминая плотную мягкую ткань толстовки под пальцами. — Господин Чжун Ли, я не умею готовить. — Сяо умеет. — Стирка и глажка тоже не моё. — Я куплю вам отпариватель, а мятая одежда разве не стала привычной для всех? — Мне требуется иногда пустое помещение. Я, кажется, потерял ход их мыслей… — Квартира будет двухкомнатной. — Вы занимаетесь сводничеством, в конце концов! Я еле успел отнять руку от чужой спины, как Итэр вихрем взлетел из-за стола, упираясь маленькими ладонями в твёрдую холодную поверхность. Похоже, чаша преткновения и пререканий наполнилась буквально за ноль-две секунды. — Сводничеством? — Чжун Ли снова спрятался за чашкой. — Вы разве не встречаетесь? Мне на секунду показалось, что Итэр сейчас задохнётся от возмущения, поэтому медленно перевёл взгляд на отца и отпил чай из чашки, хватаясь пальцами за рукав Итэра и пытаясь усадить его обратно на стул. Никогда раньше не видел его настолько возмущённым и обескураженным одновременно чьими-то словами. Я потянул его вниз снова и лишь с десятой попытки он уселся обратно, в гневном волнении хватаясь за чашку с чаем и отхлёбывая. А я клянусь, что увидел, как Чжун Ли усмехнулся, прикрывая глаза и немного отворачиваясь. — Ладно, мне нужно работать, если вы оба не против. Я мельком кивнул, допивая уже почти остывший чай. Я немного устал слушать их пререкания, поэтому был немного рад, что один из них сдался и покинул арену сражения. Дверь его кабинета негромко хлопнула, и мы с Итэром вновь остались наедине. Под пальцами была гладкая фарфоровая поверхность посуды, а на плече приятным теплом отдавала щека Итэра, которой он прижался ко мне и рукой приобнял за талию, словно извиняясь за поднятый шум. Я склонил голову немного в бок, виском упираясь в мягкую блондинистую макушку, пахнущую гиацинтовыми духами и какими-то цитрусами вперемешку с малиной. — Может быть, ты передумаешь насчёт Китая? — Нет, — я знал, о чём спросит Итэр, и знал, что мой ответ в любом случае не изменится, но всё равно позволил произнести ему вопрос полностью, не прерывая его. Даже самый просящий и молебный взгляд вряд ли сможет переубедить меня и согласиться вернуться туда. Я до сих пор не очень мог понять чувства сестры, которая продолжала жить в Пекине, хотя я вряд ли и пойму, а она поймёт меня. То количество лет, что мы провели с Сэ Заем рознились, а чувства к нему были совершенно разными. Если Ху Тао считала его старшим братом, кем-то вроде наставника или помощника, то для меня он был родственной душой и единственным человеком, ради которого я бы сделал всё, что угодно. Но… Итэр… я ведь не собирался вновь ощущать себя с кем-то также близко, как и с Сэ Заем. Потому что такая привязанность пугает. Потому что я могу согласиться на что-то, на что не хотел бы соглашаться, лишь бы лишний раз увидеть улыбку человека. Даже сейчас, говоря «нет», я знаю, что если он ещё надавит — я сдамся, да и бегать от прошлого всю оставшуюся жизнь как-то унизительно слабо для меня. Я пальцами погладил Итэра по немного сухим волосам и оказался у уха, аккуратно обводя подушечками раковину несколько раз и заставляя его дёрнуть плечом от щекотки. Посильнее зарылся носом в его волосы и незаметно коснулся губами его головы, оставляя невесомый поцелуй. Давай же, спроси меня ещё раз о Китае, я готов сдаться тебе. Просто позови меня с собой снова, я поверю, что тебе это важно, я пожертвую своим комфортом ради тебя и ради твоего желания поехать в Пекин, потому что я знаю, что для тебя это действительно очень важно. Давайте же. Я буду ждать.