Без сожалений

— Ты выглядишь чересчур счастливым. — Конечно, как мне быть не счастливым, если ты едешь со мной в Пекин? Я обернулся на него. Он сидел на письменном столе в моей комнате, махая ногами в разные стороны, а пальцами опираясь на твёрдую поверхность, едва ли сминая мои скетчи с сестрой. Хорошо, что он до сих пор не видел тот самый скетчбук, изрисованный его портретами. Мне было бы чертовски неловко. Я провёл пальцами по очередной тёмной футболке, оценивающе проверяя ткань. В июле в Китае жара была адски невыносимой, а духота и пыль окончательно добивали во мне желание существовать, и если Итэр планировал ходить в длинных толстовках в Пекине, то я спешу его разочаровать — он не выйдет из дома в тёплой одежде. Я понимал, что он стыдился своих исполосованных шрамами рук, но я не считал, что это правильно. Это травмы, а не уродство. — Я еду не только с тобой, — хотелось добавить «к сожалению», но я промолчал и бросил в небольшую сумку тёмно-синюю футболку. Мы летели туда с классом всего лишь на несколько дней, потому что далее начинались вступительные экзамены, поэтому брать огромный чемодан совершенно не хотелось и смысла не было. — К сожалению, — я вздрогнул, оборачивая на чужой тихий голос и ловя маленькую улыбку на тонких губах. Итэр прошёлся янтарными глазами по чёрным иероглифам на моей кисти и спрыгнул со стола, бесшумно перемещаясь ближе ко мне. С каких пор он читал мысли? Проскользнул под мою руку, приобнял за шею, средним пальцем надавливая на небольшой, уже почти незаметный засос, и потянулся за поцелуем. Хотелось остановить его и наконец дособирать чемодан, потому что любое занятие с Итэром, — уроками или домашними делами, — всегда превращалось в поцелуи и ласки. Но отказать ему не мог. Словно, если не наполнить своё сердце любовью сейчас — позже уже не успею, истощится, испарится, исчезнет, протечёт сквозь пальцы и впитается в почву. — Слетаем куда-нибудь, когда поступим, ладно? — лицо Итэра помрачнело, стоило мне вновь напомнить о наступающих на пятки и буквально дышащих в затылок вступительных. — Ты утрируешь, я уверен, что ты прекрасно знаешь все нужные темы. Успокойся. — Итэр нахмурился сильнее, и мне пришлось сдаться, сухими губами чмокнув его в макушку. Он преувеличивал. Даже Чжун Ли согласился со мной, когда мы обсуждали будущие экзамены, но не согласился с тем, что я скорее всего завалю литературу и пойду работать. Он посмотрел на меня тогда так, как будто собирался ударить меня в лоб прямо сейчас. Я даже инстинктивно отодвинулся на стуле от него подальше. — Если я не поступлю на стипендию, я умру на работе. — Поступишь. Итэр устало вздохнул, плюхаясь рядом с моим чемоданом и складывая тонкие руки на животе. Хотелось лечь рядом и обнять за талию, крепко прижимая к себе и пытаясь хоть как-то помочь ему справиться с тяжёлыми негативными эмоциями. Как-нибудь, лишь бы не в одиночку переваривать это каждой клеткой организма. Однажды я уже испытывал подобное и такое я бы не пожелал никому. Я наклонился к чемодану, бросая в него чистый скетчбук и словно невзначай проводя подушечками пальцев по голой коленке. Он слегка повёл ногой в сторону, но я отчётливо услышал, как с его губ слетел тихий смешок. Он согнул ногу в коленке и несильно ударил меня в бедро, поджимая пальцы на ноге и пробегаясь стопой по моей лодыжке. — Ты так веришь в меня, больше, наверное, чем мать, — он резким движением приподнялся с постели, обхватывая тонкими холодными пальцами мои запястья и утягивая в сторону дивана, что мне пришлось упереться коленкой в выглаженную шёлковую ткань. — Спасибо тебе большое. Поцелуешь меня, м? Я хмыкнул. Итэр всегда спрашивал разрешения или просил меня что-то сделать, словно я мог запретить ему или не сделать то, что он хотел. Мы ведь в отношениях, такое не обсуждается даже. Я скользнул пальцами вдоль чужого белоснежного лица, в короткие редкие волнистые волосы у основания ушей, заправил пряди за них и вновь проскользнул по острому подбородку, запрокидывая итэровское лицо. Такой красивый, словно ангел с фресок в старых готических монастырях старой Англии, и как я раньше не мог замечать его чудесного лица? Не сказал бы, что это было единственным достоинством, но оно мне, безусловно, слишком нравилось. Я наклонился сильнее, замечая, как Итэр моментально прикрыл глаза в ожидании поцелуя, и дал ему то, о чём он так мечтал сейчас. Крепче схватился парой пальцев за его подбородок, оставляя влажный след на чужих мягких губах, тут же ощущая, как руки Итэра скользнули по моей шее, а пальцы за ткань футболки на затылке, притягивая к себе ещё ближе. Итэр шумно выдохнул мне в рот, громко проскулив-простонав. — Чжун Ли по-прежнему дома, что он подумает? — я надавил на нижнюю губу, заставляя Итэра отстраниться от меня и посмотреть в глаза. Чёрные глубокие зрачки расширились, почти полностью перекрывая золотисто-янтарную радужку, оставляя лишь маленькую линию, подобно луне, что перекрывала солнце при затмении. Итэр тяжело дышал в мои губы, пальцами стараясь ухватиться за длинные волосы и притянуть обратно к себе. Я надавил коленкой на постель сильнее, нависая над Итэром и перехватывая его под бёдра. Такой невесомый и аккуратный, словно только что законченный скетч тушью. Осторожно подхватил, едва ли оторвал от постели, и уложил золотисто-блондинистой макушкой на большие воздушные подушки, которые он сам и взбивал на протяжении целого часа, пока я собирал вещи в чемодан. Уезжали мы только завтра в двенадцать дня, но он заставил начать собираться непременно сегодня, чтобы ничего не забыть. — Я тихий, тихий, прости, — громко прошептал Итэр, пряча алые щёки где-то в изгибе моей шеи и притягивая к себе сильнее. От него вкусно пахло моим гелем для душа, — он ночевал сегодня со мной, ничего не было, просто лёгкие касания и периодические долгие поцелуи, — а на губах даже сейчас ощущалась сладость от блеска для губ. Ему бы лучше попробовать что-то типа гигиенички, учитывая, как он обкусывал от нервозности и волнения кожицу с губ. Рукой скользнул вдоль чужой, переплетая свои холодные с невероятно горячими другими. Такие огненные, а мои такие ледяные, что, казалось, сейчас ошпарюсь или пар пойдёт от итэровских. Под большим пальцем неприятно проскальзывали выпуклые, пусть и старые, порезы, которые едва ли контрастировали с белоснежной кожей. Я провёл носом по дрожащему кадыку, пальцами скользя под штаны на чужой талии. Под подушечками играли медовыми оттенками человеческие привычные растяжки, которые, по какой-то причине, не нравились многим, хотя лично я находил в них отголоски майских ночных гроз, когда яркие внезапные молнии разрезали чёрный небесный свод, разбивая их, как фарфор. Я коснулся губами нескольких ореховых веснушек на остром тонком носу и улыбнулся, прикрывая глаза, прячась за тёмными короткими ресницами. mon amour. — Сяо, — в мою дверь аккуратно постучали три раза костяшками пальцев, и я нехотя оторвался от чужой уже влажной шеи и выдохнул, поднимая взгляд на дверь, за которой скрывался силуэт моего отца. Он не входил ко мне без стука и без разрешения всегда, пока я и Итэр были вдвоём в моей комнате. Неужто ли он действительно полагал, что моё воспитание или воспитание Итэра позволило бы нам заняться чем-то непотребным в доме, где находился Чжун Ли? Едва ли я себе успел простить тот самый момент, когда я сорвался, не удержал своё сексуальное желание, не натянул поводок на своём собственном ошейнике, утягивая себя назад, и развратил Итэра в собственной постели… А тут ещё и он подначивал. — Что-то случилось? — голос был слегка сиплым из-за лёгкого возбуждения, и мне пришлось прокашляться, из-за чего Итэр подо мной тихо хихикнул, прикрывая ладошками тонкие губы. — Мы собираем чемодан. Тебе нужна помощь? — Нет, — голос Чжун Ли послышался приглушённее, чем раньше: он отошёл от двери подальше, — я уезжаю на сессию с клиенткой, поэтому просто говорю, что я ухожу. Я закатил глаза. — Ты слышал, Сяо? Вы о-ста-ё-тесь-о-дни-в-до-ме-е. Я прикрыл глаза, когда почувствовал, как коленка Итэра упёрлась мне в бок. — Сяо? Я накидываю пиджак и ухожу-у… Слышишь? Я беру ключи и еду на работу… — Я слышал… — я ответил шёпотом, тут же понимая, что кроме меня и Итэра это никто не мог бы услышать, поэтому повторил громче. — Я слышал! Он что, хочет, чтобы мы действительно переспали? К чему его двусмысленные намёки и разговоры о том, что «вы остаётесь дома одни тет-а-тет». Мне хотелось укусить Итэра за мягкую щёку, а потом ударить Чжун Ли ребром ладони между лопаток. Но только несильно, чтобы было немно-ожко больно, но довольно-таки ощутимо. Чтобы не болтал всякую ерунду, это же психологическое сексуальное насилие, зачем он вынуждал меня думать о том, что я мог бы прямо сейчас заняться с Итэром любовью, как только хлопнет входная дверь? Как я могу здраво мыслить, когда он так смотрит на меня… Так, словно я был чем-то очень важным. — Я тоже хочу что-нибудь проколоть… — прошептал Итэр, приглушаемый шумом из прихожей: Чжун Ли, похоже, не мог найти свои ключи. Если он сопрёт мои с брелоком, что дарила мне Ху Тао, то я буду безгранично возмущён. Я скользнул по чужому лицу внимательным взглядом, примеряя разные пирсинги, и разочарованно вздохнул, признавая, что любой испортил бы его милое лицо, но, если он так хочет, я обязательно его поддержу, потому что не моё дело, что он делает со своим телом. Конечно, если он не вредит себе. — И что хочешь проколоть? — поинтересовался я, поведя затёкшими плечами назад. Крайне неудобное положение — нависать над кем-то, должен я признать. — Не знаю… — Итэр смущённо выдохнул, а затем дрожащими пальцами провёл по своей груди, поглядывая из-под блондинистой чёлки на меня. — Может… — Ты действительно?! — я чувствовал, как кровью налились мои щёки, и я покраснел, как редиска. Он действительно не шутил сейчас? Мне стоило сейчас сказать ему просто «нет» или аргументировать моё несогласие тем, что это будет просто бе-зум-но горячо? Я едва ли выходил из подросткового возраста, но это не означало то, что мой тонкий кожаный поводок удержит меня снова на месте. Он порвётся, я это гарантирую, а любая обтягивающая вещь будет для меня как красная тряпка для разъярённого быка на корриде. Мне… мне стоило сейчас прекратить представлять Итэра с проколотыми сосками и в обтягивающем топе, потому что я… — Я люблю тебя. Итэр мельком улыбнулся, касаясь моей макушки и притягивая, чтобы оставить лёгкий поцелуй на щеке. — Всё в порядке? — в самом деле, меня слишком волновало, когда люди резко и неожиданно показывали свои эмоции и чувства. Постоянное ощущение какого-то прощания… Словно «запомни, что я любил тебя и носи это чувство в своём сердце до тех пор, пока в памяти не развеются последние крупицы воспоминаний обо мне». Я прикрыл глаза и уткнулся в чужую шею, окутывая себя нежным человеческим теплом. Оно было очень особенным, я не чувствовал такого ни от кого, кроме Итэра. Возможно, потому что я был безумно и безгранично погрязшим в любви к нему, или он действительно был особенным. Итэр мельком кивнул и вновь коснулся губами моих, заставляя приятное тепло расползаться от самой грудной клетки по животу и ниже, отчего немного тянуло в паху. Дверь громко хлопнула, оповещая нас обоих о том, что моего драгоценного отца больше нет в этой квартире, и Итэр махом повалил меня спиной на аккуратно сложенные вещи, которые я ещё не успел переложить в чемодан. Он опёрся худыми руками о мои плечи, седлая меня в секунду, я даже ничего не успел сообразить и как-то противиться. Не то чтобы я собирался, конечно, но для приличия стоило бы, я думаю… Однако, сейчас единственное, на что был способен мой затуманенный возбуждением головной мозг — это послать импульс в нервную систему и заставить меня шлёпнуть слегка влажными и горячими ладонями по обнажённым молочным ляжкам, заставляя Итэра тяжело выдохнуть. Он наклонился сильнее, лбом сталкиваясь с моим, и оставил сухой поцелуй между бровями. — Тогда ты сделал мне приятно, я хочу сделать для тебя что-нибудь в ответ, пожалуйста, — он так просил, словно я имел хоть какую-то силу отказать ему. — Я не очень умею делать так ртом, как ты, — ей-богу, я делал это впервые, — но я быстро учусь, Сяо. Я вдохнул так много воздуха, как только смог, а затем разом избавился от него, выдыхая так сильно, что у меня альвеолы заболели и скукожились в финики, потому что чёртов Итэр проехался своей чёртовой задницей по мне. Словно весь день ждал, пока Чжун Ли скроется за дверью, чтобы дорваться до меня и моих еле выдерживающих его провокации нервов. Я схватился пальцами за ляжки, сжимая их и заставляя Итэра остановиться, на что получил неоднозначный взгляд. Я приподнялся, обхватывая Итэра и прижимая к себе, всё ещё позволяя ему сидеть на себе. Кончиком носа проскользил вдоль тонкой, слегка влажной шеи, услышал гиацинтовый аромат и прикрыл глаза, пальцами проскальзывая под чужую футболку и касаясь обнажённого, неожиданно впалого живота. Податливое тело неожиданно и приятно выгнулось в моих руках и прижалось как можно сильнее к моей груди. — Ты уверен, что хочешь? В прошлый раз… — Боги, неважно, что было в прошлый раз, — горячим обиженным тоном перебил меня Итэр, а затем он опустился до еле слышимого смущённого шёпота на моё ухо. — Просто… просто возьми меня сейчас, Сяо, или я тебя укушу. — А, ну раз укусишь, тогда я послушаюсь, — я ощутил, как лёгкая улыбка тронула мои сухие губы, но отрицательно покачал головой. — Входить не стану. По лицу Итэра прокатилось ярко-розовое смущение пятнами, прошлось по шее и потерялось где-то под воротом светлой футболки, а я прикусил язык, совершенно не осознавая, когда я успел вырасти настолько, чтобы мой язык поворачивался говорить о таком. Я сглотнул вязкую слюну и прошёлся языком по нижней губе, когда понял, что отныне всё, что я говорил — воспринималось буквально и полностью. Итэр завёл руки за голову, одним движением распутывая тонкую серую резинку на пшеничных волосах и разбрасывая локоны по плечам. — А ты действительно получаешь всё, что хочешь, — звучало и утвердительно, и вопросительно одновременно. — Возможно, — на чужих губах мелькнула лёгкая улыбка, что моментально сменилась на волнительный вздох, а Итэр дрожащими пальцами прошёлся по моей ширинке, прежде чем я успел перехватить его пальцы и уточнить: — Насколько далеко ты хочешь зайти? На удивление мой голос звучал уверенно и ни разу не дрогнул, в то время как внутри пылали Помпеи, разрывая на микрочастицы все мои органы, переворачивали, перемалывали, а в районе солнечного сплетения словно было рождение сверхновой. Мне пришлось напрячь слух, чтобы услышать бормотание Итэра: — Настолько, насколько позволит моя смелость. Насколько позволит твоя смелость? Мне, кажется, уже не у кого спрашивать, когда стоит остановиться, ни у совести, ни у дерзости, ни у психологических границ, возбуждение наступило на них всех, раздавило и вмазало в песок под ботинками. За последние недели я прошерстил, кажется, все сайты с подробными описаниями однополого секса на просторах интернета, так что мне было, что предложить ему. Пусть практика у меня и отсутствовала, зато теория была на твёрдую пятёрку. — Хочешь я нам двоим помастурбирую? Мне показалось, что Итэр сейчас упадёт в обморок от смущения. Я взволнованно уточнил: — Ты же делал это?.. Он резко заметался и опустил голову, пряча красное лицо за длинными блондинистыми волосами. Я предложил что-то, что было слишком чересчур и этого не позволила бы его смелость? — Ты знаешь что-нибудь про межбедренный… с-секс? Конечно, я знал. Как я и говорил, я пересмотрел достаточно литературы по данной теме и… и видео тоже. Не скажу, что они меня возбудили, но лицо Итэра в тот момент, когда я ему отсасывал, и то, как он ёрзает на мне, заставляют закрываться в ванной на ключ и пробывать в ней на несколько минут дольше, что я раньше не делал. И мне кажется, что Чжун Ли начал что-то подозревать… Я кивнул. — Я хочу, — его движения стали в секунду увереннее в несколько раз, когда он начал расстёгивать мои джинсы, но он по-прежнему не поднимал на меня взгляд, — почувствовать твой член между моими бёдрами. Я вновь кивнул, но уже не так уверенно, как раньше. Что, если я сделаю что-то не так или сделаю ему слишком больно, или наоборот не настолько приятно, как должен быть? Послышался громкий металлический звук, и у меня моментально в горле пересохло. Итэр уверен, что я справлюсь? Он вообще задумывался об этом, начиная всё это? — Посмотри на меня. Нет, он совершенно не задумывался ни о чём, судя по его затуманенным глазам и расширенным настолько, насколько возможно зрачкам. Уверен, что мои глаза выглядели совершенно идентично, поэтому я прикрыл их, напрягая слух. Я хочу слушать и слышать каждое движение чужих неосторожных и подрагивающих пальцев, каждый взволнованный и рваный вдох, шелест длинных в тёмных оттенках моих штор, подолом поглаживающих холодный пол в моей спальне, шорох и то, как сминались под нашими горячими телами простыни и одеяло, комкались и мялись, сжимались в кулаках и путались под светловолосым затылком. Я вжал Итэра телом в кровать, кусая за чувствительную мочку уха, а он схватил меня пальцами за край футболки на талии. Если сейчас потянет, я не отстранюсь, я немного занят. Он потянул. — Пожалуйста… — выдохнули мне прямо на ухо, что спина покрылась мелкой дрожью мурашек, — пожалуйста, сними… — После тебя. Итэр оттолкнул меня, мгновенно повинуясь и стягивая с себя тонкую футболку через голову, и отбросил её куда-то в сторону моего учебно-компьютерного стола. Больше компьютерного, конечно. Он поёжился, словно от холода, и обнял меня за шею, прижимаясь грудью ко мне. Сердце бешено билось у нас обоих, словно мы сейчас делали что-то, что нарушало все немыслимые и действительные законы. Так сильно билось, что я действительно забеспокоился, не останется ли у нас синяков между рёбрами от такого дикого ритма. Итэр тихо выдохнул в мою щёку, губами нашаривая и находя мои. Смял их, укусил и оттянул в сторону, перехватывая зубами и прикусывая до острой колкой боли, а в районе живота неприятно потянуло — он ущипнул меня за тонкую кожу, вынуждая на полшага отступить и отстраниться. — Ты, вообще-то, пообещал! Я не стал уточнять, когда и где я уже успел ему что-то пообещать, и просто послушно стянул футболку. Итэр внимательно скользнул взглядом от шеи до расстёгнутого ремня на бёдрах и притянул меня за татуированную руку, проходясь по шрамам пальцами и заглядывая мне в глаза. Сейчас задаст тот самый вопрос. — Я заметил уже очень давно, но никогда не спрашивал… — Я не хочу говорить об этом сейчас, — ответ получился скомканным и до глупости слишком резким, заставляющим Итэра моментально замолкнуть. — Я расскажу тебе, но немного позже. И дело не в том, что я не доверял ему, совсем другом. Разве я заслуживал грузить его своими проблемами и воспоминаниями о времени, проведённом после детского дома, но до Чжун Ли. Разве стоило ему выслушивать очередную жизненную чушь, что уготовила для меня судьба? Стоило переживать из-за меня лишний раз? Но, если ему действительно интересно, то я обязательно поделюсь с ним, потому что прошлое не просто прошлое, оно часть меня сегодняшнего и будущего. Его нельзя забывать, но смаковать на языке постоянно тоже. Оно нужно для того, чтобы не совершать бесконечное количество ошибок, а боясь, что не справимся, оборачиваться назад и думать: «я справился с таким пиздецом, неужели я не справлюсь и с этим? блять, да конечно справлюсь!». И сейчас я тоже справлюсь. Я почувствовал лёгкий укус в шею и шикнул. — Почему ты постоянно кусаешь меня? Я же так не делаю, — в моём голосе не было даже лёгкой претензии, и Итэр мягко улыбнулся. — Ну так пометь меня. Я тяжело сглотнул слюну. Я ведь не пёс дворовой так-то, чтобы мне так говорить, не бесхозная кошка, не… нить мыслей потерялась ровно в тот момент, когда мои клыки сомкнулись на белоснежной острой ключице, мягко прикусывая и практически через секунду сменяясь на горячие губы, с осторожностью засасывая участок бархатной кожи. В нос приятно била смесь моих запахов и запахов чужих, но не менее моих любимых. Итэр подался вперёд, словно призывая меня не стесняться и пользоваться им полностью, на что я моментально согласился, губами перемещаясь на шею и оставляя там три ярких засоса. — Люмин тебя убьёт. — После тебя. — Хватит уступать мне первенство, Сяо, потому что сегодня, — Итэр скользнул пальцами за мои джинсы, мягко проводя подушечками пальцев по моему копчику, и я возмущённо выдохнул, потому что моё положение не позволяло даже мимолётно коснуться его, — я хочу, чтобы ты трахнул меня так, чтобы я бёдрами фантомно ощущал твой член ещё несколько дней. — А у тебя язык развязывается, когда ты возбуждён, да? — Ты такой наблюдательный, только заметил? — Итэр заправил передние пряди волос мне за уши и поцеловал в переносицу. — Моя некая отвратительная особенность. Хочу сказать, что это совершенно не так, но решил промолчать, потому что Итэр и так знает, что это горячо, и знает, что я так считаю, и просто отстранился, в тишине подхватывая Итэра за край лёгких шорт и рвано стягивая их. Абсолютная тишина резала слух, пока не была разорвана тихим нетерпеливым выдохом и лёгким полустоном, сорвавшимся с чужих губ. Это уже казалось чем-то привычным — стягивать с него одежду, хотя я делал это всего лишь раз в своей жизни. А Итэр, как в первый раз, жутко смутился, свёл колени и отказывался открывать глаза. Я горько заключил, оставляя влажный след губ на острой коленке: — Смазки нет, не выйдет с межбедренным сексом, я предлагаю… — У меня есть! — Итэр вскочил прежде, чем я успел пальцами поддеть его нижнее бельё, чтобы снять. На самом деле, это невероятно мило, что он по-прежнему стеснялся того, что я уже видел и, чёрт, что вспоминала моя грешная душа некоторыми вечерами в душе, повторюсь. В такие моменты нужно просто сказать уверенно и твёрдо: да, было. — Я могу спросить, откуда она у тебя? — я положил голову на чужое плечо, из-за спины наблюдая за тем, как тонкая дрожащая рука искала в шоппере рваными движениями смазку. — Взял у сестры, — он резко обернулся и испуганно взглянул на меня. — Ты только Люмин не говори. Я не стану спрашивать, откуда она у Люмин, хотя теперь меня съест чувство любопытства от того, с кем она спит. Нет, конечно, возможно ни с кем, просто для себя… Итэр впихнул мне в ладонь какой-то небольшой миниатюрный тюбик с оторванными этикетками и наполовину наполненный густым прозрачным гелем. Я зачем-то понюхал его, когда нанёс себе немного на пальцы. Пахло водой, арбузом и огурцами одновременно. — Сяо, — позвал меня Итэр, возвращаясь в горизонтальное положение и ложась на бок, — ты хочешь… намазать на мои бёдра или… ну, на себя? На самом деле проговаривать всё это было так неудобно и неловко, что я буквально почувствовал, как пылали мои щёки. Поэтому я просто мелко кивнул, что-то бормоча про то, что и там, и там, а затем резко обхватил Итэра за лодыжку влажными от смазки пальцами, подтягивая к себе. — Разденься до конца, что за глупости, — нахмурился я, когда Итэр демонстративно отрицательно помотал головой на моё движение в сторону его паха: я закатил глаза. — Что я там ещё не видел? Как я смогу принести удовольствие и ему, если он будет в одежде? — Ты видел, а я вот нет, — Итэр прильнул резким движением к моей груди, утыкаясь макушкой мне в подбородок и отбирая из рук смазку. — Ты позволишь мне? Хотя скорее это было утверждение, а не вопрос. Итэр вновь скользнул пальцами к моему ремню, только теперь взволнованно расстёгивал тонкими пальцами ширинку, а после очень-очень-очень-очень долго медлил, словно собираясь со всеми своими силами перед тем, как скользнул прохладной ладошкой за резинку моего нижнего белья. Он касался так осторожно и медленно, что я потерял уже всякую связь с этим миром, благодаря его тянущей пытке, хотелось просто толкнуться ему в руку, но я мысленно пригвоздил себя к месту, оставляя всё на Итэра и его разрозненное возбуждённое желание исследовать меня. Он мельком вздрогнул всем телом, когда его ладонь полностью накрыла мой возбуждённый член, а я, если бы смог открыть глаза, то увидел бы, насколько его лицо лилово-алое от всеобъемлющего смущения. — Если мы будем спать, я не смогу… Я вздохнул, наконец разлепляя глаза и оглядывая перед собой пшеничную макушку. — Ты преувеличиваешь. — Это ты преуменьшаешь, — он сжал меня чуть сильнее, из-за чего я шикнул. — Прости… — Это не так, по статистике, мой член стандартного размера, поэтому… Итэр недовольно цокнул и наинаглейшим способом заткнул меня поцелуем, проскальзывая рукой вдоль члена несколько раз неуверенно, но выбивая из меня тяжёлый выдох. В штанах дрочить невероятно неудобно, поэтому я мягко отстранился, чтобы не пугать Итэра тем, что мне что-то не понравилось, и неуклюже стянул с себя джинсы. Итэр прикрыл ладошками лицо и мило растопырил пальцы в стороны, выглядывая из-за них оценивающе: — Господь всемилостивый, ты ещё прекраснее без одежды, чем в ней… — Это должны были быть мои слова, — я наклонился вновь, мягко оставляя несколько поцелуев на чужой шее и ловя губами тяжёлые выдохи. Итэр зацепился пальцами за мои плечи и обхватил бёдрами талию, но мы так совершенно не договаривались, насколько я всё ещё мог понимать и вспоминать: — Перевернись обратно на бок, дорогой. Итэр вздрагивает. И повинуется. Я улыбнулся, в успокаивающем жесте проходясь подушечками пальцев по прохладной напряжённой коже, в нетерпении и волнении покрытой мелкими мурашками, поднимаясь от бедра до самой шеи и медленно-медленно спускаясь вновь вниз. Я осторожно перекатился так, чтобы оказаться сзади Итэра, и обхватил его бедро ладонью, мягко приподнимая. Он послушно повиновался снова, а мне казалось, что со стороны это выглядело так, словно я проделывал это уже не в первый раз. Мои пальцы окунулись в прохладный гель и прошлись по напряжённым итэровским ногам, пачкая их в смазке. Он резко выдохнул и инстинктивно прижался ко мне спиной сильнее, стоило мне коснуться его. Не думаю, что ему было страшно, скорее волнительно и неизвестно, вряд ли ему кто-то совал член между ляжек когда-либо в его жизни. — Мы можем остановиться в любой момент, — напомнил ему я, чтобы он понимал, что я не хочу делать ему неприятно и больно, но он обернулся на меня с таким возбуждённо-остервенелым взглядом, что все мои волнения отпали в этот же момент. — Не дразнись, Сяо. Чёрт, звучало так угрожающе, что мне захотелось рассмеяться, но я позволил себе лишь мелкую улыбку, которая тут же была стёрта грубым поцелуем в подбородок. Я сжал чужую ляжку крепче и толкнулся членом между ними, утыкаясь лбом в острое подрагивающее плечо. Так влажно и тепло, что внизу живота всё по новой скрутилось тугим узлом, а во рту пересохло. Я отпустил чужое бедро и толкнулся вновь, обхватывая Итэра за талию и прижимая ближе к себе, краем уха улавливая тихий скулёж. Я приоткрыл глаза, скользя взглядом по влажной от пота спине, перепрыгивая на маленькую ладонь, обхватывающую член. — Позволишь помочь тебе? — прошептал на ухо так тихо, словно нас кто-то мог услышать в пустом доме, словно у стен есть уши или соседи только и делали, что ждали того момента, как мы займёмся любовью, чтобы всё рассказать Чжун Ли. Итэр ответил что-то бессвязное и мямлящее, из чего я сделал вывод, что он не против. Я медленно скользнул пальцами по чужой ладони и обхватил чужой член поверх итэровской руки, размашисто проходясь вдоль обеими руками. От Итэра послышался глухой, теряющийся в тканях простыни стон, и он поспешно зажал между маленькими зубами хлопковый кусок, пытаясь себя заглушить. Кажется, это был тот самый момент, когда отнимали ото рта одеяло или подушку и говорили: «нет, я хочу слышать тебя». Но вместо этого я просто погладил Итэра по подбородку, давая знать, что стоны — это совершенно нормально и ему не должно быть стыдно за то, что ему приятно. Я толкнулся между его бёдрами вновь, на что он тихо заурчал и уткнулся лицом в простыни, пытаясь дышать глубже и ровнее, не теряться в возбуждении и касаниях, что ощущались сейчас намного острее, чем обычно. Ничего, его смущение мы проработаем немного позже. Я смазанно поцеловал Итэра куда-то в висок и начал медленно двигаться между его бёдрами, а не просто толкаться в него время от времени. Я уже и сам пропустил тот момент, когда моё собственное дыхание сбилось, и теперь единственное, как я мог дышать — через рот и шумно. Было так жарко, что мне казалось, что вокруг нас летали частицы возбуждения, мешаясь со смущением, развратностью и нашими стонами. Спина Итэра покрывалась мурашками каждый раз, стоило мне направить свой выдох в его загривок, а бёдра сжимались сильнее вокруг меня, спина изгибалась, прижимаясь телом сильнее, а пальцы плотнее обхватывали его член, ускоряясь. Казалось, ещё немного, и мы точно оба сойдём бесповоротно с ума. — П-пожалуйста, Сяо… — прошептал куда-то в простыни Итэр, старательно приподнимая голову и пальцами нашаривая мои волосы, обхватил их и потянул в свою сторону, оборачиваясь: — П-пожалуйста, двигай рукой скорее, я скоро кончу… Я очень хочу… Где-то в районе скулы у меня сильно свело, а кончики ушей запылали алым оттенком. Я кивнул, хотя точно знал, что он этого кивка и не заметит совершенно, но всё равно сделал это. Рука его соскользнула, предоставляя мне свободу действий, и обхватила рядом лежащую подушку, подминая её куда-то под чужую плоскую влажную грудь. Я снова выдохнул в чужое ухо: внизу живота невероятно сильно тянуло, словно кто-то рукой органы сминал в бесформенную массу. Я ускорился и рукой, и бедрами, проходясь по разгорячённой, слегка покрасневшей от однотипных резких движений коже. Было влажно от смазки, и все эти толчки, мокрые звуки, стоны и выдохи возбуждения ощущались настолько неправильно, что становились до жути правильными. Итэр резко схватил меня за руку, которой я дрочил ему: — Я… — его слова оборвались и потонули в длинном полустоне-полускулеже и в утыкании в подушку, когда мои пальцы и простынь покрылись каплями его спермы. — Прости… — тихое извинение прозвучало прямо в подушку, в которой он прятался от всей ситуации и всепожирающего его смущения, в которое я впаду совершенно точно через… — Сейчас… — зачем-то прошептал я вслух окончание собственной мысли, когда толкнулся в Итэра очередной раз, с шумным выдохом кончая. Бесконечно стыдно и до жути неприемлемо то, что я испачкал, измарал собой его красивые нежные бёдра, раздражил кожу снова собой же. Я приобнял его за талию, прижимаясь со спины и позволяя себе уткнуться в его влажную от пота шею, и прислушался к чужому сдавленному и неровному дыханию. — Это было… — Итэр выдохнул, покрывая своей ладонью мою на его животе, — это было очень хорошо, Сяо… В его голосе по-прежнему слышалось невероятное количество стыда и смущения, но я был рад как минимум тому, что ему действительно понравилось, потому что я старался. Подушечками пальцев я погладил кожу, слегка надавливая и оставляя поцелуй на затылке. Внезапно резко захотелось невероятно спать, и я прикрыл глаза, стараясь не уснуть. Всё же нам двоим сейчас катастрофически нужен прохладный душ.

***

— В каком смысле перенесли вступительный на август? — Люмин подняла янтарные глаза на маму, которая натирала серо-синим бумажным полотенцем влажную плоскую тарелку и смотрела куда-то сквозь свою дочь, делая круговые движения уже несколько минут подряд. — Какой август? А если я не поступлю… — Ты поступишь, — отрезала резко мать, шлёпая чистую тарелку в небольшой прозрачный тазик с мыльной водой и упираясь пальцами в острые бока, почти такие же острые, как у собственного младшего сына. — Ты столько старалась и училась, чтобы сейчас сопли разводить, что не поступишь. У тебя выбора нет, Люмин. Ты. Поступишь. Не говори глупости. Даже если что-то и случится, то отец со всем разберётся. Но, — она властно выделила голосом последнее слово и вновь обернулась на дочь, — я надеюсь, что проблем не возникнет. Люмин уткнулась глазами в куриный суп перед собой. Что угодно, лишь бы не смотреть и не пересекаться с грозным взглядом мамы. Она и так была недовольна тем, что Люмин много времени проводила в бальной студии и не тряслась над учебниками в последние дни перед экзаменами. А тут, буквально пять минут назад, она узнала, что вступительный переносится на две недели из-за того, что ректор медицинского университета попала в больницу и не сможет присутствовать на экзамене. А ректор университета — та же самая прима-балерина театра, где Люмин мечтала танцевать. Люмин кончиком носка скользнула по холодному полу и выдохнула, оставляя суп не до конца доеденным. От него ужасно пахло варёной курицей, что воротило, и Люмин незаметно ускользнула в комнату. Всё, лишь бы не находиться дальше с матерью. Душила. Не давала вдохнуть. — Ты слышал, что перенесли экзамен? — голос Люмин встревоженно звучал в телефонной трубке, когда Чайльд ответил на звонок. С противоположной стороны послышался всплеск воды, и Люмин слегка покрылась румянцем: — Тебе не обязательно было отвечать, если ты в душе. — Всё нормально, мне несложно, — глухо отозвался Чайльд и вновь послышался шум воды и негромкий стук локтя о поверхность ванны, — вдруг что-то случилось, ты звонишь поздновато. Люмин закатила глаза: — Не считая того, что мой младший брат ночевал сегодня в конуре Сяо Ли, ничего особенного не случилось. Если он тронул его хоть пальцем, я… — Сломаешь ему шею и выкинешь его тело загород, да-да, Люми, — голос Чайльда зазвучал громче и отчётливее, и Люмин сделала вывод, что он взял телефон в руку или пододвинулся к сотовому ближе, натирая мыльной пеной плечи. — Насчёт экзамена. Почему тебя это беспокоит? Будет больше времени на подготовку. — Потому что в другие университеты экзамены будут раньше, и если я провалюсь, что тогда? Я никуда не смогу поступить… — Люмин села на собственную не заправленную кровать и взволнованно потеребила пальцами хлопковый кончик одеяла. Не то чтобы её в действительности беспокоил именно сам экзамен в медицинский, отчасти, ей стоило признать, что, если она его завалит, то будет капельку радостной до первой взбучки от матери и разочарованного взгляда отца. Она смерила взглядом книжный шкаф напротив, полностью забитый учебниками по биологии и химии, пока Чайльд молчал, а затем её глаза скользнули на изношенные балетные пачки. По-настоящему её беспокоило то, что экзамен в медицинский и экзамен в балетную академию стояли в один и тот же день, разве что второй проводился на час позже. Раньше она могла вернуться в балет, если не поступит в медицинский, а теперь нет. Без выбора. Точнее, он был, но какой из них не принесёт ей сожалений, она не понимала. — Ты не провалишь, — голос Чайльда звучал невероятно твёрдо и уверенно настолько, что самой Люмин на секунду показалось, что она разнылась из-за ничего и ей просто хотелось лишнего внимания от лучшего друга. Она упала головой в мягкую помятую подушку и окончательно замолчала, напоследок выдохнув. — Не волнуйся, у тебя есть отец, который разберётся со всеми твоими проблемами. Люмин выдохнула ещё раз, но уже озлобленно. Чайльд рассмеялся. — Прости, прости, принцесса. Я шучу. Конечно, ты и сама со всем справишься. Ты ведь знаешь, что ты должна делать, верно, Люми? Люмин промолчала и сбросила звонок, хлопая телефоном по шкафчику рядом с собой. Чайльд не обидится на такое окончание их разговора, она знала, просто слов было достаточно на сегодня. Она почти смирилась с тем, что ей придётся угробить всю свою жизнь в медицинском, а потом спать по два часа в день, потому что хирург требуется людям ежесекундно, а потом Чайльд говорит о том, что «Люмин знает, что ей следует делать», и всё летит к чертям собачьим. Люмин продолжила лежать на смятой кровати ещё несколько минут, а затем поднялась, поправляя растрепавшиеся волосы и утягивая их в маленький хвостик на затылке. Нужно было хоть что-то сделать со своей тревожностью, поэтому Люмин решила сделать успокаивающую маску и поспешила распахнуть верхнюю полочку прикроватного шкафчика. — Не поняла… А где мой алоэ вера для лица, который мне дала Сян Лин?..