Без сожалений

— Обещаешь позвонить мне, если почувствуешь себя хоть немного хуже? Я с трудом разлепил веки, сонным взглядом проходясь по лицу Чжун Ли. Проснуться в семь утра оказалось провальной и неподъёмной задачей для меня, поэтому мы едва ли не опоздали в аэропорт и приехали самые последние из класса. Но это определённо стоило того получаса, что в итоге я смог доспать, но не стоило недовольного и торопящегося Чжун Ли, который просто ненавидел превышать допустимую скорость. И мы все знали почему. Из-за моих родителей. — Обещаю, — мне пришлось ответить, потому что Чжун Ли продолжал смотреть на меня так, словно, если я сейчас не отвечу, то мир схлопнется. — Когда вернёшься, я хочу кое-что рассказать тебе обо мне и твоей маме. Я поправил волосы на затылке и проверил воротник рубашки, потому что неожиданно стало трудно дышать. Пожалуйста, только не говори мне, что у вас была интрижка с моей мамой и я твой сын. У такого замечательного человека не должен быть такой отвратительный эгоцентричный ребёнок. — Ты сказал мне об этом, чтобы я думал про это всю поездку? — я нахмурился, вертя в руках книгу, которую взял, чтобы почитать в самолёте. — Нет, — Чжун Ли улыбнулся мне так мягко, что я тут же передумал упрашивать его не быть моим отцом. — Просто тогда ты точно переспросишь, а я не смогу снова струсить и промолчать. Я кивнул, золотистым взглядом проходясь по корешку книги. Как знал, взял русскую классику, чтобы окончательно добить себя в полёте. Глаза скользнули по толпе, ловя в поле зрения Итэра. Он заметил меня в тот самый момент, когда я и Чжун Ли ворвались в здание аэропорта с лёгкой одышкой после бега через всю парковку, но остался стоять рядом со своими родителями. Кажется, я видел их впервые, хотя маму припоминал на родительских собраниях. Она была в длинной светлой юбке до щиколоток и бежевом кардигане и до безумия напоминала мне Итэра, только в женской версии. Она не носила каблуков, не носила макияж, даже длинные пшеничные волосы не собирала в причёску, и была самой настоящей и женственной женщиной в этом аэропорту, только брови хмурила часто, даже небольшая морщинка образовалась между ними, но она ничего совершенно не портила. За все двадцать минут, что я следил за ними, Итэр ни разу не прикоснулся к ней и не обнял, но зато посмотрел на меня ровно тридцать четыре раза. Я сделал себе засечки в памяти. Он всё время стоял рядом с отцом и прижимался щекой к его большой руке, а он приобнимал сына за плечо, и это выглядело так мило, что у меня самого рука самопроизвольно дёрнулась в сторону широкой загорелой ладони Чжун Ли, но вовремя опустилась. Итэру было невероятно скучно, это было понятно по тому, как внимательно он отковыривал лак от ногтей и как осторожно постукивал носком по кафельному полу здания. Его отец был таким высоким, что Итэру приходилось задирать голову каждый раз, когда он говорил, а его образ, — плотные выглаженные классические брюки и свободного покроя тёмная рубашка, — совершенно не вязался с образом его сына в персиковом джемпере и камелопардовых шортах по колено. — Дети, пора на посадку! Пожалуйста, не толпитесь и идите друг за другом, не торопясь! — голос мисс Гуннхильдр властно разнёсся над нашими головами, и я обернулся к Чжун Ли, чтобы попрощаться. Он погладил меня по голове и улыбнулся. — Будь умницей, Сяо, и присматривай за Ху Тао. Конечно, Ху Тао. Она точно увяжется за нами куда-нибудь, даже неважно куда, просто увяжется, лишь бы повыносить мозги и не сидеть дома в летние каникулы. Я перехватил чемодан обеими руками, перенося его через небольшой порожек, и обернулся, высматривая Итэра. Нужно было бы подождать его, чтобы помочь с его чемоданом. Мог бы два повезти — повёз бы, да он всё равно не позволил бы мне. Слишком упрямый. Почти как я. Итэр почти врезался в меня, пытаясь одновременно и тащить чемодан, и поправлять запутавшийся на шее медальончик с изображением какого-то зверька по типу ласки. Я поймал его за хрупкий локоть. — Прости… — я закатил глаза на его извинение, было не за что извиняться, — Меня ждёшь? Извини, не смог к тебе подойти раньше, родители бы спрашивали, кто ты… Я перехватил рукой его небольшой серый, который совершенно не вязался с его внешним видом, скучный чемодан, и перекатил через небольшой порожек. Я отрицательно помотал головой, отвечая без слов, что всё в порядке и беспокоиться не о чем, как тут же уловил краем уха чужой разговор. — Я клянусь, я клала его в верхний шкафчик своей тумбы, а вечером его уже не было! — Люмин сокрушалась, хватая за ладонь обиженную Сян Лин, которая была на грани, чтобы не ударить Люмин большой плюшевой игрушкой в виде светло-оранжевого медведя с чёрной мордашкой. — Просто сделай мне новый крем, чего ты дуешься. — Новый?! — Сян Лин просто взорвалась настолько, что, кажется, даже я почувствовал жар от неё. — Ты знаешь, что алоэ вера нельзя вырастить за два часа? Я последний пожертвовала для тебя, а ты потеряла. Я незаметно ухмыльнулся. Что же, теперь пора признать, что у Итэра всё-таки были слабые места. Например, в распознавании отличий между лубрикантами и увлажняющими гелями для лица и тела. По крайней мере, кожа его бёдер теперь точно увлажнена на ближайшие полгода. В самолёте мне пришлось сесть между Скарамуччей и Моной, потому что Скарамучча исключительно не хотел сидеть рядом с Моной, потому что она его бесила, а Мона категорически хотела сидеть у окна, хотя её место было у прохода. Книга русской классики моментально полетела в рюкзак, потому что единственное, что теперь я мог делать — это пытаться абстрагироваться от своих двоих друзей, которые умудрялись ругаться и ссориться даже сидя раздельно. Итэр сидел слишком далеко, как обычно рядом с Чайльдом и Люмин, которые что-то оживлённо обсуждали, и Люмин периодически говорила, что «вступительные экзамены — это какой-то конченизм, а не система», а Итэр молча смотрел в окно. Уверен, ему сейчас чертовски сложно не думать о том, что будет, если он не пройдёт на стипендию. Но я уверен, что он пройдёт. Я увидел темноволосую макушку издалека, как только мы вышли в зал аэропорта. Она маячила туда-сюда, подпрыгивала и шныряла между высокими серьёзными деловыми людьми, выискивала меня глазами и, когда наконец-то нашла меня, запрыгала сильнее и замахала руками из стороны в сторону. Ху Тао в момент пролетела сквозь большую тесную толпу, влетая в меня со всей скоростью и обхватывая обеими ладонями за шею. От неё приятно пахло рисовыми булочками со сладкой начинкой и каким-то дорогим парфюмом Нин Гуан, который она выгодно обменяла на воздух. — Я та-ак по вам обоим соскучилась, вы бы знали! — горячее дыхание резко опалило мою кожу, и я взволнованно повертел головой в разные стороны. К счастью, Нин Гуан на горизонте не наблюдалось, а значит очередных перепалок удастся избежать. Тем более учитывая то, во что и как я сейчас был одет. Учитывая, что я проспал почти что весь полёт и у меня было на голове просто кукушкино гнездо. Я приобнял сестру за талию и слегка приподнял, чтобы она аккуратно перешагнула через небольшой бордюрчик, и она прижалась ко мне сильнее, одной рукой захватывая Итэра за воротник толстовки. — Двоим? Это по мне и по Сяо? — Скарамучча реализовался буквально не из чего, собрался из атомов, а меня и Моны хватило только на короткое быстрое закатывание глаз. Ху Тао шикнула, укладывая голову на моё плечо, и вцепилась короткими синими ногтями в мою толстовку на спине, сминая ткань в кулаках и словно уводя меня подальше от этой ходячей катастрофы. — Отвали, — шикнула вновь на него Ху Тао, отстраняясь от меня и тонкими пальцами заправляя за уши послушные тёмные волосы. Такими движениями она невероятно напоминала мне Мону, только Ху Тао была намного ниже и меньше, чем она. Холодные подушечки пальцев с осторожностью коснулись внутренней части моей ладони, и я уверенно обхватил их рукой, сжимая итэровскую руку и позволяя ему опереться виском на моё плечо. Он выглядел невероятно уставшим, и я почувствовал небольшой укол вины за то, что не присмотрел за ним в самолёте. — Дети, пожалуйста, давайте соберёмся вместе и направимся в отель! Мисс Гуннхильдр была одновременно невероятно требовательной и до безобразия милой, и я не понимал, как она могла сочетать в себе такие чертовски разные вещи и умудряться быть такой многогранной. Она не давила и не поднимала голос, но каждый из класса послушно обернулся и последовал за ней такими же широкими шагами, как и она. Со стороны мы, должно быть, напоминали маму-утку и её многочисленных утят. Ху Тао бесстыдно вырвала из моих и рук Итэра чемоданы и везла рядом с нами, стараясь поспевать, и она выглядела так нелепо, потому что чемоданы были едва ли не с неё размером. Она перешагнула высокий бордюр и запёрла чемоданы туда же, горделиво оборачиваясь: — Спешите, червяки, — она махнула рукой в сторону нашей классной руководительницы, которая уже усаживала всех в большой автобус, заказанный заранее. — Особенно ты, чудила, который не захотел со мной целоваться! — Я могу искупить свою в… Я пнул его ладонью между лопаток, заставляя заткнуться. У меня были уже как минимум два человека, о которых я беспокоился, Итэр и моя младшая сестра, волноваться о возможной кончине Скарамуччи, если Нин Гуан увидит его с Ху Тао, я не хотел, потому что уже заранее знал, что будет. Если Нин Гуан не выдерживала моего стиля в одежде, то Скарамуччу она сотрёт в атомную пыль. А учитывая его характер, он ещё и бросит ей вслед что-то про то, что она «одевается как бабка». Когда мы сели в автобус, а Ху Тао покинула нас, ныряя в машину своей матери к собственному водителю, — я чувствую этот запах богатства сильных женщин, — Итэр позволил себе прикрыть глаза и переплести свои пальцы с моими. От него приятно пахло спокойствием, заботой, домом и небольшой слабостью вперемешку с усталостью. Меня немного беспокоило, но я молчал, потому что был не уверен, что стоило спрашивать. Я погладил его ладонь большим пальцем несколько раз, а затем осторожно беззвучно поцеловал в макушку, но он не заметил. Прикрыл глаза тоже и вдруг понял, что мне даже не тревожно. Играло ли это роль того, что рядом со мной мой любимый человек и мои друзья, или это был результат долгих и изнурительных сессий с Чжун Ли и кучи разных таблеток, я не понимал, да и не особо меня это интересовало. Я всегда считал, что какая разница, какие способы и методы, если конечный результат всё оправдывал. Возможно, я неправ, но что не так в этом высказывании? В спину сильно стукнули. Я резко обернулся, бросая на Скарамуччу разгневанный взгляд. — Чё? — его мученический и обиженный шёпот. — Эта дура щекочет меня! — Ты боишься щекотки? Он посмотрел на меня так, словно тупее, чем это, нельзя было сказать ничего на свете. — Нет, не боюсь, мне просто по кайфу в конвульсиях дёргаться, Сяо, — Скарамучча закатил глаза, в момент перехватывая тонкую женскую руку, тянущуюся к его груди, и заламывая пальцы до характерного хруста. Мона тихо пискнула, отнимая руку, и несильно стукнула Скарамуччу по щеке, а я спрашивал у всех богов этой вселенной, почему они решили сесть именно позади нас с Итэром. Мона шумно выдохнула, откидываясь затылком на спинку сиденья и наконец-то оставляя попытки довести до белого каления Скарамуччу щекоткой, достала телефон, клацая длинными ногтями по дисплею. Я выдохнул, прислоняясь лбом к стеклу и в мыслях молясь, чтобы наша дорога до отеля длилась по минимуму, потому что меня уже начинало подташнивать от укачивания. Долгие поездки в транспорте были отчасти моей слабостью. Я был совершенно не рад находиться здесь и одновременно рад, потому что то щемящее душащее чувство в глубине груди отсутствовало, и у меня даже на секунду возникли мысли о том, что мне наконец-то удалось отпустить всё, что было в те года. Я так думал ровно до того момента, пока в висках не прожгло резкое осознание — послезавтра годовщина смерти Сэ Зая. Я закрыл глаза. Я просто должен пережить это, абсолютно не показывая эмоций никому. В принципе, иногда мне казалось, что Ху Тао была вездесуща, потому что, когда мы вышли из автобуса, она снова оказалась рядом со мной, цепляясь пальцами за мой рукав. Меня слегка потряхивало, но напряжённые мышцы скрывали это просто прекрасно, а под облачным небом Пекина не было видно насколько моё лицо бледное, потому что у каждого из нас оно отдавало серостью из-за дождевых туч. Итэр обхватил одной рукой свой маленький чемодан (я до сих пор задавался вопросом, как так вышло, что на несколько дней мы пёрли огромные чемоданы, а половину моего неожиданно заняли какие-то безделушки Итэра), а второй мою ладонь, крепко сжимая, что аж пальцы неприятно свело. — Вы можете заселиться в комнаты по двое, — голос мисс Гуннхильдр немного подрагивал, видимо, это была её первая столь далёкая и ответственная поездка, — но только девочки с девочками, а мальчики с мальчиками, как вы понимаете. Итэр тут же поднял на меня глаза. — Мы ведь будем вместе жить, да? Я кивнул. И вот снова Итэр получал то, что хотел, слишком быстро и неимоверно просто. Хотя не то чтобы я планировал отказываться, но и не планировал так легко соглашаться, но, когда холодная рука обвила мои пальцы, я решил, что ломаться всё равно бесполезно. Иначе Ху Тао сейчас сломает мне эти самые пальцы. — Пожалуйста, распределитесь на пары и подойдите ко мне, медленно и не торопитесь! — мисс Гуннхильдр действительно боялась, что кто-то из нас погибнет в этом туре по Пекину. Итэр куда-то ускользнул, оставив меня наедине с двумя чемоданами и сестрой, наверное, за карт-ключом для нашего номера. Ху Тао молчала, поэтому я позволил себе скользнуть взглядом по незнакомым-знакомым улицам, которые я так хотел бы забыть. Пекин по-прежнему оставался таким же пыльным, суетливым и жарким, только летом он становился ещё более пыльным, суетливее и жарче, чем обычно. Люди быстрым шагом шныряли между нами, огибали полукругами, чтобы обойти, перманентно обращая на нас внимание и вновь утыкаясь взглядом в телефоны. Такие деловые, что даже становилось не по себе, что пока они делали миллионы, я стоял рядом с двухэтажным автобусом и держался за металлическую ручку иссиня-чёрного чемодана. — Я взял нам комнату четыреста четыре, она в самом конце коридора и там даже есть большой балкон! — Итэр вернулся так резко, что я даже слегка вздрогнул, когда он коснулся меня чуть выше локтя, мазнув подушечками пальцев по коже. Ху Тао хихикнула куда-то в ткань моей футболки, спряталась за спиной и уткнулась носом между моих лопаток, опаляя горячим дыханием. Мне и так было чертовски жарко, она меня добить решила? — Вас же пустят погулять со мной? Я отрицательно качнул головой, выбивая из сестры расстроенно-злобный выдох. — Меня отпустят только если будет Нин Гуан, она моя тётя, а Итэра никак, тем более ему только семнадцать, — послышался ещё один выдох, но уже обиженный и со стороны Итэра. Я прошёлся пальцами по его макушке, трепя по блондинистым волосам и путая их. — Пожалуйста, — мои действия оборвал громкой голос мисс Гуннхильдр, — берём чемоданы, встаём в пары и за мной! Когда я и Итэр перешагнули невысокий порог нашей общей комнаты на ближайшие несколько дней, а хлопок двери оборвал пожелания весёлой совместной ночи от Скарамуччи, Итэр устало выдохнул и опустился на аккуратно заправленную кровать. Мисс Гуннхильдр дала нам пару часов на раскладывание вещей, а после нас ждал ужин, быстрый экскурс по отелю что-где-как и тёплая постель до семи утра завтрашнего дня. Прошло две минуты с того момента, как мы с Итэром живём вместе. Нас уже должна была сожрать бытовуха, или этот момент наступает немного позже? — Давай сдвинем наши кровати, чтобы у нас была большая общая, м? Я хотел возразить и сказать, что в дырку между кроватями непременно кто-то будет проваливаться из нас двоих, но Итэр посмотрел на меня настолько прискорбно, что я молча подошёл и толкнул кровать, на которой он лежал, придвигая к своей пустующей и всё ещё заправленной по всем правилам хорошего пекинского отеля. В принципе, если засунуть в эту щель полотенца, что нам оставили, то будет нормально и обойдётся без перманентных падений в бездну. Итэр обхватил пальцами моё запястье, утягивая к себе на кровать и прикусывая мочку моего уха быстрее, чем я успел ему напомнить о том, что нам нужно разобрать вещи. — С кем будет Скарамучча? — мой шёпот прошёлся по чужой шее. — Тебя сейчас волнует он, когда я лежу под тобой? — в ответ такой же осторожный шёпот и лёгкое касание пальцами моего загривка, но лишь для того, чтобы притянуть ближе к себе. — Он вроде бы с Тартальей будет, а твоя драгоценная Мона будет жить с моей сестрой. — Зачем дразнишься? — я ткнулся лбом в его: зачем говорит, что Мона моя драгоценная, знал же ведь, что место «моей драгоценности» занято лишь им одним. — Твой драгоценный Венти нашёл себе соседа? Итэр посмеялся на мою язвительность в ответ. — Не знаю, но думаю, что не пропадёт, — Итэр погладил меня по выпирающей на шее косточке, спустился ниже, но несильно, потому что знал, что сейчас определённо ничего точно ему не перепадёт, потому что время поджимало, а мисс Гуннхильдр просто ненавидела опоздания, и поэтому мне было проще сдержать Итэра, оттянуть его за ошейник, чем получить лютый нагоняй от классной руководительницы. Кровать слишком мягкая и податливая под моими руками, простынь аккуратными складками сминалась, а на подушке приятным пшеничным оттенком переливались чужие длинные пряди, а я понял, что совершенно не понял, как они настолько быстро успели отрасти за эти несколько месяцев, что теперь можно было заплести светлую тонкую длинную косичку. Я наклонился ниже, оставляя быстрый поцелуй на кончике чужого носа и нехотя отстраняясь: нужно разложить вещи, хотя бы по мелочи, и переодеться, потому что мне невыносимо жарко, и я ощущаю себя грязным после длительного перелёта и езды в душном автобусе. — Я схожу в душ, а ты пока можешь разложить вещи, хорошо? В ответ послышалось усталое «угу», и я распахнул свой чемодан, чтобы взять полотенце и гель для душа. В самом деле, меня немного умилял тот факт, что мы сейчас буквально сожительствовали вместе. Пусть я и задавал подобные вопросы у Чжун Ли дома, но сейчас всё словно иначе. Иначе Итэр проводил меня взглядом в ванную, иначе висели полотенца на специальном крючке, иначе текла вода и даже иначе пах гель для душа. Совершенно не мандарином с розмарином, а какой-то холодной мятой, или я неправильно настроил воду в душе… От Итэра не было ни единого звука, пока он не включил какую-то песню на фон, чтобы раскладывать вещи не в тишине, и я окончательно, похоже, погрузился в лёгкую семейную рутину, если это можно было так назвать. Не скажу, что мы были как мужья сейчас, но как очень близкие люди точно. Я прикусил губу: какие мужья, Сяо, ты о чём… Ты так старательно отгоняешь от себя мысли о том, что всё это — напускная ложь, и Итэру на самом деле просто интересно, каково это — быть с парнем, а теперь думаешь о том, что он окольцованный тобой? Сяо, ты так смешон, честное слово. Закрой свой разум и глупый рот, намыливайся сладкой пеной и заканчивай витать в облаках. Кому ты нужен, такой поломанный, истерзанный и израненный, кроме самого себя? Я уткнулся лбом во влажную от проточной воды полупрозрачную поверхность и громко выдохнул. Прохладная вода ледяными руками ласкала мою спину, а сквозь волосы лились мерзкие на ощупь хлорные реки, стекая по лицу. Не понимаю, что не так со мной. Я чувствовал вину за то, что смел жалеть себя, за то, что думал, что мне плохо, хотя есть те, кому действительно нехорошо существовать. Мне жаль, что я настолько никчёмен, что мою зияющую в груди дыру неспособны закрыть ни первая ласковая любовь, ни настоящие искренние друзья, которые точно любили меня, по-своему криво и безобразно, но любили, ни идеальный родитель, способный поддержать и дать напутствие. Напутствия, к которым я никогда не прислушивался, потому что я думал, что «у него не получилось, но я другой, у меня-то точно получится!». А я не другой, я такой же, и жизнь била меня в солнечное сплетение с такой же силой. Сэ Зай говорил мне, что «жизнь — это печальная история существования с периодами счастья и радости, и кто бы что не говорил, что жизнь прекрасна и чудесна, и всякое подобное лживое дерьмо, это враньё, покажите мне хоть одного человека, который бы ответил быстрее на вопрос «твоё самое счастливое воспоминание?», чем на вопрос «что плохого произошло сегодня?». И он был чертовски прав. Плохие вещи происходят ежедневно, а хорошие раз в тысячу лет. Или же я просто смотрел на мир не под тем углом. Не знаю, как долго я пробыл под душем, мне казалось, что прошло около пяти минут, но, когда я покинул ванную и взглянул на часы, оказалось, что прошло почти полчаса. Итэр даже начал скучать, судя по его недовольному взгляду на меня. Его тонкие руки тут же обвили мою талию, стоило мне присесть на край не заправленной кровати, и носом он уткнулся мне между лопаток, шумно выдыхая и щекоча меня. На секунду показалось, что дыра в груди немного сузилась в диаметре, но это была какая-то обманчиво-лживая секунда, которая разрушилась в пыль стуком в дверь. Итэр моментально отпрянул от меня, отскакивая на другой конец кровати, а я неожиданно подумал, что так будет всю жизнь, если мы останемся вместе. — Я не собираюсь стучать дважды, поэтому, — Люмин прокашлялась, повышая голос: — Внимание, я захожу в номер! Она распахнула дверь и постояла немного на пороге, оглядывая нашу комнату, вероятнее всего, на наличие следов от быстрого пятиминутного соития, но, ничего не найдя, недоверчиво ступила на нашу территорию и прошла вглубь номера, плюхаясь на тёмно-синий пуфик в центре, наличие которого я заметил только что. Она уже успела переодеться в какое-то простое голубое платье, заколоть передние пряди двумя маленькими невидимками и стереть макияж. В самом деле, Люмин выглядела намного милее без косметики, что по ней даже нельзя было сказать, что она могла прописать такую пощёчину, от которой потемнело бы в глазах и отшибло бы память на пару дней. Люмин устало выдохнула, запрокидывая голову назад и ногу на ногу, и посмотрела на нас двоих снизу-вверх. Ладно, в таком положении она выглядела невероятно угрожающей: — Да что? — не выдержал Итэр и спросил её. Она рассмеялась. — Я просто пришла посмотреть на ваши успехи с разборкой вещей, — Люмин окинула взглядом до сих пор неразобранные чемоданы, а я взглянул на Итэра, который увёл взгляд поспешно в потолок: засранец, — и, как вижу, отвратительно. — Зачем их разбирать, если придётся собирать через пару дней? Мне показалось или же мы действительно закатили с Люмин одновременно глаза? — Зачем есть, если всё равно пойдёшь какать, — Люмин выпалила, осеклась и быстро встала с пуфика, хватая Итэра за руку. — Итэр, ради бога, не болтайся без дела и сходи к Тарталье, помоги развесить его проклятые рубашки, а я помогу твоему парню разобрать чемоданы. Я успел лишь натянуть наполовину футболку, пропуская тот момент, когда Итэр был выдворен собственной сестрой за дверь. Не знаю, что она собралась тут делать со мной: избивать, резать ножом, стричь насильно мои «крашеные патлы», как она любила выражаться, прыгать ногами по моему лицу, но я явно не хотел оставаться с ней тет-а-тет. Она подтянула резиночку на груди, удерживающую ткань платья, а затем на пятках развернулась ко мне. — Я вообще хотела с тобой поговорить. М, как неожиданно, конечно. Сарказм. Я изначально знал, что она пришла сюда не чемоданы разбирать. — Что хочешь обсудить? Я продолжал сидеть на постели, лишь взглядом наблюдая за действиями Люмин, которая, на моё удивление, действительно начала разбирать чемодан своего брата. Она аккуратно достала белоснежную футболку, положила на собственные колени и бережно разгладила невидимые складки руками, устало-тяжело вздыхая. В горле неожиданно впёрло неприятным ощущением, словно что-то не так, хотя я остервенело пытался понять, что, но выходило крайне скверно. Люмин переложила одежду на близстоящий небольшой прикроватный столик и поднялась, скрещивая тонкие руки на груди и вновь смотря на меня. Под её взглядом внутри всё неприятно скукоживалось в старый чернослив, а ритм сердца замедлялся вдвое. Наверное, я просто привык, что постоянно я перед ней виновен в чём-то. — На самом деле, я просто хотела спросить, всё ли у тебя хорошо с моим братом, — она как-то виновато заломила пальцы на руках и опустила глаза в пол. Даже и не скажешь, что всегда уверенная в себе и независимая Люмин Виртанен могла выглядеть настолько уязвимой, как сейчас. Даже было некомфортно. Она заправила длинную переднюю прядь за ухо и села рядом со мной, заставляя мягко прогнуться кровать под своим весом. Она пальцами прошлась по своим обнажённым коленям и продолжила: — Как ты сам? — она вздрогнула, покрываясь мурашками, и сжала подушечками пальцев тонкую кожу. — Ты только не смей думать, что мне не плевать на тебя, просто состояние и настроение моего брата зависит напрямую от тебя, придурок. Последнее слово казалось жалкой попыткой защититься от меня и моего взгляда, но она была такой провальной, что мне хотелось улыбнуться, и лишь из-за небольшого количества уважения к старшей сестре Итэра, я сдержался. Она опустила голову, многострадально пытаясь спрятаться от меня, а я понял, что Люмин совершенно не сильная, а такая же поломанная чья-то кукла. Родителей, брата, Тартальи — это было не особо важно, важен был тот факт, что она тоже жила не особо свою жизнь, а жизнь оправданных намерений и исполнения чужих желаний. Я так и не ответил на её вопрос, поэтому она продолжила, нервозно постукивая пальцами по собственным коленям: — Он только и говорит о том, какой ты замечательный, ты даже не представляешь, как это меня раздражает, Сяо, — да ну, полагаю, я ещё как представляю, каково это. — Какой ты красивый, умный, внимательный, аккуратный во всём, самый лучший в этом мире. Мы совершенно не общаемся так, как раньше, и, по мне, конечно, не скажешь, но меня это вообще-то беспокоит, потому что… — Потому что складывается ощущение, что я краду его у тебя? Люмин моментально подняла на меня взгляд, встречаясь с моим, и я понял, что попал прямо в точку, раздирая маленькую незаметную рану в душе в зияющую чернотой пропасть. Люмин поджала губы, прикусила зубами верхнюю и резко подскочила с постели. Я схватил её за кисть руки быстрее, чем она умудрилась развернуться и покинуть комнату: — Эй, — по какой-то причине мне было немного тяжело звать её по имени, — так думаешь лишь ты одна. Ты очень важна для Итэра, намного больше, чем я, поэтому не думай так, ладно? Я услышал тихие аплодисменты от Чжун Ли и приписку: «пример того, как не стоит поддерживать людей». Лицо Люмин побледнело в районе щёк, и она обхватила мою руку в ответ, сильно сжимая пальцами в районе предплечья, и это движение было насквозь пропитано одновременно и ненавистью, и благодарностью за жалкую попытку в поддержку. Наверное, мы со стороны выглядели неимоверно странно, тем более со сцепленными руками, но резко распахнутая дверь заставила нас резко друг от друга отпрянуть. Люмин сконфуженно ссутулилась, обхватывая себя руками. — Вы долго ещё? — Тарталья облокотился плечом на косяк двери. — Ужин пропустите.