Без сожалений

Я проснулся от удушающего ощущения чужого тела на груди и сипло выдохнул, переворачиваясь со спины на бок, одной рукой поддерживая Итэра за лопатки. Он что-то обиженно пробормотал, облизал пересохшие потрескавшиеся губы и отвернулся, даже не проснувшись. Наверное, это даже к лучшему, потому что за окном было по-прежнему темно, а электронные часы на прикроватной тумбочке показывали три минуты четвёртого. Я прошёлся пальцами по волосам и выдохнул. В горле ужасно пересохло, словно после алкогольного вечера, но подняться из-под тяжёлого тёплого одеяла было выше моих сил, но я должен был, вдруг Итэру тоже захочется, чтобы он лишний раз не ходил босиком к кухонной гарнитуре. В висках неприятно стукнуло, стоило мне подняться с постели, аккуратно и медленно, чтобы не потревожить чуткий сон, а на груди до сих пор фантомной тяжестью ощущалась чужая макушка. Я наполнил большой прозрачный бокал водой из-под крана и машинально бросил взгляд в сторону большого окна, пока медленными глотками впихивал в себя жидкость. Глубокая ночь, а Пекину будто бы было совершенно всё равно, что люди должны спать. Так же громко шумели двигатели машин, кричали и смеялись люди, горели разноцветными огнями вывески круглосуточных забегаловок и магазинчиков с безделушками. Казалось, что столица не спит никогда. Крутила деньгами, облизывала подушечки пальцев, чтобы пересчитать долларовые банкноты, цедила металлические монеты сквозь тонкие ветковидные перста. Сейчас стоило бы толкнуть какую-то супергуманистическую идею о том, что деньги — это не самое важное в жизни, но лгать просто так я не привык. Я сполз на пол, опираясь обнажённой спиной на прохладную поверхность дверцы столешницы. Дышать стало полегче, хотя стакан был всё ещё наполовину полон. Или наполовину пуст. Это под каким углом посмотреть. За окном резко засигналила машина, заставляя меня дёрнуть плечами и прижать колени к груди. Бокал с водой бесшумно опустился на плитку, лишь маленькой горстью звука окрашивая тишину в номере, но не способной разбудить даже такой чуткий сон, как у Итэра. Я подушечками пальцев скользнул по полу, оглаживая отражение красной вывески магазинчика с лапшой быстрого приготовления, и приобнял себя, словно защищаясь от чего-то. Хотя, едва ли я не понимал, от чего мне стоит защищаться. Через несколько часов наступит годовщина. Годовщина с того момента, как я видел Сэ Зая в мире живых. Неприятный ком подступил к самому горлу так резко, что я чуть не опрокинул стакан, хватая его с пола и осушая за один раз. Но дышать легче почему-то не стало, и глотать тоже нет. Я прикрыл глаза, откидываясь затылком на дверцу: пекинский шум приятно обволакивал ушные раковины, ласкал уставший мозг, который даже во сне не мог расслабиться, обнимал пушистым одеялом из звуков, а под веками приятными матовыми оттенками скакали огни. Я крепче сжал пальцами стакан в ладони, чтобы он не выскользнул, и уткнулся носом в коленки. Наверное, это было моей последней и фатальной ошибкой в ту ночь, потому что всё, что происходило дальше, я почти совершенно не помнил, а если в голове и всплывали обрывки, то они были такие смазанные, что я не был уверен, была это реальность или запоздалый сон. Во второй раз я проснулся, на удивление, тоже от того, что мне тяжело дышать, но на этот раз не было никакого Итэра и никакая голова не лежала на моей больной ментально груди. Я отпрянул от мягкой ткани пледа, вдыхая, а когда распахнул глаза, то обнаружил, что я по-прежнему сидел на холодной плитке у кухонной утвари, прислонившись спиной к столешнице, но по-бережному и заботливо укрытый тёплым пушистым одеялом для эстетичных комфортных посиделок на подоконнике в дождливые вечера с книгой и чашечкой какао с маршмеллоу. — Я не знал, будить тебя или нет, поэтому укрыл тебя. Я поднял глаза, замечая Итэра в противоположной стороне номера, который уселся на синий пуфик в моей футболке и шортах с журналом в одной руке и с кружкой в другой. — Я проснулся, когда ты уронил стакан, потому что уснул, — я почувствовал такой ощутимый укол вины где-то в районе солнечного сплетения, но подавил его, опуская глаза в пол, точнее в вымытую перед заездом гостей плитку. — Что-то случилось? Всё хорошо? — Ты можешь сходить со мной кое-куда сегодня? Я расскажу тебе кое-что о себе. Итэр уверенно кивнул.

***

Я успел пожалеть о своём решении уже около тридцати семи раз за этот час и проклясть свой длинный язык и желание раскрыться перед ним ещё около пятидесяти. Итэр выглядел окрылённым и радостным, явно ощущая, как я расскажу ему что-то розовое, пушистое и ванильное, в то время как меня изнутри разъедало от мыслей о том, что, как и о чём мне придётся говорить с Итэром, да ещё и в каком месте. У меня были просто фатальные провалы в памяти, только, к сожалению, они касались любимого маминого цвета, а не того, что происходило в доме первого опекуна. Иногда мне действительно казалось, что работа Чжун Ли со мной — это вода через сито, и я настолько безнадёжен, что меня горбатого могила даже не исправит. Я подтянул воротник чёрной толстовки сильнее и поёжился: сегодня в Пекине нонсенс –ливень. По этой же причине я, Итэр, Скарамучча и Тарталья стояли сейчас под маленьким зонтом, прижимаясь друг к другу. — Напомните, кому пришла в голову эта дебильная идея наврать и отпроситься у мисс Гуннхильдр в буддийский храм на экскурсию, чтобы сбегать за чипсами в магазин? — Скарамучча раздражённо пихнул локтём Тарталью. — Тебе. Скарамучча закатил глаза, скрещивая руки на груди и надувая губы. На самом деле, что угодно перекрывало занудную лекцию какого-то малоизвестного китайского клинического психолога, который пытался донести до нас, что «экзамены — это не точка в нашей жизни, а одна из множеств запятых». Понимали это почти все выпускники, но принимали лишь небольшое количество. Остальным было страшно действовать без малейшей опоры в виде стипендии, отличного диплома из школы и престижного места в вузе. Я прошёлся ладонью по спине Итэра, подталкивая его ближе к центру, чтобы он не замочил плеч под дождём. Я не особо вслушивался в разговор Тартальи и Скарамуччи, лишь изредка возвращался к ним глазами, нагло притворяясь, что мне было хоть каплю интересно, я просто наблюдал за бегающими маленькими китайцами, стремящимися спрятаться от крупных дождевых капель. Наверное, мы выглядели очень по-детски глупо, прижимаясь друг к другу, как птенцы в гнезде. Я вновь оторвал взгляд от тёмных волос Скарамуччи и скользнул за их спины. Вот высокая женщина в строгом пиджаке размеренным спешащим шагом пересекала тротуарную дорожку, стараясь удержать в руке телефон, стаканчик с кофе и ручку от зонта, вот парень, который без зонта, но в жёлтой бейсболке, взволнованно что-то печатал в смартфоне, параллельно прикусывая губы от нервозности, а вот… Меня прошибло током так сильно, что пришлось облокотиться на Итэра. — Сяо? Я хотел тоже обратиться к ней по имени, но слова вязкой тягучей смолой застряли прямо по середине горла. Она остановилась в двух-трёх метрах от нас, от меня, перехватила дрожащей от прохлады и влажности ладонью иссиня-чёрную ручку прозрачного маленького зонта и наклонила голову, прищуриваясь и рассматривая меня, словно не веря своим глазам и пытаясь убедиться, что это был действительно я. Если честно, я бы на её месте тоже не смог бы поверить, что позволил сам себе вернуться в Пекин после всего, что произошло в этом городе. Она выдохнула так расслабленно, когда наконец-таки поняла, что я был тем самым человеком, которого она назвала, и плотно сжала губы в тонкую линию. Мы так и стояли, смотря друг на друга. — Вижу, — она скользнула по нашим с Итэром переплетённым пальцам, а я только сейчас заметил, что все вокруг нас замолчали, — у тебя всё хорошо. — Она улыбнулась широко, а мне словно костяшками ударили в кадык, захотелось кашлять и дышать глубже. — Я тоже стараюсь быть в порядке. Быть честным, Гань Юй совершенно не выглядела той девушкой, у которой «всё было в порядке». И говорили об этом совершенно ни её растрёпанные непричёсанные крашеные волосы, ни её обкусанные тонкие ногти, ни её мешки под глазами от недосыпа, совершенно не это всё. Говорили её неровное сбившееся дыхание, как только она увидела меня, — причину её истерик, рыданий навзрыд и разбитых кружек, — её подрагивающие губы, когда она говорила со мной и её совершенно пустой взгляд пурпурных глаз. От одного её вида мне становилось с каждой секундой неуютно и дискомфортно, хотелось превратиться в черепаху и спрятаться, или хотя бы в страуса. Гань Юй не похудела с нашей последней встречи, не ссутулилась, не изрезала себе руки и бёдра в шрамы, Гань Юй просто умерла и не воскрешалась уже года два примерно. Её слова звучали как издёвка и презрение, я знаю, что она точно не хотела бы, чтобы они звучали так, но даже если да, то у меня не было прав, чтобы возмущаться насчёт этого. Это ведь не я был бывшей девушкой Сэ Зая и не я был тем человеком, которым он закрывал душевную рану от настоящей неразделённой любви. Гань Юй отвела от нас взгляд, оглядывая находившуюся через дорогу кофейню. — Не составишь мне компанию? Хочу выпить американо перед работой. Конечно, если твой парень не против. Последняя фраза была брошена под мои ботинки, и даже Гань Юй опешила от того, как резко выразилась. Её голос ни капли не изменился за эти два года, разве что стал немного твёрже и уверенней, а увидеть её мямлящей теперь уже точно не получится. Пока Итэр взволнованно оглядывал меня и проглатывал миллион вопросов, я потрепал его по плечу и выскользнул из-под зонта, оставляя всех в непонимании. Итэру я обязательно объясню всё-всё сегодня, только несколькими часами позже, когда соберусь с мыслями, силами и волнениями, которые окатывали меня цунами, стоило мне вспомнить то, что происходило с моей жизнью. Гань Юй молчала до самой двери кофейни, хотя я атомами организма уже знал, что она хотела сказать, но сдерживала за плотно сжатыми губами. — Ты… — её почти разорвало, как только мы переступили порог здания, и она стрясла с зонтика дождевые капли, но она проглотила всю ярость, как какой-то незначительный рвотный позыв: я действительно восхищался её способностью сдерживать себя, потому что я так не мог. — Ты отвратительный, потому что говорил ему о том, что ты по девушкам, а сейчас заявляешься сюда с парнем. Как я и полагал. Конечно. Я помог Гань Юй снять пиджак и повесил его на крючок у входной двери кофейни. За эти несколько секунд она успела заказать американо с корицей и большой латте на миндальном молоке. Похоже, она настолько ненавидела и презирала меня, что помнила мой любимый кофе даже спустя столько месяцев. Она села рядом со мной, чтобы не видеть моего лица и не чувствовать мои колени своими, потому что столики в кофейне были непозволительно маленькими. Гань Юй молчала до тех самых пор, гоняя подушечками пальцев кусочек тростникового сахара по блюдечку, пока нам не принесли заказанный кофе. Отпивая немного из чашки, я обратил внимание, что на её тонком безымянном пальце поблескивало маленькое серебряное кольцо. Конечно, сколько воды утекло с того времени, совершенно не удивительно, что Гань Юй уже могла выйти замуж за кого-то другого или пока что просто обручиться. — Как ты? — я наконец-то решился подать признаки жизни, и губы Гань Юй тронула нервная и изумительно кривая улыбка. Мне казалось, что она сейчас посмотрит на меня исподлобья, ударит меня и спросит, как я вообще смею задавать ей подобные вопросы после всего, что натворил. Но она просто выдавила короткое: — Нормально. Как я и полагал: она осталась всё такой же мягкой и доброй и даже сейчас не собиралась говорить мне и слова поперёк, возмущаться, злиться, вспоминать прошлое, я даже начал задаваться вопросом, для чего она утащила меня сюда. В момент, она вздохнула, устало уткнулась лицом в ладони и замолчала. Признаться честно, я даже немного забеспокоился и слегка коснулся её плеча, но видимо прикосновение вышло таким невесомым, что она даже не обратила на это внимания. Её колени предательски подрагивали под столом, что у меня рука дёргалась, чтобы не положить ладонь на них в успокоительном жесте. Я вновь посмотрел на кольцо, и где-то в солнечном сплетении неприятно-больно кольнуло понимание того, что это совершенно точно не обручальное кольцо, а помолвочное, которое Сэ Зай дарил ей на день рождения, когда они ещё… ещё были вместе. Гань Юй отняла от лица маленькие ладони и, не смотря даже краем глаза на меня, отпила немного кофе, пачкая бежевой пенкой крашенные нюдовой помадой губы. Она неловко вертела чашку с горячим напитком в руках так быстро, словно её совершенно не волновало то, что он мог выплеснуться, а я, честно признаться, очень хотел смыться оттуда. Неприятные чувства вязкой слизью вставали поперёк горла и мешали дышать. Я даже не заметил, как сам начал дёргать ногой от нервозности и давления от Гань Юй, которое вызывалось одним её нахождением рядом. Несколько месяцев не виделись, и тут такая встреча… А если учитывать, как прошла наша последняя, то лучше не вспоминать вообще. Даже Нин Гуан не заставляла меня настолько напрягаться, как Гань Юй сейчас. — Так ты счастлив с ним? — неожиданно повернулась ко мне Гань Юй. Я помедлил с ответом, стараясь распознать в её взгляде недовольство, обиду, разочарование, страх, ярость, да хоть что-то, но я не видел в них совершенно ничего, просто радужку, зрачок и несколько отблесков от маленьких ламп в кофейне с мягким светом. Как там Итэр с этими двумя?.. — Да, — я отпил кофе и съязвил в ответ. — Ты будешь меня попрекать этим? Наверное, на её месте я бы попрекал меня. Даже больше, чем должен был, учитывая, какой уставшей, вымотанной и скорбящей она выглядела до сих пор, а я посмел хорошо спать, почти обходиться без кошмаров и даже вступить в отношения. Были ли у Гань Юй парни после Сэ Зая? Наверное, нет, потому что то, что выдал Сэ Зай в тот день, переваривать и пережить слишком сложно влюблённой девушке, на это дерьмо пару лет не хватит вероятно. Гань Юй улыбнулась, когда, наконец, доигравшись с кофе, пролила себе на пальцы немного. Я машинально дёрнулся в сторону салфетницы, вытирая горячий американо одной. — У меня нет времени и сил на упрёки, я пытаюсь сохранить свои социальные ресурсы на работу. — Ты работаешь всё там же? Гань Юй мельком кивнула. Я помнил, что, когда они ещё были в отношениях, Гань Юй бегала по множеству подработок, пытаясь покрыть сэзаевские долги, хотя было это совершенно бессмысленно, он чужих денег не брал на наркотики, ни мне, ни своей девушке он бы не позволил покрывать свою зависимость и свои долги. Наверное, это была его основная и фатальная ошибка, что он не принимал помощи от самых близких людей. Хотя, чья бы корова мычала, Сяо. Ещё я помнил, что её основная работа была в каком-то китайском крупном банке консультантом. Уже так много времени прошло, наверное, она уже не просто консультант. — Помогаю директору филиала с бумагами, — оборвала мои мысли Гань Юй, сама же отвечая на мой внутренний вопрос. — Поэтому, могу позволить себе немножечко опоздать. Она улыбнулась, а я бросил взгляд на часы. Было слишком поздно, чтобы опаздывать, но и слишком рано, чтобы приходить вовремя. Хотя Гань Юй совершенно не выглядела спешащим человеком. Она отпила ещё и попросила девушку-бариста перелить кофе в стаканчик с собой. Видимо, всё же она торопилась. — Заходила с утра к Сэ Заю. — Её голос звучал так обыденно и спокойно, как будто она просто зашла к нему в гости, меня передёрнуло на пару секунд. — Годовщина только завтра. Я убрал руки со стола на колени, чтобы она не заметила, как у меня дрожали пальцы. — Я знаю, — Гань Юй замолкла, наблюдая за тем, как девушка ставила перед ней небольшой картонный тёмно-бежевый стаканчик с чёрной крышечкой на стол, и продолжила, как только та отошла обратно к вновь пришедшим покупателям. — Не могу ходить к вам в родовой храм в день его смерти. Ужасная гнетущая пожирающая атмосфера. Надеюсь, он поймёт. Я безмолвно согласился с ней. В этот день действительно даже дышать сложнее на кладбище, воздух разряжен по максимуму и наполнен какими-то частицами, что душили просто изнутри, разъедая глотку как кислота. Гань Юй встала, приглаживая классическую юбку сзади и поправляя воротник белой рубашки слегка подрагивающими пальцами, и подхватила стаканчик с недопитым кофе. Полагаю, на этом наша встреча должна была окончиться. Я заплатил за двоих, Гань Юй не возражала. — Ты ведь пойдёшь завтра к нему, да? — Гань Юй шумно раскрыла зонт, спрыгивая на ступеньки. — Сможешь оставить ему кое-что? Я кивнул, и Гань Юй вложила мне в ладонь неловким и небрежным движением то самое серебряное помолвочное кольцо, сдвигая к переносице изящные тонкие брови. А дальше она произнесла то, что было ровно в половину неверным. — Думаю, мне тоже нужно двигаться дальше, — она взволнованно прикусила нижнюю губу, скорее всего, это серебряное колечко действительно значило для неё немного больше, чем обещание свадьбы в будущем и изменение статуса с «девушки» на «невесту». — Даже ты двигаешься дальше, заводишь отношения и пытаешься жить нормальной жизнью после того… ну, после того, что с вами двумя произошло, извини… Мне тоже пора начинать забывать о нём. Она буквально на секунду потянулась в мою сторону, чтобы мельком обнять, но передумала. И хорошо, потому что это было бы явно лишним, ни я, ни она особо тактильными друг к другу никогда не были, и менять этого не стоило. Она спустилась со ступенек на мокрый асфальт, раскрывая зонтик под проливным летним дождём. Словно извиняясь за то, что зонт всего лишь один, она склонила голову в бок, мягко улыбаясь и прикрывая уставшие глаза. Ветер небрежно развевал её светло-голубые волосы, заставляя в периодичность в минуту убирать пальцами с лица мешающие пряди. Она неловко потопталась на месте, чуть ли не наступая в лужу, и слегка поклонилась мне, прощаясь. Теперь уже навсегда. — Спасибо большое тебе и господину Ли за то, что пытались вытащить его. — Ты тоже старалась изо всех сил, поэтому не вини себя. Она вяло улыбнулась, и я не уверен, что она действительно поверила мне. У Гань Юй была тупая привычка винить себя во всех катастрофах этого мира. У меня, к сожалению, была аналогичная проблема, поэтому я не особо вякал, просто чувствовал себя обязанным поддержать её так, как мог, потому что дерьма от Сэ Зая она вытерпела не меньше, чем все мы. Поэтому все мы связаны этим. Когда Гань Юй ушла, ничего не сказав, я почувствовал острую необходимость позвонить Чжун Ли. — Что-то случилось? — он поднял трубку почти что сразу же после второго гудка. Наверное, он был на работе, потому что на фоне слышались незнакомые мне голоса. Или, возможно, снимался в очередной телевизионной программе, которая связана с психологическими темами, потому что перед моим отъездом он упоминал что-то про это, но я особо не вслушивался: Итэр отвлекал меня, показывая набор новых носочков в разной цветовой палитре. — Нет, всё хорошо, — я покачал головой, словно отец мог это увидеть, и улыбнулся: даже в разгар рабочего дня он беспокоится обо мне, слишком милый. — Я встретил случайно Гань Юй. Передавала тебе «привет». — Ох, Сяо, ты… — Всё правда хорошо, мне намного лучше, чем ты думаешь, — я спустился на одну ступеньку, тут же попадая кроссовкой прямо в небольшую лужицу, которая образовалась в небольшом углублении бетона. — Просто… У тебя всё хорошо? Чжун Ли некоторое время молчал, и это молчание показалось мне каким-то взволнованным и до безумия обеспокоенным. Послышался его хриплый и недоумённый голос: — Да… Почему ты спрашиваешь? Ты в порядке? Снова Сэ Зай слышался? Если хочешь, я могу прилететь ближайшим рейсом или давай я куплю тебе билет домой, если тебе плохо, Сяо… Я до сих пор не понимаю, за какие мучения или заслуги я стал избранным и получил такого заботливого родителя. Наверное, вселенная посмотрела на меня и решила, что с меня достаточно смерти родителей и всего того, что произошло, когда я попал в приют и первую приёмную семью, и послала мне благословение небес — прекрасного Чжун Ли. — Нет, всё хорошо, правда, не волнуйся обо мне, работай, прости, что я побеспокоил тебя. Я поспешил сбросить звонок, чтобы не выслушивать ещё миллион вопросов и переспрашиваний о том, точно ли я в порядке, потому что он всё равно не поверил бы мне, что я действительно позвонил, чтобы удостовериться, что с ним всё хорошо, потому что по этому вопросу я звонил ни то что редко, а буквально никогда. Я спустился ещё на одну ступеньку, попадая под ливень. Очень мокро и прохладно, но это почему-то ощущалось очень правильно. Волосы намокли, слипшимися прядями падая на глаза и прилипая к вискам и щекам. Просто я надеялся, что не слишком напугал и побеспокоил Чжун Ли своим звонком. Дождь неприятными каплями заскользил по моему носу, и я поморщился. На моё удивление, Скарамучча, Тарталья и Итэр по-прежнему были на том же месте, на котором я их оставил, прижимаясь друг к другу как сурки в опасности. — Твоя бывшая? Симпатичная, — подстебал меня Скарамучча, на что я закатил глаза. — Бывшая невеста моего друга. Скарамучча цокнул языком, заканчивая наш диалог. Если я отзывался в ответ чистейшей правдой, то это означало для него лишь то, что ситуация не стоила его глупых шуток и сарказма, и ему стоило замолчать. Такой урок он уже усвоил и понимал без лишних напоминаний и намёков. Я стоял рядом с ними, всё ещё под дождём и слегка продрогший, но под зонт не заходил. Итэр обеспокоенно коснулся моей влажной руки, пальцами проходясь по моим костяшкам. Касания нежные, словно бархат, а взгляд такой жёлто-сливочный, словно мёд с куркумой, что я невольно наклонил голову и улыбнулся едва ли краешком губ, на три секунды забывая о том, что я должен был сегодня сделать, и Итэр увереннее обхватил моё запястье, пытаясь утянуть к себе под зонт. Я сопротивлялся. — Так и знала, вы, придурки, не в буддийский храм пошли! Мы разом обернулись на недовольный голос Моны, и я столкнулся с испуганными глазами моей сестры, укутанной в алый полупрозрачный дождевик. Я успел перехватить её руки быстрее, чем она дёрнулась, чтобы снять его и укрыть меня. — Нет нужды, я уже промок. Она нахмурилась, но не спорила, потому что я был в действительности прав. Сейчас мне могли помочь только кружка горячего чая и тёплый душ. Она как-то грустно взглянула на меня, и опустила глаза, и я сразу понял почему она смотрела именно так. Наверное, у меня было всё на лице написано, учитывая то, как обеспокоенно касался меня Итэр и как сдерживался от токсичных подколов Скарамучча. Но едва ли мне нужна была её жалость или чья-либо ещё. Она нервно повела плечом, заглядывая за меня и улыбаясь Итэру. Её взгляд моментально сменился с размазано-грустного на радостно-лиловый, словно весенний закат в Токио. Даже на душе стало немного мягче. — Жаль, что я не могу с вами погулять по Пекину… Я вздохнул, стараясь не хмуриться на её легкомысленные инфантильные предложения, которые даже при огромном желании не получилось бы воплотить в реальность: — Ты же знаешь, что нельзя, Ху Тао, — от сестры послышался расстроенно-разочарованный выдох, и мне стало больно из-за этого. Самую малость. — Но я думаю, что наша классная руководительница будет не против, если ты придёшь к нам в гости. Она что-то восторженно залепетала, но я не успевал разбирать слова, которые вылетали из её рта, параллельно пытаясь устоять на ногах: она бессовестно трепала меня за рукав. Я не хотел давать ей пустых обещаний, но и гарантировать снисходительность мисс Гуннхильдр я тоже никак не мог. Тем более, зная взбалмошный и ветреный характер своей младшей сестры, я просто надеялся, что она забудет обо всём через полчаса, но, судя по её пылающим глазам, у неё это будет вертеться в голове ещё очень долго. В моей же голове по-прежнему вертелась лишь мысль о том, что в сегодняшнюю ночь я должен был исполнить обязательство, которое я дал сам себе несколько часов назад и позволить Итэру узнать себя так глубоко, как он бы мог себе позволить. Если он скажет прекратить мне повествовать — я прекращу, но я почему-то уверен, что он ещё и уточнит что-нибудь. — Мы можем уже пойти обратно в гостиницу, будет не круто, если Сяо склеит ласты, — Скарамучча потёр ладонями розоватые щёки, мягко намекая на то, что даже ему уже стало немного прохладно и действительно нам стоило бы возвращаться. Мона закатила глаза и, не дожидаясь нас, направилась в сторону отеля, а мы послушной вереницей последовали за ней. — Сяо? — тихий голос Ху Тао послышался справа от меня, и я моментально догадался почему она так тихо говорила. — Ты планируешь ему сказать? Я планирую. Планировал точно. Но планировать намного проще, чем исполнять. Я скосил на него взгляд, ловя на себе его, и подумал, что как только вернусь в номер, нужно будет зарисовать его в скетчбуке, посильнее выводя графитовым карандашом влажные пряди, которые прилипали к вискам и вились лианами по бледным щекам. Я планировал выложить всё, но я так боялся, что предательский стыдливый ком в горле мог всё испортить, и я просто не смогу говорить о том, что должен. Я планировал, но так боялся, что он не сможет меня понять, что обвинит меня, осудит, а я просто не смогу выдержать его презрительного взгляда, он порежет мне вены вдоль без лезвия. Я обхватил запястье Ху Тао так резко, что она даже удивлённо подпрыгнула на месте. — Думаешь, мне нужно… — Ты должен, — она прервала меня громким твёрдым шёпотом, что уточнять больше не хотелось. Она точно разбивала всю психотерапию Чжун Ли в пух и прах. Он бы сейчас похлопал меня по плечу и кивнул санитарам за моей спиной: «Пакуйте его, ребята». Да нет, вообще это изначально тупая идея — уйти из отеля поздно вечером, когда мисс Гуннхильдр проверит каждую комнату, дойти до пекинского кладбища, до нашего семейного храма и вывалить на Итэра всю подноготную. Это определённо самая безобразно тупая идея в моей жизни, которая стоила бесценную цену для Итэра. Доверие, желание довериться, быть честным, доверенность на моё прошлое, вера в верность моих слов и моих поступков. То, что определённо заслуживало Итэра и чего заслуживал Итэр. Я не хочу тянуть с «расскажу тебе о своих тараканах позже», потому что это «позже» потом точно разрушит наши отношения. Отвратительная недосказанность, которая топталась вокруг нас на месте, раздавливая под ногами зеленистые травинки заботливо выращенного газона. Лучше сказать как можно раньше, если не уйдёт, значит мы и апокалипсис вместе переживём, и любые другие проблемы станут не такими многозначительными, если мы будем доверять друг другу. — Итэр, — я позвал его, когда он устало перешагнул порог нашего номера и скинул мою наполовину толстовку на пуфик у кровати. — Давай ты примешь душ и выпьешь чай, а после я выслушаю тебя? Он действительно старался. Но я так хотел ему сейчас сказать о том, какой он безумный. Безумный, что из всех прекрасных и добрых людей в этом мире, он решил выбрать того самого с самой израненной душой в его окружении. Звучало так, словно я обесценивал чужие проблемы, но я лишь сравнивал эпицентр катастрофы своей и других, хотя катастрофа Итэра явно была ранга SS. Он пихнул мне в руки большое пушистое белоснежное полотенце и нахмурился, бессловно намекая на то, что мне пора ретироваться в ванную, что я послушно и исполнил. На самом деле последнее, чего я хотел, это того, чтобы Итэр выслушивал меня. Да, ему придётся выслушать меня, но, пожалуйста, немного позже, прошу, не сейчас, не тогда, когда я обнажённый заходил в душ и слышал, как Итэр включал электрический чайник. Мы всерьёз собирались обсуждать моё прошлое за чашечкой рисового зелёного чая, который Итэр безбожно взял с собой из коллекции Чжун Ли? Я не хотел говорить об этом в милой китайской кухоньке за милым маленьким бежевым столом, я хотел говорить об этом ночью на кладбище у нашего семейного храма, закуривая третью сигарету с ментолом. Или хотя бы с мятой. Потому что таким словам, которые я собирался произносить, было место только там. Нельзя выносить беды мёртвых за пределы их обители. Конечно, я так и знал, что это идиотская идея, Итэр определённо думал, ну или хотя бы точно догадывался, что я собирался ему рассказать стандартизированную сэд-стори о смерти моих родителей и том, как меня усыновил Чжун Ли. Но это было совершенно не то. У меня будет история на миллионы потраченных нервных клеток, с одной огромной сюжетной дырой. Я столько думал об этом, но до сих пор не мог вспомнить или понять, почему всю мою осознанную жизнь Чжун Ли казался мне столько знакомым и родным, а его фраза, которую он сказал мне в тот день, когда увидел меня в приюте… Она окончательно выбивала из колеи. «Наконец-то я тебя нашёл». — Итэр, — он немного взволнованно встрепенулся, когда я позвал его. — О, — взгляд смягчился, стоило ему посмотреть на меня, и он даже слабо улыбнулся, отставляя чашку с чаем в сторону и жестом приглашая за стол: он действительно заварил тот проклятый рисовый зелёный чай моего отца: — Ты закончил? Садись, я чувствую, что ты хочешь мне кое-что сказать. — Хочу, — я накинул на его плечи свою чёрную джинсовку, — но не здесь. Нужно кое-куда сходить. Он замешкался. — Но уже поздно… Ты видел, сколько времени?.. — Да, видел, — на самом деле, я даже не посмотрел на часы, когда вышел из ванной. — Самое подходящее время. Я был ему очень благодарен, что на всю чепуху, которую я сейчас ему нёс, он просто кивнул и последовал за мной.