Во дни света

Золотистый диск небесного светила лениво поднимался на востоке, освещая те скудные горные заросли, о которые самоотверженно резала пальцы Шаара. Спешно погрузив белые венчики бузины, испускавшие довольно неприятный запах, в небольшой мешочек, полуорчиха небрежно отряхнула свою жалкую юбчонку и побрела вдоль скалистого уступа. Ноги несли ее легко, и сердце колотилось в предвкушении очередной возможности мельком взглянуть на пленённого эльфа. Пожалуй, Шаара никогда в жизни ничего не желала так сильно, как сохранить в памяти хотя бы крохотную толику явившегося ей дивного света, что исходил от этого несчастного голубоглазого самородка, бездумно брошенного судьбой в морийскую грязь. Едва не поскользнувшись на омытых недавним дождем камнях, она свернула, очутившись в десяти шагах от взлелеянной душою цели... и еле удержалась от того, чтобы не зарычать во всю глотку. У самого входа в ее пещеру, постукивая витыми когтями по исцарапанному нагруднику, высился хмурый орк. Единственным своим глазом он обводил пространство, исполненный ненависти к игриво торчащим рядом цветкам ацеласа, а, завидев соплеменницу, хищно усмехнулся. - Собираешь цветочки для эльфийской падали?- язвительностей буркнул урук-хай.- Это хорошо, хорошо... Подольше нас поразвлекает. - Чего тебе, Маухур?- в тон ему ответила Шаара, стараясь не выдать лицом внезапно возникшего волнения.- Пришел поглазеть на смену повязок? - Хозяин хочет, чтобы остроухий дольше продержался,- безразлично пожал плечами орк, а затем фыркнул от смеха, протягивая порождению Осквернителя неудовлетворенно булькнувший бутыль.- Завтра он собирается знатно повеселиться. С этими словами, насвистывая, Маухур направился прочь с видом насытившегося варга, оставив поникшую Шаару переступать с ноги на ногу в нерешительности. Протяжно выдохнув, она бессильно опустила голову и побрела под своды прелого грота. Разложив травы на небольшом ветхом столике, полуорчиха с презрением поставила переданный ей сосуд на половые плиты. Бесспорно, это было одно из тех омерзительных зелий, что заставляют жертву пыток оставаться в сознании в страшный час мучений, и одна только мысль о том, кому оно предназначалось, вызывала у побочной дочери Азога рвотные позывы. Проследовав вглубь своего неприветливого жилища, она бросила мимолётный взгляд на занимаемое эльфом ложе и замерла на месте, будто поражённая молнией, различив пару недоуменно вперившихся в неё лазурных глаз. В какой-то момент полуорчиха подумала, что лишилась рассудка, когда не только не нашла на лице эльфа свидетельства отвращения, но ещё и довольно четко рассмотрела вымученную, но блаженную улыбку. Как если бы он проснулся посреди бескрайних пшеничных полей в обществе прелестных дев своего народа!.. - Где... я?- шевельнулись его розоватые уста, заставляя Шаару нервно сглотнуть. - В Кхазад-думе,- послышался её натянутый ответ.- В плену. Обмокнув тряпку, все время покоившуюся у изголовья кровати, в ведре с водой, полуорчиха дрожащими руками отёрла высокий лоб эльфа, покрытый испариной. Затем, стараясь не встречаться с раненным взглядами, она оправила на нем смятое покрывало и развернулась на босых пятках. - Как тебя зовут?- торопливо спросил перворожденный, осторожно ухватив русоволосую незнакомку за запястье, удерживая на месте. Впрочем, различив на ее лице тень испуга, он тут же разжал пальцы, виновато опуская взор.- Прости, я не хотел тебя напугать... - Шаара... Я - Шаара,- тихо произнесла полуорчиха, потирая вспотевшие ладошки и посылая себе мысленные пинки за непреходящее чувство жара на щеках.- А ты? - Лаэррос... Прикрыв веки, эльф рвано выдохнул, видимо, во власти очередного прилива боли. Метнувшись к чаше с остатками целебного отвара, оставленной ночью у костра, дитя Азога аккуратно приподняла голову пленника, трепеща от ощущения шелка янтарных волос под пальцами. - Выпей это,- сказала она и, когда сосуд был благополучно осушен, начала неуклюже продвигаться к выходу из пещеры. - Постой!- хрипло воскликнул Лаэррос, стараясь приподняться на локтях, но тут же беспомощно рухнул обратно на подушку.- Не уходи, прошу тебя...