Путь домой

Дело сделано ты поверила мне, белое тело или же судьбу отдала. Молода ночь, а ты моложе, но уже до дрожи своя. Я тебе верю ты моя вера, верь и люби меня! Я тебе верю ты моя вера, Просто люби меня. Я тебе верю, я тебе верен, Просто люби меня. У любви моей дней не считано, лет... Нет у неё ни ран, ни седины, смерти нет. Ты меня жди, возьми на веру, Я с тобою, где б ни был я! Я тебе верю ты моя вера, Бейся же за меня! Я тебе верю ты моя вера, Бейся же за меня! Я тебе верю, я тебе верен, Просто люби меня. Я тебе верю ты моя вера, Верь и люби меня. Я тебе верю ты моя вера, Просто люби меня. Я тебе верю, я тебе верен, Просто люби меня...       Его занесли на борт и укутали в заготовленные меховые шкуры на дне лодки. Одну банку убрали, чтобы расположить спасённого. Варфоломеев разместился на корме, не сводя тревожного взгляда с лица пассажира. Гребец без лишних слов выполнил команду: «Отчаливай! Быстрее!»       Яков слышал волны, бьющиеся о борта лодки, различал всплески воды от вёсел, вдыхал свежий воздух. Мелькнула мысль: «Вода - моя стихия!» Вдыхал - громко сказано! При попытке вдохнуть глубже, грудь сдавливали тиски, и подступал кашель. Штольман знал это ненавистное состояние, когда не остановиться. Он не хотел допустить приступа, поэтому дышал в пол силы. Тело и сознание словно разделились: тело почти не показывало признаков жизни, зато мысли в голове кидались из стороны в сторону. Одна сразила своей парадоксальностью: «Полковник - мой Бертуччо! ... Почему Бертуччо? ... Это же у Дюма... Нет, я не Эдмон Дантес... У меня есть Анна! Анна... И Варфоломеев!»       Тень улыбки легла на измождённое лицо, лежащего на дне, но Варфоломеев уловил её, и не сдержал чувств, опустил руку на тело спутника, тем самым выразив поддержку и обозначив своё присутствие рядом. Служба полковника и эмоции шли по жизни параллельными прямыми, не без исключений, конечно. Это был тот редкий случай - ком сковал горло.       То ли убаюкивающий ход лодки, то ли согревающий эффект шкур, а, возможно, и осознание, что сейчас можно довериться тому, кто рядом, отправили Штольмана в мир снов. Пётр Александрович, пристально наблюдавший за Яковом на протяжении всего пути, в какой-то момент сорвался с места и склонился над ним. Его сильно напугало безмятежное выражение на лице спасённого, но ощутив его дыхание, вернулся в исходное положение. В условленном месте на большой земле лодку ожидал экипаж.       Штольман понял, что отключился: качки нет, воздух другой, ложе другое, мягкое... Ужас потёк по жилам. Галлюцинации! Открыл глаза. Варфоломеев! Диалог взглядов! Пётр Александрович первым нарушил тишину ответом на немой вопрос: «Приветствую Вас. Мы на конспиративной квартире, Вы должны восстановиться. Яков Платоныч?» Петра Александровича очень беспокоило, что с момента встречи, Штольман не издал ни слова, ни звука! - Благодарю, - словно в ответ на тайные опасения раздался обессиленный долгожданный голос! - Вопрос времени, - откуда-то со стороны донеслась фраза. - Доктор, у нас оно есть, но не безгранично, месяцев четыре-пять, - Пётр Александрович обратился взглядом к Штольману, чьё движение век дало понять, что он здесь, с ними. - Впереди ночь, Вам спать, все здесь проверенные надёжные люди, сейчас бульончика, съешьте его, пожалуйста! Всё остальное до утра. Утром я завтра у Вас. - Варфоломеев встал, подошёл к дивану, где лежал Штольман, взял его руку в свои, пожал. - Я рад Вашему возвращению, Яков Платонович! - в ответ движение век.       Раннее утро, в комнате исчезающие сумерки. Перед глазами лежащего на диване пробегали события вчерашнего дня. В голове замелькали вопросы: сколько прошло времени, какой сегодня день, что за конспирация, почему четыре-пять месяцев; но самый главный: когда он сможет связаться с Анной? Ночь аккумулировала силы и дала возможность Якову действовать. Он попробовал подняться: сначала сел, спустил ноги на пол, встал. Присутствовало ощущение нереальности происходящего, внутри все действия совершались быстрее, чем получалось на яву. Вспомнилось: «Нам нужно время». «Хорошо!» - внутренне согласился Штольман.       Открыв дверь, увидел широкий коридор, издалека доносились голоса. Отправился на звук. Обнаружил кухню, где за столом беседовали двое: мужчина, явно был доктором, очень напоминал доктора Милца, только в миниатюре, и дама, по-видимому, хозяйка квартиры, или выполняющая такую функцию, это явно читалось в её движениях, как она наливала чай и потчевала доктора.       На появление Якова первой среагировала дама: «Доброе утро, Яков Платонович. Вы раненько поднялись с кровати. Чаю с нами будете?» - слова были полны радушного гостеприимства. Доктор же не мог вымолвить ни слова, только указательным пальцем поправил очки, словно хотел лучше разглядеть вошедшего. Следующим в разговор вступил Штольман: «Доброе утро. Благодарю. Думаю, разумным будет, привести себя в порядок. Вы сможете мне подсказать, где и как я могу это сделать». Ему показалось, что прошла целая вечность, пока он всё это сказал. Несоответствие внутреннего и внешнего по скорости, начинало выводить его из себя. Начав нервничать, Яков почувствовал слабость и испарину: «Не хватало ещё в обморок грохнуться! Спокойно, надворный советник!» - ухмыльнулся он сам себе. Мимика спасённого словно заставила доктора вспомнить, зачем он здесь. Доктор вызвался помочь, и подойдя к Якову, указал куда им стоит направиться.       Пришедший в одиннадцатом часу Варфоломеев, был поражён произошедшим со вчерашнего вечера переменам в облике подопечного. Это был Яков Платонович Штольман, словно они расстались немногим времени назад, лишь по каким-то причинам, решивший сменить имидж, а именно, отрастить волосы. Пётр Александрович озвучил свои мысли, что задало ироничный тон началу встречи, и тем самым сняло напряжение, витавшее в квартире. Жизнь набирала обороты! В этот день Штольман получил много ответов на вопросы явные и затаённые. На дворе в свои права вступала весна 1891 года. Больше года Яков был безымянным заточённым в Шлиссельбургской крепости на острове Ладожского озера, которая с сентября 1883 года была превращена в сугубо политическую тюрьму. Именно место заключения затруднило поиски следов Штольмана. Даже Варфоломееву, имевшему возможность напрямую общаться с министрами, и при необходимости получать аудиенцию у императора, понадобились колоссальные ресурсы. Когда вышли на местонахождение агента, не представлялось возможным его вызволить, потому что де-юре заключённого по имени Яков Платонович Штольман не было. Прямо как во времена Мазарини, во Франции, было достаточное количество неудобных заключённых в Бастилии, которых просто забывали. Но о Штольмане не забыли: Варфоломеев и Анна. Пётр Александрович не пропустил реакции Якова, при упоминании об Анне, но остановил его жестом: никаких вопросов. Несколько месяцев ушло на то, чтобы получить доступ в крепость и возможность забрать пленника. Всё срослось, когда стало понятно, что ориентировочно во второй половине 1891 года будет нужен надёжный человек во Франции, работавший там ранее, владеющий действительными связями на территории Франции, и вообще в Европе. Зачем? В 1890 году завершил своё существование «Союз трёх императоров». Дела складывались так, что в скором времени могло образоваться иное объединение и с другими участниками. Всё это требовало подготовительной работы и в России, и в Европе. Варфоломеева вызвали в МИД, где ему и поставили задачу: ему, человеку с безукоризненной репутацией, ранее работавшему в данном ведомстве, и сохранившему связи по этому направлению, доверяют представить императору кандидатуру для командировки в Европу, с условием, что Варфоломеев должен подобрать агента, который работал под его началом до смены ведомства. Это был шанс! Варфоломеев его реализовал в полной мере! - И, вот, Вы - здесь, Яков Платоныч! Раздался стук в дверь. Вошёл доктор. Пациент остался с ним наедине. Наступило время обеда. За стол сели четверо, слово взял Пётр Александрович: представил присутствующих друг другу и ознакомил их с планами на ближайшие три месяца: здоровье Штольмана и его подготовка к отъезду. После обеда в квартире появился посетитель, куафёр. Вечером Пётр Александрович подошёл к самой трудной теме - Анне Мироновой. Он знал о возникших чувствах между Яковом и Анной, он это понял, когда приехал в Затонск, уже после исчезновения Штольмана, и сейчас понимал, что чувства и у Штольмана, и у Анны только закалились: его реакцию он наблюдал сегодня, лишь при упоминании об Анне, а за ней велось наблюдение, можно сказать, присмотр. Анна в данное время жила в Париже, где получала медицинское образование. - У Вас будет возможность видеть её, издалека. Это всё, что можно сделать сейчас. Пока не будут выполнены задачи, обозначенные, как условие Вашего освобождения, Вам лучше не раскрываться перед Анной. Яков Платонович, это был единственный шанс вызволить Вас! Далее жизнь покажет. Якову казалось, что он даже забыл дышать, когда слушал об Анне. Из всего он запомнил самое важное для себя, он скоро её увидит! А это уже немало. Вечером, глядя в окно на звёздное небо, Штольман беззвучно произнёс: «Аня! Ты - моя! Люблю тебя... Верь мне!»