Путь домой

      По прибытии в Париж Штольман отправился первым делом посмотреть на Эйфелеву башню. Надо же было с чего-то начинать, и к тому же он данное сооружение ещё не видел. Такое посещение обеспечивало официальную версию визита Якова Штольмана во Францию, да и вообще в Европу: приехал в отпуск, отдохнуть, развеяться.       Сориентировавшись на месте, Штольман занял удобный наблюдательный пункт. Все его думы завершались мыслью об Анне! Ведь у Башни было излюбленное место для promenade как приезжими, так и местными жителями. А вдруг он увидит Её?       Ведя наблюдение, Штольман пришёл к выводу, что определённая маскировка позволила бы ему более широкий спектр действий: быть в гуще толпы, не опасаясь быть узнанным. Яков бредил желанием увидеть Анну, но он себе постоянно напоминал, что она не должна его узнать. Как мантру Штольман твердил себе: «Работа прежде всего, сделаю - свободен».       Служебные будни сменяли друг друга без каких-либо границ, за таким течением времени незаметно промелькнул июль, наполненный рядом важных событий, к которым Штольман волею судьбы оказался причастен: прибытие французской эскадры в Кронштадт с визитом дружбы, посещение эскадры царём, переговоры о сближении между Россией и Францией, договор, скрепляющий все совершённые действия.       Пролетевший месяц для Якова был наполнен ожиданием: в считанные дни после приезда, стало известно, что большинство обучающихся в июле свободны, и неместные отбывают домой. Анна уехала в Затонск! В мгновение ока вся радужность приезда исчезла. Помогла мантра!        За июль Яков приблизился к Анне, пускай и не явно. Штольман теперь знал: где она учится, примерное расписание дня, улицы, на которых чаще всего бывает по учебным делам. Он был готов к её возвращению! А самое главное у него был готов маскарад, который, как он рассчитывал, позволит прикоснуться к ней. Эту мысль Штольман допускал к себе иногда, под вечер, у себя в номере. Его реакция была однозначной, тогда Яков продвигался в своих представлениях дальше, доводя себя до максимального напряжения, а после расслабленным, эфемерно удовлетворённым проваливался в сон.       8 августа для Якова Платоновича Штольмана был не простым днём, это – день его рождения. По всем его подсчётам Анна уже должна быть в Париже. Он в этот день взял выходной от служебных дел, облачился в маскарад и направился на знакомые и родные улицы, ведь там располагались здания Académie Impériale de Médecine, а, значит, на них Яков мог увидеть Анну, что было чаянием всех его помыслов.       Анна шла, погружённая в свои мысли, по Rue Bonaparte. Вчера она приехала из Затонска, вернее сказать она приехала из Санкт-Петербурга, в котором надеялась узнать что-то обнадёживающее о судьбе её Якова, перед отъездом во Францию. Анна нанесла визит в дом Варфоломеева, но ничего нового полковник ей сообщить не смог, а только каждый раз, как тема разговора касалась этой животрепещущей для неё темы, пытался её сменить и даже, она заметила, отводил глаза. Соблюдая приличия, Анна не стала засиживаться в гостях, и в расстроенных чувствах направилась в гостиницу. По дороге, неизвестным образом оказалась на набережной, и от чего-то, непонятного ей, она почувствовала облегчение, можно даже сказать, что в сердце зародилась надежда. Надежда на что, Анна не могла осознать, но на душе стало светлее. На протяжении всего пути она сохранила это ощущение, и на следующий день, после прибытия, отправилась на учёбу.       Уже на подходе к академии произошёл необычный случай. Ход её мыслей нарушил цветочник, один из множества, бродящих по улицам Парижа. По-видимому, он был немой, Анна не услышала от него ни одного слова, а её внимание привлёк тем, что легко коснулся локтя. Она остановилась, и он подарил ей букетик из нежно голубых цветов, а на прощание прикоснулся невесомо губами к руке. Эта встреча оставила Анну под впечатлением. Она не смогла его описать для себя, но, вспоминая о встрече, в течение дня ощущала некое приятное смятение в душе.