Clown (Клоун)

Стив никогда не любил загадки. Да, он был хорошим полицейским, который знал свою работу на отлично и делал всё, чтобы этот мир стал хоть чуточку лучше. Он считал, что борьба за правое дело и есть смысл его жизни. Считал, что закон всегда ценится превыше всего и всё должно быть по правилам. А потом он вернулся в Квинс. Здесь не было чёткого разделения властей, как там, в теплом и светлом Нью-Йорке. Здесь продажный коп готов выпустить тебя за пару хрустящих купюр и ему плевать, что ты сделал. Будь ты убийца, насильник или серийный маньяк. Дай денег и ты на свободе. Роджерс был в растерянности. Первый раз в своей жизни он не представлял, что делать и к кому обратиться. Он пришел к дому М’Джей в надежде найти хоть малейшую зацепку, хоть что-то, что приведет его к ней. Миссис Джонс уже покинула дом, поэтому войти внутрь Стив смог без труда. Не то чтобы он боялся её, нет. Просто хотел избежать лишних расспросов со стороны женщины. В доме всё было тихо. Никаких следов борьбы или сопротивления, абсолютно ничего. Мужчина не знал, радоваться этому или напротив. Он аккуратно вошел в комнату девушки. Ничего криминального. Компьютерный стол завален тетрадями и учебниками, в углу стоит пара кед, а на стул накинута клетчатая рубашка и кожаная куртка. Это значило, что Мишель не покидала дом сама. Девушка хоть и была в состоянии шока, но уйти куда-то в такой холод босой, да ещё и без верхней одежды точно не могла. Первоначальная догадка подтвердилась — Джонс действительно похитили прямо из собственного дома. Еще раз внимательно осмотрев комнату, Стив подошёл к столу и посмотрел тетради. Математика, испанский, английский — всё не то. Роджерс уже хотел уйти, как вдруг заметил на книжной полке толстую чёрную тетрадь, спрятанную от посторонних глаз. Выудив её, мужчина наугад открыл страницу и внимательно прочитал написанное. «Сегодня Питер спас меня. Нет, он не дал мне списать контрольную по физике, как несколько раз до этого. Сегодня он случайно зашёл ко мне за конспектами по литературе и увидел то, от чего я его берегла. То, о чем ему никогда не рассказывала. Гребанный отчим перешёл все границы и попытался изнасиловать меня. Пит вошёл в тот момент, когда я уже была готова сдаться. Ещё бы, получить несколько ударов по голове… Он, кажется, сломал ему челюсть, потому что придурок тут же рухнул на пол и потерял сознание. Иногда я забываю насколько силён Питер, а иногда задумываюсь, может, он какой-нибудь супергерой? Типа Человека-паука, например? В любом случае, я благодарна ему». Стив понял, что в его руках лежал дневник Джонс. Он не собирался читать что-то, что не предназначено для него или нечто интимное, просто Мишель могла оставить здесь какой-то намёк или умозаключения, которыми не успела поделиться с Роджерсом. Он ведь и не знал об этой ситуации с отчимом. Девушка ему не рассказывала, может, не было подходящего момента, может и вовсе не хотела делиться. Но, прочитав строки о возможной попытке изнасилования, Стив взбесился. Он чувствовал себя беспомощным, словно не смог защитить её, даже не зная о том, что происходит. Перевернув пару листов, Роджерс вновь начал читать: «В последние дни Питер стал слишком замкнутым. Он стал прогуливать школу, всё время сидит на стадионе и смотрит, как дети играют со своими отцами. Я часто вспоминаю Стива и то, как счастлив Пит был рядом с ним. Возможно, не уедь он от Мэй, всё было бы хорошо. Меня пугает поведение Питера. После похорон тёти, он ни разу не всплакнул. Взгляд пустой, холодный, а все разговоры только о грядущей мести. Я понимаю, что такой ублюдок, как Бен, должен понести своё наказание, но не от рук Питера. Только не от него…» Мишель догадывалась. Догадывалась о планах Паркера покончить с Беном, но до последнего надеялась, что у него хватит благоразумия не наделать глупостей. Стив усмехнулся. Её дружба с Питером напомнила ему их отношения с Тони. Тот тоже нашёл Старка в отвратительном состоянии после смерти матери. Как он узнал от самого Тони, умерла женщина прямо у него на руках. Тему с похоронами он тактично не затрагивал. Роджерс понимал, как сильно любил женщину Тони и надеялся отвлечь его разговорами на посторонние темы, однако Старк беседу не поддерживал. Чаще всего, он просто позволял Стиву говорить, а сам молчал и кивал головой. Но однажды, он заговорил.

Flashback.

1992

— Как думаешь, если человеку выпустить кишки, а потом повесить, это будет достаточно больно? — буднично поинтересовался Тони, смотря на водную гладь. Они сидели на той самой лавочке у обрыва, где впервые увидели друг друга. С того дня прошло уже пару лет, за которые у Старка не изменилось ничего. Только лишь на лице прибавилось шрамов — подарок от любимого отца. После смерти Марии, Говард стал пить ещё больше, а его издевательства — всё изощрённее. Он не интересовался, как и где юный Тони похоронил собственную мать. Единственное, что его интересовало — не завалялось ли где-то пару долларов на очередную бутылку дешёвого пойла. Если удавалось что-то найти, Тони получал лишь пару ударов по лицу или просто ограничивался грязной руганью в свой адрес. Но если нет… Говард начинал с малого. Его кулаки, словно молоты, впечатывались в лицо Тони, раз за разом выбивая из него дух. Каждый удар сопровождался хрустом костей и глухим стоном боли. Пинки под рёбра выбивали воздух из лёгких, заставляя парня корчиться на полу в агонии. Затем, когда жертва, в лице собственного сына, уже едва дышала, в ход шёл кнут, который старший Старк стащил у дрессировщиков. Он был его любимым предметом наказания. Тяжелая, упругая плеть, словно по волшебству появлялась в руке Говарда. Для большего садистского удовольствия, он разрезал конец, выпусив тонкие полосы огрубевшей ткани. Из-за этого удар получался более сильным и хлёстким, рассекая кожу до крови и шрамов. Мужчина бил наугад, преследуя лишь одну цель — сделать сыну как можно больнее. — Тони, ты это чего? — Стив ошарашено посмотрел на друга. Он рассказывал ему о той девушке, Мэй, с которой Роджерс ходил позавчера в кино. — Если ты из-за Мэй, то… — Хах, нет, успокойся, — Старк искренне улыбнулся. Первый раз за полтора года после смерти матери. — Просто задумался об отце. — Ты хочешь убить его? — неверяще спросил блондин, нахмурив брови. — Он убил мою мать, — процедил Тони, сжимая кулаки до побеления костяшек. — И он продолжает убивать меня. Посмотри на моё лицо, — парень полностью развернулся к Стиву, чтобы продемонстрировать собственное уродство. — Какая девушка согласится полюбить это? Тони отчаянно пытался совладать с голосом, но Роджерс знал его не один день и прекрасно расслышал в тщательно скрываемом гневе подступающие слёзы. — Посмотри, что он сделал со мной! — Старк сорвался на крик, рывком поднимаясь со скамьи и ринулся к обрыву. Испугавшись за друга, Стив тут же поднялся следом и кинулся за ним. — Тони, не дури! — Роджерс протянул руку к парню, но тот продолжал балансировать на краю пропасти. — Знаешь, я много раз приходил сюда до встречи с тобой, — признался брюнет, глядя вниз. — Однажды, думал вообще спрыгнуть, но мысли о маме, о том, что она будет вынуждена жить один на один с этим тираном, единственное, что меня остановило. Потом в моей жизни появился ты, который несмотря на всё моё уродство и ничтожность, отчего-то согласился дружить со мной. Я ценю это, но ещё год, может два и ты уедешь отсюда. А я останусь с ним. Тони сделал шаг назад, но не отступил от края. Его взгляд, прежде полный отчаяния, теперь приобрел холодную решимость. Он посмотрел на Стива, и в его глазах мелькнуло что-то, что заставило сердце Роджерса сжаться. Это был не страх, не боль, а зарождающаяся ярость, которая, казалось, могла поглотить всё вокруг. — Ты думаешь, я хочу умереть? — голос Старка был тихим, но в нём звучала сталь. — Я хочу жить. Но не так. Не в этом аду. Я хочу жить так, чтобы не бояться каждого шороха, каждого шага отца, — Тони провёл пальцами по одному из шрамов на щеке, словно пытаясь стереть его. — Многие считают меня уродом, гадским и жалким клоуном. Может быть, пусть так. Но даже ничтожество имеет право на жизнь. На жизнь без боли и унижений. И если единственный способ получить её — это… — он резко замолчал и снова посмотрел в пропасть, но теперь в его взгляде не было сомнений. —…то я готов заплатить любую цену. Стив молчал, не зная, что сказать. Он видел, как Тони изменился с тех пор, как они встретились. Видел его боль, его страх, но никогда не видел такой решимости. Он понимал, что слова здесь бессильны. Тони был на грани, и его нужно было остановить. Но как? — Тони, послушай меня, — Стив сделал шаг вперед, протягивая руку. — Ты не один. Я здесь. И я не уйду. Мы найдем выход. Вместе. Как и всегда. Как и сотни раз до этого. Старк криво усмехнулся и отрицательно покачал головой. — Ты не понимаешь, Стив. Ты не знаешь, что такое жить в постоянном страхе. Ты не знаешь, что такое быть сломленным человеком. Ты — хороший. Ты — сильный. Ты заслуживаешь лучшего, чем быть связанным с таким, как я, — он снова повернулся к обрыву, сложив руки за спиной. — Я не хочу, чтобы ты видел, как я превращаюсь в него. Я не хочу, чтобы ты стал частью этого. Ты должен уйти и забыть обо мне раз и навсегда. Потому что, клянусь, — Тони повернулся к нему лицом и с холодной решимостью процедил: — Если ты решишь встать у меня на пути, то очень сильно пожалеешь об этом. Старк смерил друга ненавидящим взглядом и ушёл прочь от него. Он уже принял решение. Роджерсу оставалось лишь смотреть в спину Тони, молясь, чтобы с ним всё было хорошо.

The end of the flashback.

Стив мотнул головой, отгоняя непрошенные воспоминания. Он не смог уберечь Тони от неправильного решения, точно также, как и не был рядом с Питером в самый поганый период его жизни. Мог ли он действительно расправиться с Беном так, как расправился Старк со своим родным отцом? Читая дневник Мишель, Стив решил, что да. Слишком уж знакомым было поведение подростка, слишком уж он походил на Старка в своей решимости и жажде справедливой мести. Стив закрыл глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Он помнил каждую деталь того рокового дня — злость в глазах и ледяное спокойствие Тони, когда тот принимал своё судьбоносное решение. Всё это было как открытая рана, которая никак не хотела заживать. Самое горькое осознание пришло позже — он не смог защитить никого из них. Не смог уберечь от ошибок, от боли, от выбора, который навсегда изменил их жизни. И теперь эти воспоминания преследовали его, напоминая о том, что будь ты хоть трижды хорошим и справедливым человеком, ты не сможешь помочь тем, кто не нуждается в спасении. Роджерс пролистнул пару будничных записей в дневнике и остановился на том дне, когда они встретились с Мишель в полицейском участке. «Эти кретины так и не приняли моё заявление! Они посчитали, что Питер убил Бена и свалил невесть куда! Конечно, им плевать на то, что идти ему некуда, а пускаться в бега, не имя и цента в кармане — идея так себе. Гребаный Бен мёртв, но проблемы Питера на этом не закончились. Я не верю, что это сделал он. Не хочу в это верить. Сегодня я встретила Стива. Того самого, о котором совсем недавно вспоминала. Признаться честно, он ни капли не изменился. Такой же правильный, честный. Будь все копы подобны ему, возможно не было бы такой возни с Джокером и прочими мелкими мафиозниками в городе. Он предложил объединить усилия и пойти к какому-то там Тони. Не знаю, чем это кончится, но я рада компании». Стив улыбнулся и перевернул страницу. Следующая запись была последней. «Я давно не писала и не знаю, буду ли продолжать. Мы во что-то влезли. Во что-то непонятное и опасное. На наших глазах убили пожилую женщину, которая стала свидетелем того, чего не следует. Она сказала, что видела незнакомца с тростью, который выводил Питера под руку, рыжую женщину и ещё одного высокого мужчину. Кто подходит под это описание? Кому мог задолжать Бен, что он явился за ним прямо домой? Не знаю. Честно, пытаюсь разобраться, нарисовала схему, но никак не могу взять в толк, кому нужно было похищение Питера. Стиву пообещала, что не полезу в это одна, но не могу сидеть без дела. Да и что я ему расскажу, если сама ничего не понимаю? «Привет, есть пару зацепок, приходи?» «Привет, Стив. Я переслушала запись диалога с той старушкой, нарисовала в тетради схему, зайди посмотри.» «Стив, я хочу поговорить. Кажется, ты мне нравишься. Что думаешь? Не хочешь встречаться с той, что годиться тебе в дочери?» Бред, какой же бред… Нужно дождаться Неда. У дома Питера есть частная камера. Возможно, я ничего и не найду, ведь копы могли подчистить все записи. И…». Дальше запись обрывалась. Стив старался не думать о зачёркнутых строках в дневнике. Мишель влюбилась в него. Не говорила напрямую с ним, но призналась в этом самой себе. Он не знал, что делать. Нужно было сосредоточиться на деле, найти её и Питера, но сердце затопило напрочь забытое чувство теплоты. — Я чувствую тоже самое, М’Джей, — хрипло произнёс мужчина, прижимая дневник к себе, как самую дорогую вещь в мире. «Схемы! Мишель же писала, что нарисовала схемы в одной из тетрадей!», — пронеслось в его голове. Роджерс тут же принялся пересматривать по второму кругу все тетради, лежащие на столе, однако ни в одной из них не было нужной информации. Стив остановился и вновь подумал. Мишель ждала некоего Неда, чтобы хакнуть частную камеру. Если они действительно докопались до чего-то нужного, вероятно, их схватили прямо здесь. Следов взлома на двери не было, Джонс открыла незнакомцу сама. Скорее всего, её схватили первой. Но, если так, то парень должен был успеть спрятать тетрадь. Только вопрос куда? Стив ещё раз оглядел комнату. «Давай же, думай! Ты — напуганный подросток. У тебя пара секунд чтобы скрыть улики. Куда ты их денешь?» Мужчина заглянул под кровать. Ничего. Поднял подушку, матрас, даже заглянул в шкафчик с нижним бельём. Ничего. Может, похититель не был дураком и забрал весь компромат с собой? Неожиданно, взгляд Роджерса упал на валяющийся на полу карандаш. Он подошёл, чтобы поднять его, как вдруг почувствовал неровность ковра. Подняв угол, Стив взял в руки голубую тетрадь и открыл её. В ней были написаны имена Бена и Питера, а так же упоминались те, кого назвала им старушка перед смертью. «Неизвестный мужчина с тростью» стоял во главе иерархии. От него тянулись стрелки к Бену, «Рыжей женщине» и Питеру. От «Рыжей женщины» след вёл к Бену. Вероятно, Мишель подводила к тому, что она была приманкой для отчима Паркера. Напротив Бена было написано слово «долг». Точно, миссис Финч же говорила, что он крупно задолжал кому-то! Вероятно, так и было. Женщина была наживкой, чтобы не наводить лишнего шума для соседей. Бен открыл девице, а внутрь вошёл уже тот, кого он больше всего боялся. Стив перевернул лист, надеясь на ещё одну подсказку, однако там не было ничего, кроме слова, написанного крупными, судорожно выведенными буквами: «Камера». Он мгновенно понял всё. Мишель докопалась до истины. Она нашла на записи того, кто убил Бена и увёз Питера. Возможно, ценой собственной жизни. Роджерс не хотел об этом думать, но дрожь в руках становилась всё сильнее, а на лбу выступил холодный пот. Стив открыл ноутбук Джонс, но тот, кажется, был сброшен до заводских настроек или заражен каким-то вирусом, потому что не реагировал на его действия. На экране была лишь заставка — их совместная фотография с Питером. Тот пытается уйти от прикосновения Джонс и наигранно морщит лицо, однако глаза выдают его веселость. Мишель же крепко обнимает Паркера за плечи и тоже корчит смешную рожицу, подняв два пальца вверх. На этом фото они похожи на тех, кем должны были быть — два беззаботных, чуть смешных и невинных подростка, не запачканные чьей-то кровью и грязью этого мира. Стив невольно улыбнулся и захлопнул ноутбук. Он знает, что они живы. И он их обязательно найдёт. Пусть придётся перевернуть весь город, но он отыщет своих ребят и заберёт с собой в Нью-Йорк. Роджерс засунул дневник Мишель и тетрадь со схемой под куртку и покинул её дом. Он и не подозревал, что из неприметной машины, стоящей на углу, за ним наблюдал Баки Барнс.

***

— Малыш, ты понял свою роль? — ещё раз уточнил Тони, внимательно глядя на довольного Питера. Тот непринуждённо сидел на его постели и украшал свою биту новыми узорами. — Ты спрашиваешь у меня это уже пятый раз за последние два часа, — ответил Паркер, не отвлекаясь от своего занятия. Ни тени смущения или неуверенности не было в его голосе. Наоборот, он ощущал прилив какой-то неведомой силы, словно мир вокруг него вдруг обрёл чёткость и смысл. Как будто Тони, словно искусный художник, собрал все разрозненные части его личности в единое, прекрасное полотно. Мужчина медленно кивнул, наблюдая за тем, как ловкие пальцы Паркера управляются с маркерами. Признаться честно, Старк и сам думал точно также. Питер был с ним. Питер был для него. И он знал это с самого начала. С самой первой встречи Тони почувствовал в нём тот же безумный огонёк, горевший внутри. — Ты знаешь, — тихо произнёс Старк, нарушая странное, непривычно уютное молчание, — я долго искал тебя. Питер поднял глаза, впервые за всё время оторвавшись от своего занятия. В его взгляде читалось искреннее удивление. — Искал? Это звучит как будто «перебирал из кучи других игрушек», — улыбнулся парень, отложив маркеры в сторону. — Ты не похож на ни на кого, кто был в этом доме, — признался Тони, вставая с кресла и усаживаясь на кровать к Питеру. Он призывно похлопал по своим коленям, жестом показывая сесть на них и Паркер, словно послушная собака, села к своему хозяину. Ладони Старка оказались на пояснице Питера, не удерживая, но и не позволяя отстраниться. — А на кого я похож? — с интересом спросил Паркер, устраиваясь поудобнее. Он расстегнул три верхние пуговицы на чёрной атласной рубашке Тони, аккуратно оглаживая толстую золотую цепочку, украшающую шею. — На грёбаное совершенство, — мужчина желчно выплюнул фразу, словно не желая признаваться в этом. Ни себе, ни ему. — Ты чёртово совершенство, Питер Паркер, — повторил он уже отчётливее. — Однако, должен признаться, что не стань ты чуть более сговорчивым, я убил бы тебя не моргнув и глазом, — довольная улыбка появилась на лице Тони. Он не раз представлял себе, как может сделать это с Питером. Возможно, он порезал бы его на лоскуты, обезобразив прелестное личико парой десятков шрамов. Или привязал к столу, сделав несколько глубоких ран, и пустил бы ему под кожу жуков скарабеев, чтобы те полакомились свежей плотью. О, ещё в его арсенале были метательные карты — колода, где каждая карта была изготовлена из тонкой стали, заточенная острее, чем бритвенный станок. Каждая из них резала кожу словно нож скользил по маслу, вызывая у жертвы самые яркие эмоции. Но самым изощрённым способом было бы заставить Питера наблюдать за страданиями его друзей. Он мог бы устроить целое представление, где каждый акт был бы страшнее предыдущего. Возможно, он создал бы лабиринт боли, где каждая комната представляла бы собой новую пытку. В первой — кислота медленно капала бы на кожу Мишель Джонс, во второй — электрические разряды проходили бы через нервные окончания Неда Лидса, а в третьей… О, в третьей было бы самое интересное. Он мог бы использовать свой фирменный токсин, который превращал людей в безвольных марионеток, заставляя их совершать самые ужасные поступки. Или же применить газ, который вызывал галлюцинации настолько реалистичные, что жертва не могла отличить их от реальности. А может, он просто запер бы Питера в комнате с зеркалами, искажающими отражение, чтобы тот сошёл с ума от вида своего изуродованного образа. Или же заставил бы его слушать симфонию из криков и стонов других жертв. Но нет, всё это было бы слишком быстро. Джокер предпочитал растягивать удовольствие, как хороший коньяк. Он бы наслаждался каждой секундой, каждым вздохом, каждой слезой своей жертвы. Ведь в этом и заключалась вся суть — не просто убить, а уничтожить личность, превратить человека в живой труп ещё до физической смерти. И только когда Питер был бы полностью сломлен, когда его воля была бы растоптана, когда он молил бы о смерти — только тогда Джокер позволил бы себе финальный аккорд своего представления. Тони мог бы долго фантазировать на эту тему, но Паркер вернул его в реальность мягким, но настойчивым поцелуем. Он с едва ощутимым напором прикоснулся своими губами к губам мужчины, проводя кончиком языка по нижней губе, чуть закусив её своими зубами. — Вопрос, — Старк отодвинул Питера от себя, положив одну ладонь на шею парня, поглаживая её кончиками пальцев. Яремная вена ярко выделялась на бледной коже. Тонкая, как лепесток, она скрывала хрупкую нить, по которой бежала кровь. Она часто пульсировала, отчего и привлекла внимание Тони. Он медленно водил по ней указательным и средним пальцами, словно трогал нечто нежное и хрупкое. По сути, так оно и было. Надави он чуть сильнее, Питер бы задохнулся, а сделай он надрез на этой синей полосе, кровь покинет тело минут за шесть. — Ты умрёшь за меня? Слишком наигранно. Слишком театрально. Но иначе Тони не умел. — Да. Питер отвечает без раздумий. Он действительно умрёт за него. За своего хозяина, за своего возлюбленного. За своего Тони. Он не хочет представлять, как именно это случится, но, если от рук Тони, то он абсолютно не против. — Слишком просто, — мужчину не устраивает формулировка собственного вопроса. Все отвечали так. В основном, из-за страха, конечно, но даже тогда Тони никому из них не верил. Все попытки доказать ему, что они действительно отдали бы за него свою жизнь заканчивались одинаково. На заброшенном химическом заводе. Все летели в чан с кислотой, но никто не всплывал обратно. — Будешь ли… Будешь ли ты жить для меня? Рука чуть сдавливает шею и Тони чувствует, как бежит кровь по венам Питера. Чувствует и знает, что может прекратить это в одно мгновение. — Да. Питер согласен на всё. Он выдержит любые пытки, если того захочет Тони. Он вытерпит любую боль, лишь бы Тони был рядом. Сердце отчаянно билось в собственной груди, набатом отстукивая лишь одно имя. Имя того, кого люди боятся называть. Того, кто убивает других, если ему кажется это забавным. — Осторожно, — Старк кладёт указательный палец на губы Питера, заставляя его молчать. Он верит. Чёрт возьми, он действительно верит ему. Верит, как себе самому и это раздражает. Хочется ударить парня наотмашь, настолько сильно, чтобы он впечатался в стену, желательно, оставив на ней свои мозги. Вместо этого, Тони медленно ведёт большим пальцем по нижней губе Питера и останавливается на подбородке. Он чуть сжимает его, приподняв вверх, так, чтобы было видно его взгляд. Он хочет найти там ложь. Хочет, чтобы Питер не был исключением из правил. — Никогда не произноси эту клятву, не подумав. Страсть приводит к уступкам, уступки — к подчинению. Ты хочешь этого? — Хочу. В тишине комнаты его шёпот похож на громкий крик. На обещание, на признание. Они оба знают, что никогда не скажут друг другу о любви. Она для них оскорбительна. Любви не существует, есть только безумный огонь, страсть, которую невозможно потушить никому и никогда. Никто не сможет разрушить то, что происходит между ними. — Проси, проси, проси, — маниакально повторял Тони, закатив глаза от внезапно накатившего удовольствия. Он хочет, чтобы Питер умолял его. Неважно о чём. Он хочет, чтобы из этих прекрасных губ вырвалось мольба. Не просто слово, а крик души, обнажённый нерв, вырвавшийся из самой глубины его существа. Тони жаждал этого, как наркоман жаждет новой дозы, как голодный — пищи. Он хотел видеть, как Питер, этот хрупкий, но такой упрямый мальчишка, склоняется перед ним, признавая свою полную зависимость. Это было не о власти, не о контроле в привычном понимании. Это было о признании той силы, что связывала их, силы, которая была одновременно и разрушительной, и единственно возможной для них. Питер смотрел на него, и в его глазах отражалось пламя, которое Тони сам же и зажег. Это было не страдание, не страх, а что-то гораздо более тёмное и притягательное. Это было принятие. Принятие того, что они оба были сломаны, искалечены миром, и нашли друг в друге единственное утешение, единственное отражение своей собственной бездны. — Прошу, — Питер склоняется над ним, сокращая ничтожное расстояние, но останавливается в двух сантиметрах от чужих губ. — Я не хочу, чтобы в моей жизни был кто-то, кроме тебя. Для Тони это было ударом под дых. Это вызвало агрессию, но не на Паркера. На самого себя. За то, что верит ему, за то, что не хочет отпускать. Он не позволит кому-то влезть в их безумие. Оно предназначено лишь для них двоих. Им обоим гореть в этом огне, но, признаться, Тони рад компании. — Я сделал дом свой, местом моей казни, — вдруг процитировал Данте Старк, перевернув Питера на спину и оказываясь сверху. — Любишь поэзию? — Паркер обвил руками шею Тони, прижимаясь ближе. — Я не рассказывал тебе о смерти отца? Питер отрицательно покачал головой. Мужчина улыбнулся. Он любил вспоминать этот день. Любил, потому что именно тогда стал тем, кто он есть сейчас. — Приготовься послушать страшную сказку на ночь, малыш, — Тони лёг рядом, закинув одну руку под голову, а другой притянул Питера к себе.

Flashback

1992.

Тони вернулся в вагончик. После разговора со Стивом, решение пришло в голову почти мгновенно. Он сделает то, что сделал его отец когда-то. Превратит его в цирковое посмешище. Сегодня вечером, главным номером будет выход на арену Говарда Старка. Тони как обычно наносил гримм на лицо, когда ввалился пьяный отец. Руководству цирка было наплевать на запинавшегося конферансье, неспособного внятно объявить немногочисленных артистов. Им негде было найти замены, ведь платить кому-то свыше двадцати долларов, для них выходило накладно. Старший Старк довольствовался этими грошами и крышей над головой. Большего он для себя не хотел. — Опять ты слушаешь эту дрянь, — проворчал Говард, сталкивая старенький радиоприёмник на пол. Упав прямо к ногам Тони, тот не поднял его, как обычно, а лишь прибавил громкости. Шипение смешивалось с какой-то странной песней, превращая всё в какофонию звуков. Ему было плевать. Тони продолжал наносить на лицо белую пудру, скрывая синяки и шрамы, постукивая ногой в такт музыке.

Smile though your heart is aching

Улыбайся, даже если твоё сердце болит.

Smile even though it's breaking

Улыбайся, даже если оно разбито.

О, да. Теперь Тони узнал эту песню. Старая, но с глубоким смыслом. Сегодня он улыбнётся. Сегодня он устроит лучшее шоу для самого себя. — Эй, ты что, оглох?! — заводился Говард, выпив стакан воды. Он, пошатываясь, стал идти в сторону сына, держась за хлипкую стену вагончика. Тони улыбался. Он смотрел на себя в зеркало и улыбался предстоящей картине. Он ждал, когда отец приблизится, чтобы нанести первый удар.

Light up your face with gladness

Озари свое лицо радостью,

Hide every trace of sadness

Чтобы от грусти не осталось и следа.

Голова медленно покачивалась из стороны в сторону вторя ритму музыки. Тони наносил улыбку красной помадой, когда тяжёлая рука отца упала ему на плечо и насильно развернула к себе. — Я просил не слушать при мне подобное дерьмо! — Говард занёс руку для удара, но Тони ловко увернулся, толкая отца в спину. Тот с грохотом упал на пол, ударившись о железный стул. Юноша подошёл к двери вагончика и запер его изнутри. Он не хотел, чтобы шоу началось раньше положенного и лишние свидетели были ему ни к чему. Когда Тони обернулся, он увидел как это жалкое подобие мужчины пытается встать хотя бы на четвереньки. Взяв маленький перочинный нож, подаренный ему Стивом на прошлое Рождество, Старк подошёл к отцу и перерезал ахиллесово сухожилие. Громкий вопль мужчины был прерван грязной тряпкой, грубо заткнувшей ему рот. Говард пытался достать её, но Тони наступил ногой на пальцы правой руки, вызывая ещё одну новую, нестерпимую волну боли. Радио продолжало напевать песни Синатры, заглушая происходящее вокруг. Тони перевернул отца на спину, вглядываясь в красные от слёз и страха глаза. Он впитывал эти эмоции, желая раствориться в них без остатка. Юноша хотел запомнить этот момент — момент его триумфа. Наконец-то он совершит то, о чём так долго мечтал. В глазах Говарда отражался не только страх, но и недоумение, смешанное с отчаянием. Он пытался что-то сказать, но слова тонули в тряпке, а из горла вырывались лишь хриплые, булькающие звуки. Тони же, напротив, чувствовал себя наполненным, словно каждый удар сердца отдавался эхом в этом тесном пространстве, подтверждая его власть. Он наклонился ниже, его лицо оказалось совсем близко к лицу отца. — Видишь, отец? — прошептал Тони, его голос был спокоен, но в нем звучала сталь. — Ты всегда говорил мне, что я слабак. Что я ничтожество. Что я никогда не смогу достичь хоть каких-то высот. Но посмотри на меня сейчас. Я стою. А ты лежишь. Он провел острым ножом по щеке отца, оставляя яркую, сочащуюся кровью царапину. Тони ощущал его дрожь и улыбка на лице становилась всё шире. — Ты хотел, чтобы я был сильным, да? Чтобы я был таким же, как ты. Но ты никогда не показывал мне, как это — быть сильным. Только как быть жестоким. Только как ломать. Ты сломал маму, но не меня. Меня не получилось. Возможно, сейчас ты жалеешь об этом, но не волнуйся. Главный номер ещё впереди, — Тони отступил на шаг, оглядывая отца с ног до головы. Его взгляд задержался на перерезанном сухожилии, на искаженном от боли лице. — Ты хотел, чтобы я сиял? Чтобы моё лицо озарялось радостью? Что ж, я покажу тебе, как это делается. Я покажу тебе, как радость может быть разрушительной. Как она может быть смертельной. Музыка Синатры продолжала играть, её мелодия теперь казалась зловещей, контрастируя с происходящим. Тони чувствовал, как адреналин бурлит в его крови, как каждая клеточка его тела оживает, словно от многовековой спячки. Старк достал плотный скотч и принялся заматывать отцу руки и ноги. — И истребит Он всех грешников, и отправит Он их в геенну огненную! — рассмеялся Тони, цитируя притчу из Библии. Он ловко связал Говарда, закинул его на плечо и пробрался в шатёр. Благо, тело старика не было чересчур тяжёлым, а Тони, чувствуя прилив эйфории и невесть откуда взявшейся силы, умудрился поднять его на подмосток для воздушных гимнатов. — Вот здесь твоё сегодняшнее место, папа, — восторженно произнёс парень и окинул рукой зрительный зал. — Ты будешь любоваться мной прямо под куполом цирка. Здорово, правда? Твой выход я запланировал последним. Это будет грандиозно, — пообещал отцу Тони. — Ты же не против, если я привяжу тебе тут? В ответ послышалось неразборчивое, глухое мычание. — О, ты хочешь этого больше всего на свете? — удивился Старк, интерпритировав его слова по своему. — Тогда кто я такой, чтобы отказывать человеку в его последней воле? Тони весело хохотнул, накрепко привязав Говарда к одной из перекладин, отсалютировал рукой на прощание и спустился вниз. Готовиться к шоу.

The end of the flashback.

— Тони, вы не спите? — стук в дверь прервал рассказ Старка. Питер наигранно надул губы, ведь любимый только дошёл до самого интересного места. — Что ты хотела, Нат? — на пороге появился сам хозяин комнаты. Он открыл дверь, но не впустил девушку внутрь. — Лично я — ничего, — она недовольно хмыкнула и сложила руки на груди. — А вот Пингвин добивается с тобой встречи уже две недели. Он сказал, что будет ждать тебя в клубе в полночь. И, мой тебе совет, поговори с ним. Потому что, клянусь, ещё пару звонков мне, и я снесу его птичью голову, — Романофф развернулась и направилась в свою спальню, глухо застучав каблуками. — Ты снова уедешь? — Питер обиженно закусил губу, глядя на Тони чуть ли не плача. — Да, — коротко ответил Старк, кинув Паркеру золотистую рубашку в клетку и брюки. — Мы с тобой прокатимся. Парень бросился на шею Тони, обвивая его руками и ногами. Восторженно что-то пропишав, он с напором поцеловал своего мужчину, ответившего ему с таким же энтузиазмом. Что ж, эта ночь обещала быть весёлой.