Чëрное солнце

Соловьиный лепет легко пробуждал, ознаменовывал начало дня почина, а дальше пошёл в разнос. Красивая песня, безусловно. Жаль только это не зачтётся им. Лишённые свободы старшее поколение с прекрасным пением никогда не сможет обучить молодняк мастерству природы. Так из поколения в поколение угасает что-то великолепное и до трепета в груди восторгающее. Поэтому Ордо Фавониус следит за незаконной ловлей некоторых семейств птиц. Что-то внутри до тошноты щекотало: предчувствие, не дававшее покоя даже для важной работы, тратя всё время и внимание на себя. Всё валилось из рук, а тени опасности и благоразумия насмехались из тёмной части кабинета, куда не попадал свет от канделябров. Сейчас совсем не время поддаваться таким негам. Джинн должна ещё усердней работать, чтобы народ жил в безопасности и в полном доверии перед орденом. Она не может подвести в такое непростое время, когда мир, кажется, уходит из её поля зрения, и наступает владычество тьмы. А за окном всё также дует сильный ветер, как в той легенде, что так любила слушать ещё маленькой девочкой от дорогого родителя. Символ перемен и угасание старого непробудного блаженства. Выпитая чашка кофе совсем не помогала с пеленой, устилавшей засыпающий разум и взор. А зелье Лиза не давала, ссылаясь на важность сна, которого Джинн не видела уже три дня. Работа совсем не давала увидеть сладкие, томные сновидения о зелёных лугах с одуванчиками и умиротворение, к чему так стремилась погрузить весь народ Монда. Всё больше отчётов копилось на столе магистра, которые не успевали разгребать из-за недостатка времени. Голова невыносимо ныла и стучала здравому рассудку о том, что надо бы и о себе позаботиться, ведь кто потом сможет побеспокоиться о тех птицах, которых незаконно отлавливают до сих пор. Заржавелые петли противно скрипнули, впуская утреннюю гостью в кабинет магистра. Пурпурная ведьма сладостно зевнула, прикрывая рот элегантным движением. В этот момент Джинн поймала себя на мысли о том, как же неприятно смотреть на свою подругу в таком расположении духа. Как же душа и тело выпрашивали о здоровом сне на пару часов, отдаваясь такой зудящей ноющей болью внутри. Вот и сейчас она просто решила закрыть глаза на это, притупить неприятный расползающийся поток дискомфорта, заняв свои мысли вошедшей. — Доброе утро, Джинн, — пробуждающий нежный голос отрезвил туманный разум от пытки, наполнявшей это высокопоставленное место. Джинн была так занята чтением важного отчёта о том, что творилось за пределами каменных, прочных стен города, что библиотекарь просто получила в ответ быстрый кивок. Появилось волнующее беспокойство и заботливое недовольство, стоило лишь присмотреться к этим томным, тёмным, тусклым глазам. Уставший взгляд, еле-еле что-то воспринимающий на белом листе, дёрганные, заторможенные движения и обычное неосознавание вокруг происходящего. Лизе недоело бороться с её упёртостью и с саморазрушением магистра, которая готова была отдать жизнь и саму себя на растерзание цены защиты. Она ни за что не оскорбит и не осквернит титул Веннессы — «Рыцарь Одуванчик», — передаваемый из поколения в поколение. Опасное усердие, которому так податливо подчиняется магистр. На эту кропотливо работающую девушку было тяжело смотреть. — Ты снова просидела до утра? Так нельзя, нужно давать себе отдохнуть, чтобы не изводить себя до полусмерти. Всё же немного отдыха не повредит. Давай просто часик посидим на свежем воздухе и попьём расслабляющий чай, поболтаем о всякой бессмыслице. А самое главное — ни слова о работе. Так ты сможешь вернуться к своим делам с новыми силами и выполнишь её быстрее и куда уж качественней. — Я не могу позволить себе такую праздную глупость, пойми, Лиза, — в ее голосе послышались нотки безучастности. Она совсем не искала ссоры, особенно с ней, особенно сейчас, когда ее внимание было так притупленно и ограничено лишь листами с важными закорючками. Всё внутри стягивало непонятное волнение и боязнь. Больное восприятие логической цепочки слов из отчётов давало прискорбные выводы. Магистр Джинн уязвима лишь с прикрытыми глазами, что сейчас было так невовремя. От неё прям веет беспокойством: и чувствует, что та обеспокоена гнусным стечением обстоятельств, ставящих в угол, словно недосмотревшего за кипевшим супом ребёнка. Лиза видела, как за твёрдой, непроницаемой маской сильной девушки, на плечи которой бывший магистр Варко взвалил тяжёлый труд, давящий своим весом, проступают сомнения. Но, видимо от многочисленных беспокойных ночей, иллюзорный вид каменного, несгибаемого спокойствия дал маленькую щёлочку, за которую ведьма так бесстыдно проникла, наблюдая истинную душу и проблему. — Джинн, тебя ведь что-то гложет. Ты же знаешь, что я готова выслушать все твои беспокойства и смятения. Дай мне тебе помочь, не скрывайся от меня за мнимой маской, прошу, — искренность её намерений видна даже за туманом сонной неги и беспощадно сжирающих остаточное сознание манящих, приятных мыслей. Гуннхильдр опустошённо выдохнула, тяжело откинулась на спинку стула с мягкой обивкой и просто уставилась в угол между двумя стенами и потолком. Лиза всегда приходила ей на помощь в самый подходящий момент и так трепетно о ней заботилась. Ну кто так опрометчиво и невежливо откажется от ее наставления? Многие хотели услышать именно от библиотекаря мнение о дальнейших действиях. Всех влекло к ней из-за ее природной мудрости и проницательности, что развилась не по годам. Взявшаяся, благодаря огромному трудолюбию раньше, эрудиция всегда сопутствовала Пурпурной ведьме, наделяя ее обладательницу непостижимыми свершениями. И это явно не удача, лишь вовремя выявленный талант, правильно вскормленный и приумноженный. Ею же самой, ее же давней наставницей. Но, помимо понимания сложных теорий и поглощения небывалого количества знаний, Лиза также познала такую непростую науку как людские сердца и разум. Видела насквозь каждого пришедшего. Ей не была позволена такая магия, как чтение мыслей, но она ещё та любительница понаблюдать и поподмечать всякие важные мелочи, идя от частного к общему. Словно детектив идёт к чужим чувствам и проблемам, видя все улики. Джинн всегда манила к себе своей напускной стойкостью, мастерски запирая на алмазный ключ все душевные волнения. Главное не разбиться бы об эти самые волны, главное бы не дойти до девятой водяной стены. О, нет, Лиза ни за что не даст этому случиться. Поэтому она сейчас здесь, рядом, уговаривает доверить ей этот замок. — Вчера, чтобы защитить жителей города, мне пришлось уничтожить пять стражей руин… Немыслимое невежество… Я понимаю, они опасны, но для нас большая потеря уничтожать столь ценные артефакты древности, — Джинн призадумалась, скрестив руки на груди, переведя рассеянное внимание на чудно вырезанные узоры на потолке. — Я должна найти более безопасный способ, что не затронет безопасность народа и даст сохранить отголоски древней цивилизации. Лиза скептично прищурилась, улавливая ещё что-то из той маленькой трещинки, которой так тщательно манипулировала в угоду не самой себе, а ради той. А её подруга вовсе этого не замечала, да и если бы почувствовала в своём здравом расположении духа, то не отстранилась бы. Именно перед библиотекарем Ордо Фавониус Джиин была честна как ни перед кем, доверяя самые потаённые тайны своей души и мыслей. Рядом с каждым сильным лидером всегда стоит столь проницательная и мудрая натура, наталкивающая на путь истинный и способная оттянуть от неправильных поступков. Они идут уже достаточно долго рука об руку, разрушая столь нежеланные сомнения. — Ох, стражи руин досаждают нам уже достаточно долго, у нас нет попросту другого выбора. Но что бы тебе не пришло на ум, какое бы желание ты не изъявила — я готова тебя поддержать до тех пор, пока не почувствую что что-то идёт совсем не так, как задумывалась, дорогая, — Лиза всегда была прямолинейна, попросту не хотела лгать своему магистру, которую радовала только истина в разговоре с ней. Как бы то ни было, но Рыцарь Одуванчик видела лжецов и негодяев издалека. Большой многолетний опыт, не иначе. Если бы не её эта черта, помимо вредящего упрямства и саможертвенности, которую так чётко подметил Варко, то не доверил бы ей важнейшую роль в Монде. — Но я вижу, что это одна из причин твоего беспокойства. Мне интересно узнать вторую и явно главную. Причина была очевидно написана в тех отчётах на столе у магистра, в которые так старательно та вчитывалась, раздувая сонный туман. — Недалеко от города видели пролетающего дракона. Мы уже давно не видели одного из хранителей четырёх ветров — Двалина. И вот, давно не появлявшийся Ветер Востока вновь замечен на горизонте. У меня нехорошее предчувствие, — она помотала листом в знак доказательства её правоты. Лиза была явно удивлена такой новости. Как упомянула магистр, Двалина давно никто не видел. Но этот дракон всегда любил наблюдать за людьми, дружелюбный с ними. После встречи с Барбатосом, который научил его людской речи, Двалин тесно связал свою жизнь с народом Мондштадта и стал его защитником на многие годы. Ребёнок, преисполненный любопытством. — Он ведь был изгнан много лет назад. Возможно, твои опасения и впрямь имеют основательную почву для размышлений над столь неприятной угрозой. Не хотелось бы, чтобы среди рыцарей ордена попались столь ужасные шутники. — Нам нельзя терять бдительность. Я обязана лично провести осмотр территории. Возможно, в этом замешан орден Бездны, но хочется верить, что это лишь мои глупые опасения, — приближающийся звонкий стук каблуков к месту главы Ордо Фавониус. Лиза тихо встала за спину и положила ладони на покатые, изящные, хрупкие, на первый взгляд, плечи. Стимуляция мышц никогда не начинается с грубых манипуляций — легкие поглаживания и немного сдавливания. Тепло тут же расплывается щадящим, исцеляющим потоком по всему телу, отдаваясь на кончиках пальцев лёгким, приятным покалыванием и мурашками по всему телу. То что нужно после нескольких часов работы в сидячем положении. Джинн легко и безукоризненно поддаётся таким манипуляциям. -Ох, дорогая, ты так напряжена, — библиотекарь затем приступила к более смелым движениям, — не стоит делать столь поспешные выводы на сонную голову. Мы так точно не сможем прийти к здравому решению. Просто отдохни хотя бы часок, и я тебе обещаю, что мы вместе решим, что нам делать дальше. Тебе стоит больше доверять своим подчинённым. Дай и им позаботиться о народе, пока их магистр отлучился на столь важный отдых. — Возможно, ты права, Лиза…

***

Всё было таким неясным. Вриль утопала в этой тёмной неге из красной энергии, подставлялась сама к этому манящему, ласкающему все рецепторы потоку. Но здравый рассудок неожиданно вскрикнул, дал понять, что ничего нет блаженного на этой бренной, запачканной кровью земле. И пелена вмиг уходит, давая время рассудительному взору всё оценить и взвесить. Чувство наполненности и избыток силы резко сменились на чувство еле уловимого разрушения по всему телу. Если бы не этот голос, то Вриль застряла бы в ином пространстве, подписывая самолично разрешение на её устранение из реальности. Сердце пропускает удар, от этого становиться трудно дышать, чувствуется ядовитый смрад, резонирующий с её способностью. Невыносимо.  — Тем, кому было суждено выжить после опасного приключения по Драконьему хребту, обычно не стремятся искать встречи с этим местом снова, — этот монотонный бархатный голос вовсе ничего не выражал, только голубо-зелёные глаза с интересом прищурились, смотря прямо в серые глаза напротив стоящей девушки. Она сначала совсем не признала его, словно отходя от беспробудного, сладкого сна, в который так сильно её пытались затянуть тёмные силы. Потом махнула головой, сбрасывая остаток дурманящих чар кровавого места. Осознав точно, где сейчас и кто, рука тотчас потянулась к сумке, доставая цель визита. — Я больше не искала столь опасных приключений здесь, огорчённая прошлым опытом. Так вышло, что я совсем сбилась с дороги и оказалась в этом непонятном месте, — взмахнула рукой за спину, где горящим факелом освещало всё пространство алое огромное нечто в виде сердца чудовища. Затем показала серебристую обложку, украшенную в некоторых местах тончайшим слоем какой-то крошки серого цвета. — Лиза сказала, что ты можешь мне помочь в делах алхимии, а также сможешь помочь с этим трактатом, — Альбедо насторожился, а потом перевёл внимание на хризопею в её руках, что немного подрагивали из-за неприятных ощущений в ладонях. К счастью, раны были скрыты за перчатками. Вриль тянет дрожащую руку к алхимику, что готов принять научный труд из-за интереса. Ради того, чтобы понять каждое слово и разобраться в трактате, она пришла сюда, несмотря на неприятный прошлый опыт посещения Драконьего хребта. Значит, для неё это было категорически важно. Альбедо касается кончиками пальцев книги, но, неожиданно, женская рука сильно вздрагивает, переполненная внутри пронзающим током. Это странное, пугающее место играет с её телом злую шутку, пытаясь поглотить золотой свет. Сильно перепугавшись за хризопею, которая могла оскверниться кровавыми потоками, Вриль машинально и неожиданно для себя смогла тут же призвать золотые частицы, пытаясь не дать коснуться книге хоть кончиком корешка к тому зловонию. Но ужаснулась, почувствовав дикую жгучую боль в руке, которая призвала золотистые искры. С губ сорвался короткий вскрик. Фантомные ощущение разнеслись по всей длине руки, принося чувство, словно кожа взбухла и покрылась красными волдырями от ожога. Рукава кофты причиняли удушающий, невыразимый дискомфорт. Вриль тут же вознамерилась избавиться от сжимающей ткани, которая кажется прилипла к коже от кровавых потоков. В её взгляде застыл неподдельный ужас от того, что она боялась увидеть за рукавом. И глубокое учащённое дыхание, пытающееся перебить кошмарную боль. От неожиданного обстоятельства Альбедо взволновался. Не сразу понял, что вообще произошло, но быстро смог сообразить и взять себя в руки. Понял, что у неё вызвала дискомфорт жгучая боль. Поэтому ничего не стал изобретать и решил всего на всего принести снег, а может найти быстро кусок льда, что не редкость в этих изученных им вдоль и поперёк горах. Единственное средство под рукой, что могло облегчить страдания девушки. К счастью, он быстро смог вернуться со спасительным средством в виде всё-таки найденной ледышки. Вриль просто тупо уставилась на свою руку, проводя пальцем по посиневшей вене, не соображая, что это такое. Словно крона древа, тьма расходилась по сосудам, показываясь на бледной коже. — Вот, приложи, это должно малость помочь, — она провела по немного опухшей руке мёрзлым куском, что тут же начинал стремительно таять. Алхимик глубоко призадумался, прокручивая в голове странный момент. Лёд в этих горах очень прочен к любому теплу, почти достигает градуса сухого льда. Вечные мерзлоты закалили его, превращая в грозный холодный булыжник. А тут запросто таял. — И часто это происходит с тобой, когда ты используешь… — Я сама не знаю, что это за странная сила, — Вриль опустила томный взгляд, уставившись на валяющуюся хризопею, словно ища в ней подсказку и ответы прямо сейчас. — Сколько себя помню, она всегда была со мной. Стоило только хорошенько сосредоточиться, как она тут же приходит по моему желанию, по моей прихоти. Но я совсем ничего не знаю о ней, да и с её контролем у меня явные проблемы, — пока рунолог рассказывала про свои заморочки, Альбедо всё же решил утолить свой интерес. Подняв светило науки с земли, распахнул его на первой же странице, он почувствовал еле уловимый запах полыни. Алхимик изучал взглядом досконально каждую закорючку, проводя пальцем по странице. И снова этот изучающий взгляд. — Хризопея… интересно. Ты знаешь, для чего она? — Вриль покачала отрицательно головой. Но кое-какие знание крутились в голове, которые решила озвучить несмело. — Насколько я знаю, в ней описывается стадия Великого Деланья. Все алхимики стремятся заполучить тот самый волшебный философский камень, способный решить множество проблем, — Альбедо на это лишь хмыкнул, а в глазах заискрились немного видимые забавные нотки. — Не совсем верно. Хризопея показывает лишь подробную инструкцию к искусственному получению золота благодаря трансмутации неблагородных металлов. Как Великое Деланье — это сложный и трудоёмкий процесс, позволяющий достигнуть пик алхимического совершенства. И это пока удалось достигнуть только одному человеку во всём Тейвате. — Только не говори, что это вообще возможно, — он снова слышит этот скепсис. Казалось, эта девчонка никогда не откроется новым знаниям. Только не даст забраться ей в голову алхимии. Почему и сейчас она так упряма в своей нелюбви к алхимии? Видела своими глазами, что мог творить Альбедо с сухой, безжизненной палочкой ели. И всё равно не доверяла его, как сама прозвала, фокусам. Только вот все из её окружения именно рунолога звали фокусницей. — Глупо не верить в то, к чему пришла за помощью. Ты надеешься, что хризопея даст тебе ответы насчёт твоей способности, но явно не хочешь податься её знаниям. Алхимия, как и любая другая наука, открывает свои тайны только тем, кто готов их лицезреть и приложить все силы, — Вриль явно была удивлена такому прямому и твёрдому ответу. Альбедо сразу понял, для чего ей нужна такая наука, что способна открыть секреты мироздания. И похоже, та совсем нехотя шла за его помощью. Пора бы убавить свою горделивость, а иначе останешься ни с чем. — Я… Правда готова, поэтому я и пришла сюда. Не как ищущая верную смерть на Драконьем хребте, а к тебе за помощью как к главному алхимику Ордо Фавониус. Возможно, ты сможешь также поубавить мой скептицизм, — при первой же встречи Альбедо понял, что характер у неё явно непокладистый. Но не стоит делать поспешных выводов. — Что ж… Тогда позволь мне попросить кое-что взамен. Самое главное, что она его заинтересовала. Это её способность чудаковато резонировала с осквернением, ядом разложения змееподобного дракона. Золотые искры, которые вспыхнули по её желанию, были превращены в злобное, завистливое желание Дурина.