Второстепенный мечник

Дофламинго Утро Донкихота Дофламинго, одного из самых опасных и влиятельных людей в Новом Мире, теневого брокера Джокера и по совместительству короля Дресс Розы, началось с привычной, безупречной рутины. Он сидел на балконе своего роскошного дворца, закинув длинные ноги в остроносых туфлях на мраморный столик, и меланхолично потягивал дорогой утренний чай из фарфоровой чашки. Солнце ласково освещало его розовое перьевое боа, отражаясь в фирменных солнцезащитных очках. Жизнь была прекрасна. Бизнес процветал. Рынок искусственных Дьявольских Фруктов рос как на дрожжах. В подземельях гномы исправно клепали оружие, а неугодные граждане послушно превращались в милые заводные игрушки. Никто не жаловался. Точнее, физически было просто некому жаловаться. От этой мысли губы Дофламинго растянулись в широкой, хищной ухмылке. — Фу-ффу-ффу-ффу... — раскатистый, самодовольный смех эхом разнесся по королевским покоям, пугая пролетающих мимо чаек. Внезапно тяжелые дубовые двери с грохотом распахнулись. В комнату, спотыкаясь о собственные ноги и едва не падая на ковер, влетел один из рядовых дозорных семьи Донкихот. Его лицо было цвета свежевыбеленной стены, а глаза напоминали два блюдца, полных первобытного ужаса. — М-молодой господин! Сэр! — задыхаясь, прохрипел солдат, падая на колени. — На горизонте... дозорные вышки... мы увидели корабль! Дофламинго даже не пошевелился. Он лишь слегка наклонил голову, продолжая невозмутимо пить чай. — И что? — лениво протянул Джокер. — Очередные пираты-новички, возомнившие себя покорителями Нового Мира? Или заблудившийся патруль Дозора? Потопите их. Или превратите в игрушки. Зачем ты тащишь этот мусор в мои утренние часы? Солдат сглотнул так громко, что звук разнесся по всей комнате. — С-сэр... Это не новички... И не Дозор... Там... лодка в форме гроба с зелеными свечами. Там Михоук! Чашка в руке Дофламинго жалобно хрустнула, покрывшись сетью мелких трещин. Джокер замер. Его фирменная ухмылка на секунду дрогнула, прежде чем он усилием воли натянул ее обратно. А вот это было плохо. Это было катастрофически, монументально плохо. В криминальном мире уже существовало негласное правило: где появляется Соколиный Глаз, там заканчивается логика и начинаются проблемы континентального масштаба. И ладно бы это был старый, привычный Михоук, который просто плавал туда-сюда, рубил галеоны от скуки и никого не трогал. Но тот Михоук, о котором писали газеты последнюю неделю, пугал Дофламинго до нервной икоты. Все началось с той проклятой статьи Моргана. Фотография Величайшего Мечника, зажатого между рыдающим Кайдо и жрущей торт Большой Мамочкой, произвела эффект разорвавшейся бомбы. Информационное поле Нового Мира сошло с ума. Слухи, один абсурднее другого, множились со скоростью света. Самая популярная теория гласила, что два старых извращенца-Йонко вломились к мечнику на остров с целью, скажем так, насильственного расширения его личных границ. И хотя Дофламинго, как человек с высоким интеллектом, понимал, что это полнейший бред, формулировка "групповое изнасилование Соколиного Глаза пенсионерами" звучала настолько дико и сюрреалистично, что вся Дресс Роза, от стражников до игрушечных медведей, втайне сочувствовала бедному мечнику. В барах даже начали пить не чокаясь, поминая его поруганную честь. Но раз Михоук жив и плывет сюда, значит, акт насилия либо перенесся на неопределенный срок, либо мечник сбежал. И вот теперь главный вопрос: какого дьявола он забыл здесь?! Обычно Михоук избегал Нового Мира, предпочитая сырость своего мрачного замка. Тем более сейчас, когда система Шичибукаев трещала по швам, а за его голову, по слухам, Дозор уже готовил новую, астрономическую награду. Хотят куда ещё выше? Ему следовало залечь на дно в каком-нибудь Калм Белте, а не плыть в столицу теневого бизнеса! Дофламинго отставил треснувшую чашку. Мозг Джокера заработал на предельных оборотах. Нужно от него избавиться. Срочно. Пока он не высадился на берег и не решил от скуки разрезать пополам Колизей Корриды или, не дай бог, фабрику. Но как? Вступить с ним в бой Самоубийство. Откупиться? Михоуку плевать на деньги. Предложить ему женщин? После слухов о Кайдо и Линлин, мечник, наверное, вообще шарахается от любых живых существ. Дофламинго потер виски. Проще было убедить Кайдо записаться в общество трезвости. Проще было заставить Большую Мамочку сесть на кефирную диету. Проще было заставить адмирала Акаину надеть костюм феи и станцевать чечетку, чем заставить Дракуля Михоука развернуть свою лодку, если он уже нацелился на остров. Взвесив все «за» и «против», Дофламинго принял единственно верное, хотя и глубоко унизительное для его эго решение. Он пойдет встречать эту ходячую катастрофу лично. Нельзя было пускать ситуацию на самотек. Если отправить к Михоуку кого-то из семьи — например, Требола или Диаманте — их скудоумие гарантированно спровоцирует конфликт. А конфликт с Соколиным Глазом означал, что через десять минут Дресс Роза превратится в аккуратно нарезанный салат, а сам Джокер будет вынужден спешно паковать чемоданы и улетать по облакам в закат. В народе, конечно, говорили, что Небесный Якша Донкихот Дофламинго не боится ни бога, ни дьявола, ни Мирового Правительства. И он старательно поддерживал этот имидж. Но у каждого нормального человека есть свои потаенные страхи. И когда к твоему порогу приплывает мужик, который, по слухам, буквально на днях выжил в групповом изнасиловании двумя Йонко, и при этом даже не поцарапал свой меч, тут волей-неволей начнешь нервно сглатывать. Кто знает, что у него теперь в голове? Какие психологические травмы он приехал вымещать на мирных гражданах (и игрушках) Дресс Розы? Спустившись к главному причалу, Дофламинго выгнал всех зевак и дозорных, оставив лишь пару преданных офицеров стоять в отдалении. Он принял свою самую пафосную, вальяжную позу, засунув руки в карманы брюк и расправив перьевое боа. Внешне он излучал абсолютную уверенность и контроль. Внутри же он судорожно просчитывал пути отступления на случай, если мечник сойдет на берег с криком. Наконец, из легкой утренней дымки вынырнул знакомый силуэт лодки-гроба. Зеленые свечи горели ровным, потусторонним светом. Лодка медленно, с издевательской неспешностью приближалась к пирсу. Дофламинго напряг зрение, пытаясь разглядеть фигуру Величайшего Мечника. Он ожидал увидеть мрачного, готического гиганта в черном плаще, с крестом на груди и аурой первобытной ярости. Он готовился к тому, что на него сейчас устремится пронзительный, желтый взгляд Соколиного Глаза, от которого стынет кровь в жилах. Лодка ткнулась носом в деревянный причал. В этот момент Дофламинго показалось, что его знаменитые красные очки сейчас издадут громкий, комедийный хруст и треснут ровно посередине. Джокер просто замер. Его рот слегка приоткрылся. Мозг теневого брокера, способный плести интриги мирового масштаба, просто завис, выдав ошибку системы. Донкихот всерьез усомнился в том, что он сегодня ничего не курил. Возможно, кто-то подмешал пыльцу Смайлов ему в утренний чай? С лодки на причал неторопливо сошел мужчина. На нем не было черного плаща. На нем не было шляпы с плюмажем. На Величайшем Мечнике в мире, Грозе Морей и убийце галеонов была надета расстегнутая на груди кислотно-желтая гавайская рубашка. И не просто рубашка. Вся ткань была усеяна отвратительно яркими, розовыми фламинго. Вместо легендарного взгляда Соколиного Глаза на Дофламинго пялились дешевые, поцарапанные пластиковые солнцезащитные очки с радужными стеклами. А за спиной у мечника, вместо внушающего ужас Черного Клинка Йору, был криво примотан веревками гигантский, потрепанный пляжный зонт в красно-белую полоску. Следом за этим воплощением курортного безвкусия с лодки спрыгнула девчонка с розовыми волосами, таща за собой рюкзак и плюшевого медведя. Дофламинго смотрел на рубашку Михоука. На розовых птиц. Потом переводил взгляд на свое собственное розовое перьевое боа. Потом снова на рубашку. Это была насмешка, открытое, циничное, продуманное издевательство высшего уровня. Михоук не просто приплыл на его остров. Он приплыл, нацепив на себя символ семьи Донкихот, превращенный в дешевый туристический принт! Он как бы говорил: «Смотри, Джокер, я ношу твою гордость на своем потном пузе, и мне абсолютно плевать». — Фу-ффу... — Дофламинго попытался выдавить из себя свой фирменный смех, но звук получился похожим на предсмертный хрип больной чайки. Михоук остановился в паре метров от остолбеневшего Шичибукая. Он поправил съехавшие на нос дурацкие очки и тяжело, с глубокой экзистенциальной усталостью вздохнул. — Дофламинго, — голос Михоука был сухим и скрипучим. — Скажи мне, что у вас тут есть нормальный бар. Челюсть короля Дресс Розы окончательно отвисла. Слухи не врали. Йонко сломали этого человека. И то, что осталось после них, было гораздо страшнее.

***

Дофламинго сидел напротив меня и не мигая пялился на мою грудь. Точнее, на кислотно-желтую ткань и розовых птиц, напечатанных на ней. Напряжение за нашим столиком было непреодолимым, что его можно было нарезать кубиками и подавать к столу вместо закуски. Правда, исходило оно исключительно с одной стороны — со стороны короля Дресс Розы. Сам я чувствовал себя просто великолепно. Мы находились в каком-то элитном заведении с видом на Колизей. Как только мы с Джокером переступили порог, все посетители и персонал испарились со скоростью света, оставив нам целый бар в личное распоряжение. Меня это более чем устраивало. Я сделал глубокий глоток из хрустального бокала. Местное красное вино оказалось на удивление приличным. Не уровень погребов графини с Сабаоди, конечно, но пить можно. Перона, получив от меня увесистую пачку белли, из тех, что мы позаимствовали у аристократов, радостно умчалась в город покупать себе нового плюшевого медведя, оставив нас с Дофламинго наедине. И теперь Шичибукай, чье имя заставляло трепетать половину Нового Мира, сидел передо мной, сжав кулаки так, что побелели костяшки, и пытался просчитать, какую именно многоходовочку я затеял. А я просто думал, как бы поинтереснее отдохнуть. — Фу-ффу-ффу... — Дофламинго наконец попытался разрядить обстановку своим фирменным смехом, но вышло как-то натужно. Вены на его лбу пульсировали в такт моему сердцебиению. — Итак... Михоук. Какими судьбами? Решил сменить обстановку после... кхм... недавних событий? Я посмотрел на него сквозь свои поцарапанные радужные очки. — Можно и так сказать, — я откинулся на спинку бархатного дивана, закинув ногу на ногу. — У меня отпуск. Настоятельно рекомендованный врачами и здравым смыслом. Дофламинго дернул щекой. Его взгляд снова примагнитился к моей рубашке. — Отпуск, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — И ты решил провести его здесь, в Дресс Розе, ещё и это рубашка. — Отличная рубашка, правда? — я невозмутимо поправил воротник. — Мне один рыжий сказал, что она символизирует свободу и... что-то там еще. Не помню. Зато продувается хорошо. Раздался тихий хруст. Я скосил глаза и увидел, что Дофламинго отломал кусок от деревянного подлокотника своего кресла. Он явно боролся с желанием либо задушить меня моим же боа, либо выброситься в окно. — Очень символично, — процедил Джокер, натягивая на лицо улыбку, больше похожую на оскал черепа. — И чем же Величайший Мечник планирует заниматься в свой отпуск на моем острове? Я задумался, покрутив бокал за тонкую ножку. Вино оставляло красивые рубиновые разводы на стекле. Чем заняться? Рейли говорил, что главное в отпуске — это спонтанность и новые впечатления. На Сабаоди мы воровали несущие стены. Дресс Роза предлагала совершенно иной колорит. Я посмотрел в окно. Вдалеке возвышался массивный купол Колизея Корриды. Оттуда доносился приглушенный рев толпы и звон стали. — Знаешь, Дофламинго, — медленно произнес я, возвращая взгляд к собеседнику. — Я слышал, у вас тут есть гладиаторские бои. Шичибукай напрягся еще сильнее, если это вообще было физически возможно. — Да. Колизей Корриды, гордость Дресс Розы. — Отлично, — я допил вино и со стуком поставил бокал на стол. — Я хочу поучаствовать. Дофламинго замер. — Поучаствовать? В турнире? — он сглотнул. — Зачем тебе это? Там сражаются за призы. — Призы меня не интересуют, — я пожал плечами, почесывая живот. — Просто хочу размяться, но есть одно условие. Джокер подался вперед, ожидая подвоха. — Какое? Я кивнул себе за спину, на замотанный в полосатую ткань Йору. — Я буду драться пальцем. И не сниму очки. Если я достану меч, это будет уже работа, а я, напоминаю, в отпуске. Дофламинго смотрел на меня долгих десять секунд. Его мозг, привыкший к интригам, предательствам и сложным схемам, отчаянно пытался найти скрытый смысл в моих словах. Он искал заговор, угрозу его империи. Но угрозы не было. — Хочешь драться пальцем? — эхом отозвался король Дресс Розы. — Именно, — я лучезарно, насколько позволяли атрофированные мышцы лица, улыбнулся. — Запиши меня в следующий блок. Желательно против самых крупных парней. Мне нужно выплеснуть накопившийся стресс. Дофламинго, надо отдать ему должное, оказался первоклассным организатором. Или просто очень хотел посмотреть, как меня разорвут на куски. Буквально через час я уже стоял в темном коридоре, ведущем на арену Колизея Корриды. Снаружи ревела толпа, подогретая речью Джокера, который расстарался на славу. Через систему громкоговорителей его голос вещал на всю Дресс Розу: — Дамы и господа! Сегодня у нас особенный, экстренный блок! Призовой фонд за победу в этой королевской битве составит... ОДИН МИЛЛИАРД БЕЛЛИ! Толпа взвыла так, что с потолка коридора посыпалась штукатурка. Миллиард белли. Больше, чем ВВП некоторых стран Ист Блю. Но Дофламинго на этом не остановился. — Но и это еще не всё! Тот, кто сможет хотя бы столкнуть нашего специального гостя в воду... получит редчайший Дьявольский Фрукт типа Зоан и будет лично принят в Семью Донкихот на должность офицера! Я хмыкнул, поправляя пластиковые очки на переносице. Щедрый парень этот пернатый. За такие плюшки местные гладиаторы сейчас будут готовы грызть камни и рвать друг другу глотки. Огромные железные ворота со скрежетом поползли вверх. В лицо ударил яркий солнечный свет и удушливый запах пота, крови и раскаленного песка. Я вышел на арену. Вокруг меня, на огромной круглой платформе, окруженной рвом с водой, в котором плавали какие-то рогатые рыбы-убийцы, уже стояло около сотни бойцов. Это были настоящие горы мышц, покрытые шрамами, татуировками и вооруженные до зубов. Гиганты, рыболюди, мастера боевых искусств со всего Нового Мира. Все они смотрели на меня. И тишина, повисшая над Колизеем, была поистине оглушающей. Зрители и гладиаторы ожидали увидеть монстра. Они ждали Величайшего Мечника. А вместо этого в центр арены выплыл я, засунувший левую руку в карман, а правой лениво почесал щетину. Я чувствовал себя великолепно, как Будда, достигший просветления под деревом Бодхи. В VIP-ложе, нависающей над ареной, сидел Дофламинго. Даже отсюда, без Воли Наблюдения, я видел, как напряжена его челюсть. Гонг ударил. Битва началась. — УБИТЬ ФЛАМИНГО!!! — взревел трехметровый гигант с шипованной булавой и первым рванул на меня, сотрясая арену тяжелыми шагами. За ним, как лавина, хлынули остальные девяносто девять бойцов, ослепленные жаждой миллиарда белли. Я достал правую руку из кармана и выставил вперед один-единственный указательный палец. Гигант замахнулся булавой, целясь мне прямо в голову. Я просто чуть-чуть, буквально на миллиметр, сдвинул свой выставленный палец так, чтобы он оказался точно на траектории движения огромного, потного лба гиганта. БДОНЬ! Звук был такой, словно кто-то ударил в огромный колокол. Лоб гиганта встретился с моим пальцем. Физика покинула чат. Трехметровая гора мышц с выпученными глазами отлетела назад, словно пушинка, сбивая по пути еще десятерых гладиаторов, как кегли в боулинге. Вся эта куча-мала кубарем покатилась к краю арены и с громким всплеском рухнула в воду к рогатым рыбам. Толпа на трибунах подавилась воздухом. Я стоял в той же расслабленной позе, всё с тем же выставленным пальцем. Следующим на меня прыгнул какой-то мастер боевых искусств, крутя в воздухе сальто. Я лениво зевнул, прикрыл рот рукой, и в этот момент боец, промахнувшись мимо моей головы, со всего маху налетел промежностью на рукоять моего "пляжного зонта", торчащую из-за спины. Издав тонкий, нечеловеческий писк, он сложился пополам и мешком рухнул на песок. Сюрреализм происходящего набирал обороты. Я просто стоял, изредка делая ленивые, микроскопические движения пальцем. Двое мечников попытались атаковать меня с флангов. Я наклонился, чтобы поправить развязавшийся шнурок на ботинке, и они на полном ходу срубили друг друга. Огромный рыбочеловек попытался сдуть меня потоком воды изо рта. Я просто открыл свой "пляжный зонт" прикрылся им от брызг, а затем легким движением закрыл зонт, случайно ткнув концом рыбочеловека в глаз. Тот взвыл и сам спрыгнул в ров. Прошло ровно три минуты. На арене стоял только я. Вокруг меня валялись стонущие тела, а ров кишел барахтающимися неудачниками. Я сложил зонт обратно за спину, отряхнул рубашку от пылинок и посмотрел наверх, в VIP-ложу. Дофламинго сидел там, вцепившись пальцами в каменный парапет так, что тот пошел трещинами. Его лицо ничего не выражало, но вот правый глаз... Правый глаз Джокера за красными стеклами очков дергался с такой бешеной частотой и амплитудой, что казалось, он сейчас выработает достаточно кинетической энергии, чтобы Шичибукай на реактивной тяге улетел обратно в Святую Землю Мариджоа. Я поднял свой указательный палец, покрутил им в воздухе и сдул с него невидимую пылинку. Тишина на арене висела еще ровно три секунды. А затем Колизей взорвался. Это была звуковая волна такой плотности, что она могла бы сдуть пару дозорных кораблей. Зрители вскакивали со своих мест, срывали с себя шляпы, плащи, кто-то от избытка чувств даже начал кидаться стульями. Комментатор, чей голос дрожал от экстаза и сорванных связок, заорал в микрофон: — ДАМЫ И ГОСПОДА!!! МЫ ТОЛЬКО ЧТО СТАЛИ СВИДЕТЕЛЯМИ ИСТОРИИ!!! ОН ДАЖЕ НЕ ДОСТАЛ МЕЧ! ОН РАЗМЕТАЛ СОТНЮ ЛУЧШИХ БОЙЦОВ ОДНИМ ЛИШЬ... ОДНОПАЛЬЦЕВЫЙ ВОИН!!! — ОДНОПАЛЬЦЕВЫЙ ВОИН! ОДНОПАЛЬЦЕВЫЙ ВОИН! — подхватила толпа, скандируя это идиотское прозвище так, словно я только что спас их всех от Бастер Колла. Я стоял посреди арены, почесывая щетину тем самым историческим пальцем. Местный народ, как оказалось, был до неприличия падок на героев, пафос и дешевые театральные эффекты. Горячая южная кровь Дресс Розы требовала выхода эмоций. И выход нашелся мгновенно, буквально через десять минут гладиаторская арена превратилась в самую большую таверну в Новом Мире. Я начал всерьез подозревать, что моя кислотно-желтая гавайская рубашка с фламинго — это не просто кусок безвкусной ткани. Это древний, мировой артефакт. Дьявольский Фрукт типа "Одежда", пробужденная форма которого заставляет всех в радиусе километра забыть о своих проблемах, начинать неистово бухать до чертиков, петь дурацкие песни и танцевать на столах. На площадь перед Колизеем выкатили сотни бочек с вином и ромом. Стражники Семьи Донкихот, забыв о дисциплине, чокались с бывшими гладиаторами, которые еще полчаса назад пытались проломить друг другу черепа. Игрушечные медведи и солдатики разливали выпивку. Я к тому моменту уже сидел на импровизированном троне из пустых бочек, закинув ногу на ногу. Мой "пляжный зонт" был воткнут в песок рядом. Над толпой, на своем балконе, всё еще стоял Дофламинго. Он возвышался над этим праздником жизни, как мрачный розовый стервятник, у которого отобрали любимую падаль. Его лицо было бледным, а вена на лбу пульсировала так сильно, что казалось, у него там поселился чужой. Я решил, что градус абсурда нужно повышать. Отпуск ведь только набирал обороты. Я встал, подошел к огромному, литров на пять, деревянному бокалу, который обычно использовали для кормления боевых быков, и до краев наполнил его самым крепким местным пойлом. Затем, не спеша, подошел прямо к подножию VIP-ложи. Толпа мгновенно затихла. Тысячи глаз устремились на нас. Музыканты перестали играть. Я поднял гигантский бокал на вытянутой руке, указывая им прямо на короля Дресс Розы. — Эй! — мой голос разнесся над притихшей площадью. — Ты отличный тамада! Спускайся! Однопальцевый Воин угощает! Дофламинго замер. Я буквально видел, как в его голове со скрипом вращаются шестеренки. Отказаться? Значит, проявить неуважение к гостю, который только что показал, что может уничтожить его армию одним пальцем. К тому же, вся его страна сейчас смотрела на него. Откажешься — потеряешь лицо перед народом. Согласишься — признаешь свое поражение в этой сюрреалистичной игре. Джокер скрипнул зубами. Его знаменитая улыбка стала настолько натянутой, что, казалось, уголки его губ сейчас порвутся. Он медленно, грациозно спрыгнул с балкона, приземлившись прямо передо мной. Его перьевое боа угрожающе зашуршало. — Михоук... — процедил он сквозь зубы так тихо, чтобы слышал только я. — Я тебя ненавижу. — Знаю, — лучезарно отозвался я, всучив ему в руки пятилитровый бокал. — Пей до дна. За мир во всем мире и качественные рубашки. Дофламинго обвел взглядом толпу. Тысячи его подданных смотрели на него с обожанием и ожиданием. Шичибукай глубоко вдохнул, закрыл глаза за своими красными очками и припал к краю бокала. Толпа взорвалась таким ревом, что где-то вдалеке обрушилась пара ветхих зданий. Гордый брокер Нового Мира почти подавился, но глотал дешевое пойло из корыта для быков, пока по его подбородку и розовым перьям текли ручьи алкоголя. Когда он наконец оторвался от бокала и с громким стуком поставил его на землю, его глаза были слегка расфокусированы, а грудь тяжело вздымалась. — О-о-о-о! — взревела площадь. Всем всё понравилось. Народу понравилось зрелище. Дофламинго понравилось, что он не умер. Но кто сказал, что мы остановимся на этом? Первые пять литров были только разминкой. Настоящей, легкой аперитивной прелюдией. — Тащите еще! — крикнул я, хлопая пошатывающегося Дофламинго по плечу. — Король Дресс Розы только разогрелся! Сегодня мы пьем так, чтобы завтра Кайдо показался нам трезвенником-монахом! И Дресс Роза погрузилась во тьму алкогольного безумия. *** Я с трудом разлепил один глаз. Правый. Левый почему-то намертво прилип к чему-то липкому и пахнущему дешевым элем. В голове мерно, с оттяжечкой, бил колокол размером с Маринфорд. Каждое движение отдавалось в висках пульсирующей болью, а во рту было так сухо, словно я всю ночь жевал песок из Алабасты. Что-то мне это до боли напоминало. Ах да. Точно. Вчерашнее утро после попойки с Кайдо и Линлин. Кажется, я начинаю попадать во временную петлю. Кряхтя, как столетний дед, я уперся руками в скользкое дерево и с грохотом раскидал в стороны пустые бочки из-под пива, под которыми имел удовольствие ночевать. Яркое, безжалостное солнце Дресс Розы ударило по глазам так, что я едва не ослеп. Я пошарил рукой по земле, нащупал свои пластиковые очки — хвала небесам, они уцелели — и водрузил их на нос. Стало немного легче. Я сел на корточки и огляделся. Площадь перед Колизеем Корриды выглядела так, словно по ней прошелся Бастер Колл, состоящий исключительно из пьяных матросов. Везде, куда хватало взгляда, вповалку лежали бессознательные тела. Гладиаторы в обнимку с дозорными, стражники Семьи Донкихот, пускающие слюни на животы пиратов, какие-то случайные горожане. Посреди площади возвышалась кривая пирамида из пустых бочек, на вершине которой гордо реяло чье-то нижнее белье. Я опустил взгляд на себя. Моя гавайская рубашка с фламинго была расстегнута настежь, покрыта подозрительными пятнами и порвана на левом рукаве. Шорты, к счастью, были на месте. Внезапно мое внимание привлекло движение справа. Из-под груды бочек, в которой я только что спал, торчала длинная, волосатая мужская нога. Без туфли. И, судя по углу обзора, без штанов. Я приподнял бровь поверх очков. — О, — философски изрек я, узнав характерную бледность аристократической кожи. — Дофламинго. Я ухватился за эту волосатую ногу и с силой потянул на себя. Раздался глухой стук, скрежет дерева, сдавленный стон, и на свет божий, прямо на залитую вином брусчатку, вывалился один из самых опасных людей в мире. Он был кристально голым. Единственным предметом гардероба, который чудом удержался на нем, были его фирменные красные солнцезащитные очки. Ни розового боа из перьев, ни стильных брюк, ни остроносых туфель. Только бледное, мускулистое тело, перемазанное грязью, сажей и чем-то подозрительно похожим на клубничный джем. В принципе, ничего необычного. Подумаешь, два взрослых, смертельно опасных мужика валяются вповалку внутри горы из-под пивных бочек. Типичное утро вторника в Новом Мире. Дофламинго издал звук, похожий на предсмертный хрип чайки, подавившейся крабом. Он медленно сел, обхватил голову руками и замер. Я молча наблюдал за тем, как к нему возвращается сознание. Как его мозг, привыкший к безупречному контролю, с ужасом сканирует окружающую реальность. Как он осознает отсутствие одежды. Как он осознает мое присутствие. Медленно, очень медленно, Шичибукай повернул ко мне голову. Его лицо под красными стеклами очков было серым, как пепел. — Михоук — прохрипел он сорванным голосом. — Скажи мне, умоляю тебя, скажи мне, что мы просто пили. Я лениво почесал грудь. — Ну, судя по тому, что моя задница не болит, а твой розовый петушиный воротник сейчас украшает статую Кироса на другом конце площади, да. Мы просто пили. И, кажется, играли в покер на раздевание. Дофламинго судорожно прикрыл пах руками, его затрясло. Вся его непоколебимая аура рухнула, разбившись вдребезги о жестокую реальность похмелья. — Моя репутация... — простонал он, утыкаясь лбом в колени. — Моя империя... Если об этом узнает пресса... — Да расслабься, — я похлопал его по голому плечу. — Морганс всё равно не поверит, что ты можешь проиграть штаны в карты. Напишет, что это был хитрый стратегический ход. Я поднялся на ноги, отряхивая песок с коленей. Мой верный "пляжный зонт" лежал неподалеку, используемый кем-то в качестве подушки. — Так, — я обвел взглядом храпящую площадь, пытаясь собрать в кучу обрывки вчерашних воспоминаний. — А где Перона? Дофламинго, всё еще сидящий на земле отозвался: — Твоя розовая девчонка? Кажется она пошла на фабрику игрушек. Сказала, что хочет выбрать себе самого большого медведя. А потом... Он замялся, его лицо исказила гримаса боли. — Что "потом"? — напрягся я. — Потом мы с тобой решили, что медведи — это скучно, — прошептал король Дресс Розы, глядя в пустоту. — И ты предложил подарить ей живого гладиатора. Мы поспорили, сможешь ли ты засунуть гиганта Хайрудина в подарочную коробку. Я потер переносицу. Рейли был прав, отпуск — это страшная сила. — И? Я смог? Дофламинго поднял на меня взгляд. В его красных очках отражалось восходящее солнце. — Ты не просто засунул его в коробку, Михоук. Ты завязал на нем бантик из моего боа. А потом мы пошли искать для него подходящую открытку в королевский дворец. Я тяжело вздохнул. — Знаешь, Джокер, — я потянулся, разминая затекшие мышцы. — Пожалуй, Дресс Роза — отличное место. Мне здесь нравится. Я тут останусь подольше. Она категорически заматал головой. И тут, сквозь густой туман похмелья, в моем мозгу вдруг вспыхнула яркая, кристально чистая мысль. Воспоминание, от которого мои губы сами собой растянулись в садистской, предвкушающей ухмылке. Точно, покер на раздевание был лишь началом нашего вечера. Я скрестил руки на груди, с интересом разглядывая съежившегося на брусчатке Шичибукая. — Слушай, — протянул я небрежно. — А ведь Джокер всегда платит по своим счетам, верно? Это же твое главное правило в теневом бизнесе? Дофламинго даже сейчас, будучи абсолютно голым, перемазанным грязью и страдающим от чудовищного похмелья, его гордость сработала на автоматизме. Мозг, работающий едва ли на десять процентов от своей обычной мощности, выдал заученную реакцию. Он слегка выпрямил спину, насколько это было возможно в его положении, и гордо вскинул подбородок. — Разумеется, — процедил он с удивительной четкостью, в которой проскользнули нотки прежнего высокомерия. — Семья Донкихот никогда не отказывается от своих слов. Моя репутация... — Отлично, — я безжалостно перебил его пафосную тираду, не дав закончить. — Значит, возвращай карточный долг. Дофламинго замер. Его гордо выпяченная челюсть медленно поползла вниз. — Долг? — переспросил он. — Какой еще долг? Я же отдал тебе всё. Одежду, боа, мы даже проиграли статую моего деда... Я наклонился к нему поближе, поправив свои радужные очки, чтобы лучше видеть его реакцию. — Статуя — это мелочи, Джокер. В последней раздаче, когда у тебя уже не осталось даже носков, ты поставил на кон кое-что более личное. И проиграл моему стрит-флешу. Король Дресс Розы перестал дышать. — Я жду свою награду, — я похлопал его по голому, напряженному плечу. — Татуировку. На всю твою широкую, аристократическую спину. Я выдержал театральную паузу, наслаждаясь моментом. — Мой портрет. В этой самой гавайской рубашке с фламинго. И чтобы внизу, крупным, красивым готическим шрифтом было выбито: «Я люблю Михоука». И сердечко. Розовое. Над площадью повисла мертвая тишина, прерываемая лишь богатырским храпом какого-то гладиатора неподалеку. Дофламинго смотрел на меня. Я буквально видел, как за красными стеклами очков гаснет свет его разума. Его непобедимая воля, его амбиции, его статус теневого императора — всё это с треском рухнуло и разбилось вдребезги о перспективу носить на своей спине гигантское признание в любви к Величайшему Мечнику. Я удовлетворенно кивнул.