Второстепенный мечник

Товарищ Шичибукай сопротивлялся долго. И, надо отдать ему должное, делал он это поистине виртуозно. Даже сидя на холодной брусчатке, страдая от похмелья, способного убить слона, Дофламинго умудрялся вести переговоры так, словно мы находились на саммите Мирового Правительства. Его мозг теневого брокера, наконец-то пробив блок алкогольной интоксикации, заработал с пугающей эффективностью. Он сыпал фактами, цифрами и геополитическими прогнозами. Он пытался давить на логику. Он предлагал мне деньги. Много денег. Суммы, от которых у любого пирата в Новом Мире закружилась бы голова. Он предлагал мне личный остров. Предлагал пожизненный запас лучшего вина и абонемент на все турниры в Колизее. Я лишь меланхолично ковырял в зубах щепкой, отломанной от пивной бочки, и отрицательно качал головой. — Татуировка, Джокер, — монотонно повторял я. — С розовым сердечком. Уговор дороже денег. Когда Дофламинго понял, что материальные блага на меня не действуют, он пустил в ход тяжелую артиллерию. Его голос снизился до заговорщицкого шепота. — Послушай, Михоук… — он огляделся по сторонам, словно кто-то из храпящих рядом гладиаторов мог оказаться шпионом. — Я дам тебе то, чего нет ни у кого в этом мире. Информацию с Компроматом. Я перестал ковырять в зубах и слегка наклонил голову. — Компромат? На кого? На твоего портного? — На Дозор, — процедил Джокер, не обратив внимания на подколку. — Грязь, Михоук. Настоящая, черная грязь на высшие эшелоны. Секретные приказы Акаину. Финансовые махинации Кизару. Фотографии Сэнгоку с… неважно с кем. Я отдам тебе всё. Целый архив, собранный мной за десять лет. Ты сможешь шантажировать Мировое Правительство! Я собрал их чтобы пустить в ход через пару лет, но готов хоть сейчас Он подался вперед, в его глазах за красными стеклами зажегся фанатичный блеск. — Просто возьми эти документы и уплывай с моего острова. Прямо сейчас. Забудь про татуировку и Дресс Розу. Я задумался. Компромат на Дозор. Звучало… чертовски заманчиво. Представьте себе лицо Акаину, когда я пришлю ему открытку с выдержками из его секретных дневников. Или Сэнгоку, которому придется публично объяснять, куда делся бюджет Маринфорда за прошлый год. Это была бомба замедленного действия, способная обеспечить мне развлечения на годы вперед. Рейли бы точно одобрил. Я растянул губы в довольной ухмылке и поправил свои очки. — Звучит как что-то очень, очень хорошее,. Пожалуй, я соглашусь. Тащи свой компромат. Дофламинго шумно, с невероятным облегчением выдохнул. — Но, — мой голос, прозвучавший как лязг гильотины и пригвоздил его к месту. Шичибукай замер. — Но? — переспросил он одними губами. Я наклонился к нему вплотную. — Компромат отменяет татуировку. Это честный обмен, тут я не спорю. Но… — я выдержал издевательскую паузу. — Мы ведь еще даже не начали обсуждать твой третий карточный долг. Дофламинго перестал дышать, его глаз дёрнулся. — Третий? Какой еще третий долг?! Я отдал всё! — Не всё, — я сочувственно похлопал его по плечу. — Помнишь ту раздачу, когда ты решил отыграться по-крупному? Ты поставил на кон свою фабрику Смайлов, а я — свой зонтик. И у меня снова оказался стрит-флеш. Лицо Дофламинго приобрело отчетливый зеленоватый оттенок. — Так вот, насчет фабрики, — я мечтательно посмотрел на безоблачное небо Дресс Розы. — Я тут подумал, искусственные Дьявольские Фрукты — это скучно. Я хочу перепрофилировать производство. Джокер смотрел на меня с ужасом человека, который понял, что ад существует, и он выглядит как мужик в желтой рубашке с фламинго. — Во что перепрофилировать? Я выдержал театральную паузу, наслаждаясь тем, как расширяются зрачки Дофламинго. Затем я наклонился еще ближе и, понизив голос до делового полушепота, начал излагать свой гениальный бизнес-план. И, как бы странно и сюрреалистично это ни выглядело со стороны Дофламинго вдруг изменился в лице. Его паника куда-то испарилась. Инстинкты теневого брокера, выкованные десятилетиями безжалостной торговли, взяли верх над стыдом и похмельем. Он подался вперед, навострил уши и начал досконально, с профессиональным прищуром меня расспрашивать. — Подумай сам, — я загибал пальцы, приводя аргументы, которые были тверды и неоспоримы, как кусок дешевого пластика. — Твой нынешний рынок сбыта — это стагнация. Кайдо и Большая Мамочка — это пенсионеры. Да, они пока еще покупают львиную долю твоих искусственных фруктов, чтобы клепать свою армию мутантов. Но они стареют, у них кризис идей. Кайдо зациклился на своих динозаврах, Линлин — на еде, они даже не развиваются Дофламинго задумчиво почесал подборок. — В этом есть доля истины, — неохотно признал он. — Кайдо в последнее время жалуется, что ему не хватает разнообразия. Требует фрукты мифических драконов, а где я их возьму в таких количествах? — Вот именно! — я хлопнул его по плечу. — Зачем пытаться удовлетворить запросы двух старых, спивающихся маразматиков, если можно открыть совершенно новый, глобальный рынок сбыта? Рынок, который не просто принесет тебе в десять раз больше денег, но и позволит так изящно нагадить и Йонко, и Морскому Дозору, что их жизнь превратится в непрерывный, красочный ад. Джокер облизнул пересохшие губы. В его глазах за очками вспыхнул тот самый огонек безумия, который делал его одним из самых опасных людей в мире. — И какой же это рынок? Кому мы будем продавать? Революционной армии? Они нищие. Я откинулся назад и победоносно улыбнулся. — Не только им: всем, Дофламинго, абсолютно всем. Но мы изменим сам продукт. Я подобрал с земли пустую бутылку и начертил ею в воздухе воображаемый график. — Твои ученые на фабрике пытаются создать идеальных боевых монстров. Это сложно, дорого и процент брака огромен. Те, кто съел бракованный Смайл, просто вечно смеются. А что, если я скажу тебе, что брак — это и есть наш главный козырь? Дофламинго нахмурился, его мозг работал на пределе. — Продавать бракованные фрукты? Но зачем они кому-то нужны? — Мы не будем называть их бракованными, — я усмехнулся. — Мы назовем их «Антистресс-добавками». «Витаминами Радости». Знаешь, какой уровень стресса у рядовых дозорных? Они годами плавают по морям, жрут сухари и боятся, что их в любой момент пустит на дно какой-нибудь пират. Мы через подставные фирмы начнем поставлять эти фрукты прямо на базы Дозора под видом элитного пайка. Я сделал паузу, давая ему осознать масштаб катастрофы. — Представь себе. Адмирал Акаину толкает пафосную речь о Правосудии, а перед ним стоит тысячная армия дозорных и… просто истерично, непрерывно смеются. Они не могут стрелять, они не могут маршировать, они просто валяются по палубам и хихикают, как обкуренные чайки. Боеспособность Дозора упадет до нуля за пару месяцев! Дофламинго издал сдавленный звук. Его рот приоткрылся. — А как же Кайдо? — прошептал он, явно очарованный этой дьявольской картиной. — О, для Кайдо у нас будет спецзаказ, — я потер руки. — Мы перестанем делать фрукты хищников. Никаких волков, львов или динозавров. Мы перенастроим фабрику на производство фруктов самых безобидных, нелепых и милых существ. — Милых? — Именно: мопсы, морские свинки. Декоративные кролики. Ленивцы. И, конечно же, розовые фламинго. Я указал на свою рубашку. — Кайдо заказывает партию фруктов для карательной операции. Корабли прибывают на Вано. Его головорезы съедают фрукты, готовясь стать машинами для убийства, и… превращаются в армию пушистых хомяков и чихуахуа. Ты представляешь лицо этого рогатого алкоголика, когда его элитный отряд «Летучая Шестерка» начнет бегать за собственными хвостами и просить почесать им пузико?! Дофламинго смотрел на меня не мигая. Его грудь тяжело вздымалась. Он представил себе Маринфорд, бьющийся в истерике от смеха. Он представил себе грозного Йонко Кайдо, окруженного армией мопсов. Тишину площади разорвал звук, сначала это было тихое, прерывистое бульканье. Затем оно переросло в хрип. И, наконец, король Дресс Розы, сидящий, запрокинул голову и разразился своим фирменным, безумным, раскатистым хохотом. — ФУ-ФФУ-ФФУ-ФФУ-ФФУ!!! — смех Джокера эхом отражался от стен Колизея. Он бил кулаком по брусчатке, из его глаз брызнули слезы. — Михоук… Дракуль, дьявол тебя дери, Михоук! Ты абсолютный психопат! Это гениально! Это разрушит мировую экономику! Это уничтожит баланс сил! Он резко перестал смеяться и посмотрел на меня взглядом, полным искреннего, глубокого уважения. — Я в деле. И после этих слов, Дофламинго, наконец, оделся. Правда, процесс этот занял некоторое время и потребовал вмешательства трясущегося от ужаса Требола, который, причитая и роняя сопли, притащил своему Молодому Господину запасной костюм прямо на разгромленную площадь. Облачившись в свежие розовые перья и выглаженные брюки, Джокер мгновенно вернул себе ауру надменного криминального гения. Но я-то видел, как лихорадочно блестят его глаза за красными стеклами очков. Мы неспешно шагали по улицам Дресс Розы, направляясь к скрытому лифту, ведущему на фабрику Смайлов. Я шел рядом с ним, засунув руки в карманы шорт, и размышлял о том, почему этот прожженный параноик так легко и радостно согласился на мою абсолютно безумную авантюру. Ответ лежал на поверхности. Нужны ли Джокеру деньги? Да клал он на них свой длинный, аристократический болт. За годы контроля над теневым рынком Дофламинго скопил столько богатств, что мог бы, при желании, купить половину Гранд Лайн и сдать ее в аренду Мировому Правительству. На его бесчисленных офшорных счетах, разбросанных от Ист Блю до Нового Мира, осели триллионы белли, если не десятки. Он спонсировал войны, продавал оружие целым королевствам и держал на зарплате коррумпированных королей. Деньги для него давно перестали быть целью — они были просто инструментом. В то же время, Дофламинго адски, до зубовного скрежета ненавидел и Дозор, и Йонко. И Мировое Правительство в придачу. Вся его жизнь была посвящена одной глобальной, маниакальной цели — разрушить этот мир до основания. Нагадить им всем, заставить их страдать и корчиться в агонии — это была его истинная страсть. Так почему же он не додумался до моего плана раньше? Почему продолжал покорно поставлять Кайдо свирепых мутантов, укрепляя его армию, и играть по правилам, установленным Горосеями? Всё было до смешного просто. Дофламинго был слишком серьезен. Он был заложником собственного пафоса и статуса «Великого и Ужасного Злодея». В его гениальной, извращенной голове просто не было места для откровенного, чистого, незамутненного троллинга. Он мыслил категориями глобальных войн, массовых убийств, шантажа и политических переворотов. Чтобы придумать план по превращению элитных войск Йонко в армию пушистых мопсов, а половину Морского Дозора — в укуренных хихикающих идиотов, нужно было обладать совершенно особым складом ума. Нужно было выйти за рамки здравого смысла. Нужно было поехать в отпуск, надеть рубашку с фламинго и пробить дно собственной адекватности. Джокеру просто не хватало креативного директора с нестандартным мышлением. И теперь этот директор шел рядом с ним, почесывая щетину и предвкушая грандиозное шоу. — Знаешь, Михоук, — Дофламинго прервал мои размышления, когда мы зашли в темный тоннель лифта. Его голос гулко отразился от металлических стен. — Я сейчас прикидываю логистику. Если мы подмешаем партию «Витаминов Радости» в поставки продовольствия для базы G-5… Я довольно хмыкнул, глядя, как загораются лампы на панели управления. — Бери выше. Мы отправим подарочную корзину лично Акаину. Напишем, что это экспериментальный сорт острого перца, повышающий уровень магмы в организме. Дофламинго издал сдавленный смешок, который быстро перерос в его фирменный гогот. — Фу-ффу-ффу! Акаину… Сакадзуки, катающийся по полу Маринфорда в приступе истерического хохота… О, ради одного этого зрелища я готов отдать половину своих триллионов! Двери лифта с шипением разъехались, открывая вид на гигантское, освещенное неоновым светом подземелье. Всюду кипела работа. Суетились гномы Тонтатта, гудели огромные чаны с химикатами, по конвейерам ползли искусственные фрукты с характерным кольцевым узором. — Внимание всем! — рявкнул Дофламинго, шагнув на железный мостик над фабрикой. Его голос, усиленный акустикой пещеры, заставил всех рабочих мгновенно замереть. Гномы испуганно уставились на своего угнетателя. Охрана вытянулась по стойке смирно. — С этого дня стратегия Семьи Донкихот кардинально меняется! — провозгласил Шичибукай, раскинув руки в стороны. — Мы останавливаем производство боевых зоанов! Перенастроить оборудование! Мне нужны фрукты хомяков, ленивцев, карликовых пуделей и декоративных кроликов! И увеличьте производство бракованных Смайлов на тысячу процентов! Мы будем фасовать их в красивые баночки с надписью «Антистресс»! Главный технолог фабрики, человек в белом халате, побледнел и выронил планшет. — М-молодой Господин… — пролепетал он. — Но как же Кайдо-сама? Он ждет партию саблезубых тигров… — Кайдо получит партию розовых фламинго! — отрезал Дофламинго, и в его голосе зазвучали нотки абсолютного, фанатичного вдохновения. — И пусть только попробует сказать, что это не стильно! А теперь за работу! Кто не выполнит норму по кроликам, пойдет чистить мой золотой унитаз! Я стоял позади него, облокотившись на перила и с удовлетворением наблюдал за тем, как гномы внизу в панике забегали, меняя чертежи клыкастых монстров на схемы пушистых грызунов. Маховик безумия был запущен, и остановить его теперь не смог бы даже сам Иму. Но оставалась одна маленькая, техническая деталь. — Джокер, — позвал я, отлепляясь от перил. — Думаю, ты понимаешь, что когда Кайдо получит армию мопсов, а Акаину начнет кататься по полу от смеха, многие следы могут привести сюда. К пониманию ситуации. Нам нужна железобетонная легенда. Дофламинго обернулся, поправляя очки. — Предлагаешь сжечь фабрику после первой партии? — деловито осведомился он. — Слишком банально, — я поморщился. — Сделаем так. Труби во все стороны, что на тебя — честного, неподкупного, лучшего Шичибукая в мире — вероломно напал Дракуль Михоук. Пиши срочное донесение в штаб. Кричи, что я вломился на твой остров, разгромил половину Колизея, угрожал тебе расправой и, самое главное, саботировал работу твоей легальной, одобренной Правительством фабрики по производству… эм… удобрений. Дофламинго расплылся в широченной, искренне счастливой улыбке. — Гениально. Я буду несчастной жертвой произвола съехавшего с катушек мечника. Потребую у Мирового Правительства компенсацию за моральный ущерб! — Именно, — кивнул я. — А с местными дозорными я договорюсь. Пару раз взмахну Йору, они для вида побегают, постреляют… — Не стоит утруждаться, Михоук, — Дофламинго пренебрежительно махнул рукой. — У меня на местный гарнизон Дозора компромата больше, чем на Сэнгоку. Они подтвердят всё, что я скажу. Если я прикажу им заявить, что ты прилетел на розовом драконе и стрелял лазерами из глаз — они поклянутся в этом на Библии Дозора. Он резко развернулся, полы его розового плаща взметнулись в воздухе. — Требол! — рявкнул он так, что слизистый офицер чуть не упал с мостика. — Неси перо, бумагу и Дэн-Дэн Муши! Я напишу Сэнгоку такую записку. Такую срочную, трагичную депешу, от которой этот старый козел будет рыдать! Уже через пять минут мы сидели в роскошном кабинете над фабрикой. Дофламинго, высунув от усердия кончик языка, строчил письмо Адмиралу Флота, а я диктовал ему самые жалостливые формулировки, попивая вино из горла. — Пиши: «Этот варвар… в чудовищной, безвкусной желтой рубашке…», — подсказывал я, закинув ноги на стол. — «…желтой рубашке,» — бормотал Джокер, быстро скрипя пером. — «Ворвался в мои личные покои и заставил меня… смотреть, как он пьет мой коллекционный ром! Моя психика травмирована, сэр Сэнгоку! Мои производственные линии осквернены! Он залил в чаны со Смайлами какой-то неизвестный реагент, бормоча, что 'миру не хватает пушистиков'!» Дофламинго оторвался от пергамента и посмотрел на меня с восхищением. — Слушай, а если я добавлю, что ты заставил меня танцевать румбу? — Не перегибай, — я усмехнулся. — Сэнгоку и так сейчас на грани инсульта после Сабаоди. Напиши лучше, что я унес твою любимую статую деда в качестве сувенира. — Отлично! — Джокер с энтузиазмом поставил размашистую подпись и шлепнул сверху сургучную печать Семьи Донкихот. Он бережно свернул свиток и передал его трясущемуся дозорному-связисту, которого предварительно вытащили из-под стола. — Отправить срочной шифровкой в Маринфорд! С пометкой «Критическая угроза национальной безопасности»! Когда дозорный убежал, спотыкаясь на каждом шагу, Дофламинго откинулся в кресле и скрестил руки на груди. Его улыбка была шире, чем когда-либо.

***

Сэнгоку Адмирал Флота чье дьявольское фруктовое воплощение буквально символизировало просветление и покойигантского золотого Будды, в данный момент был далек от нирваны как никогда. Его просторный кабинет в Маринфорде напоминал филиал бумажного ада. Стол был погребен под горами жалоб, петиций и истеричных рапортов с Архипелага Сабаоди. Уже несколько дней аристократы обрывали все линии связи, требуя вернуть им казённое имущество или хотябы стены. Сэнгоку попытался отправить туда Борсалино, чтобы тот быстро и эффективно навел порядок. Но этот желтый ленивец, потягивая чай через трубочку, внезапно уперся рогом. Кизару поставил ультиматум: он полетит на Сабаоди только в компании вице-адмирала Гарпа. На резонный вопрос «какого черта?», Борсалино с непроницаемым лицом заявил, что ситуация на Архипелаге настолько абсурдна, что «отстоять героическую честь Дозора в битве с ворами карпов можно только плечом к плечу с Истинным Героем». Иначе никак. Иначе его тонкая душевная организация пострадает. Сэнгоку, скрипя зубами, попытался найти Гарпа. Но Герой Дозора, почуяв, что пахнет бумажной работой и разборками с сумасшедшими клептоманами, буквально испарился из штаба. Он пробил дыру в стене столовой, запрыгнул на свой корабль с собачьей мордой и на крейсерской скорости уплыл в Ист Блю, крикнув на прощание что-то про «навестить внука» и «закончились пончики». Сэнгоку тяжело вздохнул, массируя пульсирующие виски. Коза, меланхолично жующая рапорт о пропаже дверных ручек, была единственным островком стабильности в этом сумасшедшем доме. Внезапно двери кабинета распахнулись с такой силой, что едва не слетели с петель. На пороге стоял запыхавшийся офицер связи, сжимая в вытянутой руке запечатанный сургучом свиток. — Главнокомандующий! — выдохнул дозорный, выпучив глаза. — Срочное донесение! Молния! Сэнгоку закрыл глаза. — Опять Сабаоди? — обреченно спросил Адмирал Флота. — Скажи им, что мы отреагируем. Что вот-вот, буквально на днях, максимум через месяц, мы обязательно пришлем эскадру и найдем их чертовы обои. Пусть пока спят в палатках. — Никак нет, сэр! — офицер подбежал к столу. — Это не Сабаоди! Это срочная депеша от Шичибукая Донкихота Дофламинго! Из Дресс Розы! Лицо Сэнгоку медленно, но верно вытянулось. Дофламинго? Этот надменный, самовлюбленный индюк за последние десять лет не прислал ни одного официального письма, если это не касалось его личной выгоды. У него всегда всё было «под контролем». Он плевал на Дозор с высокой колокольни. И вдруг — срочная депеша? — Давай сюда, — нахмурился Сэнгоку, выхватывая свиток. Он сломал печать Семьи Донкихот, развернул пергамент и начал читать. И чем дальше он читал, тем шире открывались его глаза, а челюсть неумолимо ползла вниз, рискуя пробить столешницу. «Главнокомандующему Сэнгоку. Я, Донкихот Дофламинго, честный, неподкупный и самый лояльный Мировому Правительству Шичибукай, обращаюсь к вам с вопиющим заявлением о террористическом акте! Сегодня утром на мой мирный, процветающий остров вероломно напал бывший Шичибукай Дракуль Михоук. Этот варвар, облаченный в чудовищную, безвкусную желтую рубашку с розовыми фламинго (что я расцениваю как личное оскорбление моего чувства стиля и моей семьи!), ворвался в мои личные покои! Он разгромил половину Колизея Корриды одним пальцем! Но это лишь начало его зверств. Михоук взял меня в заложники и подверг изощренным психологическим пыткам! Он заставил меня, короля Дресс Розы, сидеть и смотреть, как он пьет мой лучший, коллекционный ром столетней выдержки прямо из горла! Моя психика непоправимо травмирована, сэр Сэнгоку! Более того, этот маньяк проник на мою легальную, одобренную Правительством фабрику по производству сельскохозяйственных удобрений. Он залил в чаны какой-то неизвестный химический реагент, безумно хохоча и бормоча, что «этому миру отчаянно не хватает пушистиков»! Мои производственные линии осквернены! Я боюсь представить, что теперь вырастет на полях моих клиентов! В довершение всего, покидая остров, этот изверг цинично украл из центрального парка трехтонную бронзовую статую моего любимого дедушки, заявив, что она отлично впишется в интерьер его замка! А перед этим, угрожая своим Черным Клинком, он заставил меня и моих высших офицеров танцевать румбу на главной площади! Требую немедленно лишить Дракуля Михоука всех титулов, назначить за его голову награду в пять миллиардов белли и выплатить мне, как жертве беспрецедентного произвола, компенсацию за моральный ущерб и украденного деда! С глубочайшим уважением и душевной болью. Донкихот Дофламинго». В кабинете повисла звенящая, мертвая тишина. Сэнгоку сидел, замерев, словно настоящая статуя Будды. Пергамент в его руках мелко дрожал. Так, что в чистом виде имеется: Желтая рубашка с фламинго. Пытка просмотром распития рома. Румба на площади. Фабрика пушистиков. И украденная трехтонная статуя деда. Мозг Адмирала Флота, закаленный десятилетиями войн с пиратами, просто отказался обрабатывать этот поток концентрированного, дистиллированного бреда. Сэнгоку медленно перевел взгляд на офицера связи. — Скажи мне… — прохрипел Главнокомандующий, и его голос сорвался на фальцет. — Скажи мне, что это шифровка. Что «статуя деда» — это кодовое название древнего оружия, а «румба» — это секретный маневр Йонко. — Никак нет, сэр! — вытянулся в струнку офицер, хотя его самого трясло. — К письму приложены фотографии от местной базы Дозора! Офицер выложил на стол стопку снимков. На первой фотографии был запечатлен Михоук. Действительно в желтой гавайской рубашке. Он сидел на горе из пустых пивных бочек и салютовал в камеру гигантским деревянным бокалом. На второй фотографии Дофламинго, с перекошенным от ужаса (или похмелья) лицом, стоял в какой-то странной позе, отдаленно напоминающей танцевальное па. А на третьей… на третьей фотографии Величайший Мечник уплывал в закат на своей лодке-гробе, к мачте которой была криво привязана гигантская бронзовая статуя усатого мужчины в монокле. Сэнгоку смотрел на фотографии. Потом на козу. Коза посмотрела на него, подошла к столу и флегматично сжевала фотографию с танцующим Дофламинго. — Пошел вон, — тихо сказал Сэнгоку офицеру. Когда дверь за связистом закрылась, Адмирал Флота аккуратно сложил рапорты с Сабаоди и письмо Дофламинго в одну стопку. Он открыл нижний ящик стола, достал оттуда бутылку дешевого, крепкого коньяка, который прятал там уже лет пять на случай Конца Света, и откупорил ее зубами. Сэнгоку сделал глубокий, отчаянный глоток прямо из горлышка. Дешевое пойло обожгло горло, прокладывая огненную дорожку к желудку, но это была приятная, понятная боль. В отличие от той агонии, которую сейчас испытывал его рассудок. Он опустил бутылку на стол и уставился в пространство невидящим взглядом. В голове, очищенной спиртом, внезапно сложился пазл. Это была карма, безжалостная, абсолютная карма. Не нужно было тогда, идти на поводу у этих зажравшихся идиотов Тэнрюбито. Не нужно было подставлять Михоука, втягивая его в грязные политические игры Мировой Знати. И уж тем более не нужно было отправлять его, гордого одиночку, в тот рейд за Пиратами Грешника. Сэнгоку горько усмехнулся, глядя на пожеванный козой рапорт. Они действительно думали, что могут контролировать Соколиного Глаза. Они думали, что его мрачность и отчужденность — это признак покорности. А оказалось, что всё это время, все эти годы Дракуль Михоук просто сдерживал себя. Он держал своего внутреннего демона абсурда на коротком поводке, играя роль готического аристократа с большим мечом, просто потому, что так было проще. А теперь Дозор и Мировое Правительство сами сорвали резьбу. Они довели его до точки кипения, и вместо того, чтобы устроить кровавую баню, Михоук выбрал путь куда более страшный. Он пошел во все тяжкие. Он решил уничтожить этот мир не сталью, а чистым, концентрированным издевательством. — Пять миллиардов белли… — хрипло прошептал Сэнгоку в тишину кабинета. Сумма, достойная Йонко, превышающая награды многих легенд прошлого. Но, глядя на фотографию Михоука, салютующего деревянным корытом на фоне голого Дофламинго, Адмирал Флота понимал: это еще дешево. Пять миллиардов за человека, способного за неделю свести с ума архипелаг аристократов и заставить короля преступного мира жаловаться на украденного дедушку. Сэнгоку придвинул к себе чистый бланк для розыскных листовок. Он обмакнул перо в чернильницу. Рука, привыкшая подписывать смертные приговоры и приказы о Вызове Пяти, больше не дрожала. Наступила стадия принятия. Он аккуратно, каллиграфическим почерком вывел цифру: 5 000 000 000. Затем он спустился ниже, к графе «Особые приметы и предупреждения». Обычно там писали про владение Волей, опасные способности фрукта или крайнюю жестокость. Он тяжело вздохнул и решительно вывел на пергаменте пометку, которая навсегда войдет в историю Морского Дозора: «Крайне опасен. При визуальном контакте не вступать в бой. Спрятать всё и бронзовые статуи родственников. Уровень угрозы: Адмиралтейский уровень. ВНИМАНИЕ: Если объект одет в рубашку с розовыми птицами — немедленно эвакуировать остров и молиться». Он поставил печать, откинулся в кресле и снова потянулся к бутылке коньяка. Мир уже никогда не будет прежним.