Fuck you, Johnny

      В течение следующего часа Джонни и Ви делали это по всей квартире. Два раза на кровати, раз у стола в гостиной и раз в душе, куда, как думал наёмник, его повели для послеоргазменной чистки тела, исключая, конечно, тот факт, что закончилось это в итоге прижатой к кафелю спине, обвитыми вокруг чужой талии ногами и членом Сильверхенда, который в четвёртый раз довёл его до исступления.       В конце концов, выносливость музыканта стала заметно ослабевать, а у Ви, наоборот, стала прибавляться. Джонни, оставив его отдышаться и придти в себя под струями воды, пошёл покурить у окна. А тот, воспользовавшись моментом, принялся рыться в собственной коллекции страпонов, через какое-то время появляясь в гостиной с парой лишних дюймов ниже живота.       — Хороший хуй, — выпалил Джонни, оглядывая любовника с ног до головы. Грудь у него была влажной и блестящей, она по-прежнему тяжело вздымалась от недавней интенсивной секс-тренировки, которой они занимались в течение нескольких часов. — Вопрос следующий. У тебя ещё остались силы, чтобы использовать его? Потому что, мне кажется, что на данный момент я отымел тебя до потери сознания, по меньшей мере, дважды.       — Мечтай, — парировал тот, шагая в его сторону. — Давай на диван.       Изогнув бровь, Джонни медленно выпустил дым изо рта.       — А если я не хочу?       — Я выебу тебя стоя. Думаешь, мне не похуй?       — Уверенность. Это мне нравится, — туша сигарету, протянул он. — Должен признать. Я заинтересован. Но мою технику ты не превзойдёшь ни за что.       Ви, вроде как, даже и спорить не собирался. Сократив расстояние между ними, он снисходительно улыбнулся мужчине, взял его за бёдра и развернул лицом к стене. По отсутствию какого-либо сопротивления он твёрдо мог заявить, что этот человек не менее нетерпелив, чем он сам.       Он собрал чёрные волосы в кулак, но уподобляться не стал, не оттянул их грубо назад. Вместо этого он осторожно приподнял их, обнажая затылок и замечая сверкающую дорожку пота на нём, и подался вперёд, пробуя его на вкус. Из всего возможного Джонни, по-видимому, этого ожидал меньше всего, так что это отчётливо проявилось в подрагивании тела и в том, как сдавило вздохом горло.       — Поцелуи в шею, серьёзно? Что ещё тебя заводит? Размеренный и ласковый секс? А ты меня неженкой называл.       — Отсоси.       И из-за неимения язвительного комментария в ответ Ви подумал, а почему бы, блять, и нет, и решил всё-таки рискнуть.       Начал он с того, что осторожно и медленно склонил голову Джонни набок и, пока тот наблюдал за его движениями, принялся прокладывать дорожку из коротких чмоков от внешней стороны уха до лопатки. Вскоре те превратились в поцелуи, а поцелуи, в свою очередь, переросли в жаркие попытки оставить на коже засосы, после которых оставались постепенно исчезающие синяки и восхитительная дрожь по всей спине.       Джонни же по началу никак не реагировал, был слишком гордым засранцем, чтобы так быстро поддаться пацану. Который в попытке выровняться вильнул бёдрами, как бы ненарочно проталкивая член между татуированных ног. Он неспеша, но уверенно толкнулся вперёд, провоцируя минимальное трение, и был удивлён услышать неожиданно знойный и душный стон, после которого у рокера затряслись коленки. В ту же секунду Винсента уже прожигал его недоумевающий взгляд через плечо.       — Ёбаный в рот, Ви, всё, ты уже высказал свою точку зрения. Тебе ещё полдесятилетия выделить, чтобы ты уже, наконец, начал?       Губы у того растянулись в предовольной усмешке.       — Не переживай, принцесса. Обещаю, что позабочусь о тебе должным образом.       Ви усадил его на диван и стал осыпать его кожу нежными, ласковыми, сладкими поцелуями. Сильверхенд буквально таял в его руках, благодаря чему наёмник смог кое-что для себя прояснить. Теперь он понимал, почему Джонни постоянно подъёбывал его за то, что он был слишком сопливым, слишком мягким и слишком хрупким. Ответ был достаточно прост: он хотел, чтобы и с ним обращались именно так.       И если честно? Ви догадывался об этом.       Парень с таким прошлым, полный гнева и мелочной ненависти к столь несправедливому миру, стремящийся сделать из него что-нибудь, хотя бы что-то отдаленно лучшее, чем было, вместо того, чтобы подчиниться гнилой коррупции. Это кто-то, кто вечно причиняет другим боль, лжёт и разочаровывает только за тем, чтобы добиться внимания, чтобы его увидели, чтобы его узнали и признали. Кто-то, кому нравится это внимание в меньшей степени потому, что это питает его собственное эго, и в большей степени потому, что это так или иначе напоминает ему, что он важен, заставляет его чувствовать, будто бы он хотя бы в чём-то хорош. Ви не нужно было копать ещё глубже, чтобы осознать, что всё, чего хотел Джонни, это быть нужным. Быть понятым, окружённым заботой и, возможно даже, быть любимым и желанным.       И Ви был готов как никогда, чтобы даровать ему это.       Но пока что распластавшийся перед ним Джонни хотел лишь освобождения. И Ви был счастлив ему услужить. Откупорив пузырёк со смазкой, он сунул в горячее тело два пальца и стал растягивать его до тех пор, пока не послышались гневные выдохи его имени и призывы выебать его уже. Что ж, Ви долго себя ждать не заставил.       Он чуть смазал член и, несколько раз пройдясь по нему ладонью, вошёл в Джонни. Тот пошире развёл ноги, металлической рукой прикрывая глаза, а татуированным кулаком напряжённо сжимая края обивки. Его дыхание было сведено к минимуму, что в следствие оказалось неудачной попыткой сохранить спокойствие. Неудачной, потому что с каждым последующим толчком он сжимался всё сильнее, а из глотки стали срываться стоны.       — Хорошо тебе, принцесса?       На свой комментарий он получил только средний палец. Это заставило его усмехнуться. Это было довольно очаровательно, уязвимость, которую Джонни демонстрировал ему и только ему. Ви не обязательно было рыться в его воспоминаниях, чтобы понять, что рокер ещё никогда до сегодняшнего вечера не оказывался снизу. Разумеется, он бывал с другими мужчинами, но чаще всего в качестве актива.       Что делать с этой информацией, Ви не знал. У него полыхало в груди, когда он понял, насколько на самом деле ему доверяет Джонни. Поэтому когда он демонстрировал грациозность своего пальца, Ви счастливо поцеловал серебряный казанок, а затем провёл губами выше по металлическому запястью до внутренней части локтя, к тому месту, где имплант соприкасался с кожей. Поверхность на вкус была похожа на ледяное железо, Ви сомневался, почувствовал ли это Джонни, хотя, подняв голову, обнаружил, как тот смотрел ему прямо в глаза.       И, блять, выражение его лица показывало его уже с совсем другой стороны.       Приоткрытые губы, изумлённые глаза и отчаянный, хмурый взгляд. Он чувствовал это. Сука, он даже слишком сильно чувствовал это.       — Не знал, что у твоей кибернетической руки есть фетиш.       — Думаешь? — с сарказмом в тоне усмехнулся Джонни. — Сколько голов я оторвал этой рукой, а ты поклоняешься ей, будто бы она сделана из стекла. Любой бы с ума сошёл.       — Так вот что происходит? — поддразнивающим голосом протянул Ви, медленно переплетая их пальцы. — Ты сходишь с ума от моей, как ты это называешь, слащавой любови?       Тот с раздражительным стоном откинул голову назад.       — Ты, походу, блять, надо мной издеваешься.       — Всё круто, Джонни, давай, покажи её, — сказал наёмник, прижимая руку к его голове, притормаживая движение бёдрами, наслаждаясь одним лишь теплом, окутывающим изнутри. — Позволь своей нежности поболтать со мной, скажи, насколько всё это тебе нравится. Возможно, тогда я подумаю о том, чтобы трахать тебя медленно, плавно, стараясь вытянуть из тебя любой звук. А как насчёт того, чтобы немного подразнить тебя и заставить ждать? Тебе бы понравилось, не так ли? Ты будешь скулить моё имя, будешь умолять меня закончить то, что я начал. И тогда ты кончишь прямо здесь, подо мной, пока я… вау, ты и правда чувствуешь это, да? Тебя трясёт как припадочного.       — Блять… — рыкнул Сильверхенд, сверкая зрачками, как остриём кинжалов, ёрзая в попытке вернуть прежнее трение. — Что я должен сделать, чтобы ты заткнулся и пошевелился?       — Всё просто, — ответил Ви. — Признай, что это нечто большее, чем просто ебля. Чёрт, я даже готов проявить любезность и дать тебе пробную версию. Чувствуешь?       Он осторожно, почти лениво толкнулся вперёд и поставил бы не меньше сотни на то, что задел нужную точку, судя по тому, как сильно Джонни выгнул голову назад и как громко сорвался с его уст невольный стон.       — Ёбаный, блять… ладно! — надрывисто выплюнул тот. — Хочешь, чтобы я сказал это? Так я скажу. У нас с тобой с бошками не лады, мы проебались. Перешли от паразитов к симбиотам и назвали это апгрейдом. Терпеть друг друга не можем и называем это романтикой. Поэтому взаимозависимое загрязнение в Найт-сити подчиняется высшей токсичности. Думал, можешь избавиться от меня? Хуй там, плохие новости, Ви. Мы убьём друг друга и в процессе будем наслаждаться. Этого признания ты, блять, ждал? А теперь давай, крутыш, двигай своим членом, пока я… сука!       Последние слова подавил открытый рот с тихим стоном. Ви заполнял его, снова и снова, пока каждый толчок не стал встречаться тряской всего тела и набором матов, которые по своей сути никакого смысла не имели. Почувствовав, что приближался к разрядке, мужчина обвил сочащийся и твёрдый стояк пальцами и принялся водить по нему в ритме с движением чужих бедёр.       Совсем скоро он, выгнув спину, испачкал руку Ви и область его живота. Его оргазм был настолько сильным и мощным, что наёмник мог буквально почувствовать его сознанием, фактически доведя себя этим до такого же состояния. Джонни под ним на какое-то время замер, лежал неподвижно и прерывисто дышал.       — Ты в порядке?       — А я, нахуй, выгляжу на «в порядке»? — с одышкой огрызнулся он. — Ты выеб мне все мозги, Ви. Поздравляю и всё такое. Можешь закатить вечеринку по этому поводу, если хочешь.       Парень рассмеялся и вынул член из содрогающегося тела, попутно услышав недовольное шипение от чрезмерной чувствительности. Опустившись на колени, чтобы отстегнуть страпон, он заметил, как Джонни вытянулся поперёк кофейного столика, чтобы достать сигарету. Только поднеся её к губам, он осознал, что оставил зажигалку с прошлого раза у окна. И вместо того, чтобы встать, он повернулся к Ви.       — Что? — спросил тот.       — Ты знаешь что.       — Хочешь, чтобы я подал тебе что-то? Попроси повежливее.       Рокер рассмеялся.       — Погодь, ты серьёзно? Сука, ты реально серьёзно.       Ви пожал плечами.       — Укротить тебя тяжело. Но в конце концов это обязательно окупится.       Джонни хмыкнул и запрокинул голову назад, подкладывая под неё руку, с его губ свисала не подожжённая сигарета. Восприняв это как «отъебись», Ви уже вставал на ноги, когда Сильверхенд вдруг заговорил.       — Дело не в укрощении, ведь так? Ты запал на меня, правда, Ви?       У того взгляд застыл где-то над окном. Он был в шаге от того, чтобы бросить ему зажигалку и покончить со всем, однако от этого он отказался. Он знал, что этот разговор может зайти именно в то русло, на которое он надеялся.       — Знаешь что? Ты прав, — признался он, поворачиваясь к Джонни со скрещёнными на груди руками. — Хотя ты единственный, кто об этом говорит. Ещё и делаешь это так, чтобы звучало односторонне.       — А разве не так?       — Ты буквально кончил одновременно со мной, пока я нашёптывал тебе на ухо кучу всякого нежного дерьма, — он пожал плечами. — Не знаю, Джонни, но для меня это не выглядело так, будто это был просто секс.       После сказанного он схватил зажигалку и бросил её в нужную сторону. Сильверхенд словил её в воздухе, но закурил не сразу. Вместо этого он ещё недолго пялился в потолок, пока не услышал, как Ви шепнул «да ну нахуй», а затем ушёл в душ.       Выйдя в комнату, будучи мокрым, но уже на порядок чистым, он заметил, что диван пустовал. Только он подумал, что Джонни, скорее всего, просто свалил, как увидел струйку дыма, тянущуюся вверх, и его совершенно голого, расположившегося на удобной кровати, державшего в зубах очередную сигарету.       — Вставай, я спать хочу.       — Ви, слушай…       — Забей, — перебил его он. — Просто переляг на диван. Или вали. Мне всё равно.       — Да просто послушай, блять, — настоял тот, принимая сидячее положение, упирая в колени локти и исподлобья глядя на парня. — Я должен сказать тебе две вещи. Во-первых, не надо быть великим гением, чтобы понимать, что я не совсем из романтического говна сделан. Ты меня видел вообще? Брось, Ви, пятьдесят лет нихера. Раздавленный, как жук, «Арасакой» и брошенный замерзать в криокамере. Суть в том, что никаких чувств у меня не осталось. И во-вторых. Ты достоин лучшего.       Ви бросил на него свирепый взгляд.       — Зачем ты врёшь? — выплюнул он. — Ненавижу напоминать тебе, Джонни, но чип помог мне заглянуть в твой тайный дневник в мозгу. Я вместо тебя переживал все ядерные чувства, которые выскакивали на меня как, блять, ёбаные сверчки. Собираешься придумывать тупые отмазки, чтобы послать меня нахуй? Так делай это правильно.       Сильверхенд с тяжёлым вздохом опустил голову.       — Конфиденциальность, знаешь о таком? — пробубнил он. — Если ты такой умный и мудрый, почему бы тебе тогда просто не смириться с тем, что есть, и двигаться дальше? Если ищешь кому исповедаться, то удачи тебе, блять.       — Неважно, чего я хочу, Джонни. Просто перестань хоть раз жить в отрицании. Прячешься за своей серьёзной, суровой внешностью, и нахуя?       Мужчина с усмешкой поднял голову.       — Ты единственный, кто об этом говорит.       — По крайней мере, я не трус.       — Потому что ты признался в своей бессмертной любви? — насмешливо процедил он, на что Ви гневно сощурился. — Что? Ближе всего к правде было признание «ты мне нравишься таким, Джонни», что бы это, блять, ни означало. Ты нихуя не лучше меня.       Ви закатил глаза и повернулся к нему спиной.       — Иди нахуй. У меня всё ещё нет настолько огромного эмоционального запора, какой есть у тебя.       — Знаешь чё? Может, ты и прав, — после короткой паузы выпалил рокер, — в отличие от тебя, я рос, не подтирая никому сопли и не распёздывая о чувствах. Меня не учили ими делиться. Меня учили тому, что действия говорят громче слов. Не надо пиздеть, ты покажи. Вот всё, что действительно имеет значение. Нахуй всё остальное. Нахуй твоё «я так люблю тебя, свет очей моих, позволь я разделю с тобой своё самое сокровенное желание, мой дорогой хуй». Всё это чушь ёбаная.       Может, Ви и был зол на него, но сдержать тихий смешок, сорвавшийся с губ, не сумел. Когда Джонни заговорил снова, он почувствовал, что тот теперь находился явно ближе, чем до этого.       — Посмотри на меня, Ви.       Сначала он повернул голову, а тело рефлекторно последовало за ней. Сильверхенд стоял в шаге от него, смотрел на него глазами, в которых чувств было больше, чем тот хотел признаться. И Ви искренне хотел верить в то, что он сказал секунду назад, что действия говорят громче слов. Именно поэтому он позволил обвить своё лицо обеими руками, ощущая насколько прикосновение было нежным и намеренным, и именно поэтому позволил, наклонив голову в сторону, тому поцеловать себя.       И это не было похоже на ряд похотливых, голодных поцелуев, которыми они обменивались всю ночь. Сейчас было не так. Сейчас поступок был заряжен чувствами, столь чистыми и даже больше. Чувствами, которые Джонни не умел выражать словами, возможно даже, это было нормально, возможно, всё не так плохо, как казалось в самом начале, и, возможно, они смогли бы сделать с этим что-нибудь. Завтра. На следующей неделе. В будущем. Немного позже. Ви был снова готов ждать.       Когда их рты приоткрылись, и Джонни прижался своим лбом ко лбу наёмника, тот ощутил, как со вздохом его покинули последние частички гнева.       — Теперь до тебя дошло? — сказал музыкант. — Или тебе по-прежнему надо всё разжевать?       — Да, или, вообще-то… нет, — Ви вздохнул, глядя на небольшое расстояние между ними. — Ты целуешь меня с вставшим хером наружу, Джонни. Поздравляю. Ты буквально проебал этот чёртов момент. Ты хоть примерно понимаешь, что такое романтика?       — А за неё я могу купить пиццу?       — За мой член ты можешь купить пиццу.       — Сойдёт.       Ви закатил глаза и, усмехаясь, толкнул его в грудь.       — К слову о пицце. Закажешь что-нибудь? Помираю с голоду.       — Конечно, милый. Может, тебе ещё массаж спины ебануть?       — Да, почему бы и нет, — ответил он, проходя мимо него и поудобнее устраиваясь на кровати. — Спасибо, что предложил, свет очей моих.       Джонни показал ему средний палец и смотался в душ. Вышел он минут через десять, когда Ви уже практически погрузился в сон. Тогда же он ощутил, как проминается кровать под его весом, и как мягкие влажные локоны щекочут его подбородок. Приоткрыв глаза, он обнаружил, что тот приложился к его груди, сжимая меж губ сигарету. Сильверхенд почувствовал, как тот провёл ладонью по его волосам, довольно промычал от долгожданного прикосновения и лениво повернул голову, ловя на себе его взгляд.       — Хуёвая пицца уже в пути.       Ви усмехнулся, провёл пальцами по его щеке, большим прошёлся по нижней губе, замечая, как сплетаются от наслаждения ресницы, и понял, что сейчас происходит именно то, чего ему так не хватало.       — В пизду. Я скажу, — нахмурившись, выпалил он. — Я, блять, люблю тебя, Джонни. Люблю. И нихуя ты изменить этого не можешь. Так что ты либо соглашаешься, либо уходишь. Мне всё равно. Снова глотать собственные чувства я не собираюсь.       А тому не нужно было ничего говорить. Ви и сам смог почувствовать искорку взаимности, пролетевшую сквозь него, такую быструю и такую отчётливую. Всё было взаимо. Так было всегда. Потом Джонни рассмеялся, назвал его занудой и передал сигарету, которой наёмник пару раз затянулся. Они лежали, глядели в потолок и обменивались тупыми шутками, пока в дверь не постучал курьер. Джонни встретил его с голым членом, а Ви на заднем плане задыхался от смеха, наблюдая за тем, как чувак дал дёру. Потом они ели, и рокер буквально захлёбывался удовольствием от того, как приятно ощутить настоящую еду после столького времени.       Они слушали музыку. Джонни говорил о том, что нужно будет забрать у Керри свою гитару. Говорил, что нужно встретиться с Бестией, заново собрать команду. Он обещал Ви помочь с биочипом. Обещал отныне прикрывать его спину, несмотря ни на что. Ви слушал всё это с усталой улыбкой. Когда рассвет стал пробираться сквозь щёлки оконных ставней, они оба уснули, свернувшись калачиком и греющиеся теплом друг друга, верящие в завтрашний день, который хоть раз стоил того, чтобы жить.