Амнезия

      Она упорно не брала трубку — маленькая ведьма.       И, конечно, у него окончательно сдали нервы — ближе к одиннадцати вечера.       И, срывая с себя халат — он раздраженно направился к гардеробу. Быстро натягивая джинсы. И, едва удерживая себя — от желания ругаться вслух. Матом.       — Вот угораздило меня — так влипнуть!       Первые слова — которые он произнес, оказавшись в салоне своего автомобиля. Ведь было же у него предчувствие — что придется оторвать свою задницу и ехать к этой ненормальной! Потому что быть без неё — оказалось гораздо хуже. Чем с ней. Сейчас он мог признаться в этом — самому себе. Потому что его постель — на самом деле, казалась саркофагом. А спальня — склепом. Потому что уснуть одному на широкой кровати — оказалось почти невозможным. Точнее, возможным — но…       Кстати, Ольга перезвонила ему — очевидно, увидев его неотвеченный вызов. Но теперь — трубку не хотелось брать ему. Что он мог сказать ей? Особенно по телефону. Он боялся сорваться и снова наговорить ей резкостей.       Точнее, не боялся.       Не хотел.       Она не заслуживала, конечно, грубости с его стороны. Она вообще была достойна всего самого лучшего. Только вот дать ей всё самое лучшее — он не смог. И вряд ли — сможет. Хотя — были же они вместе целых два года! Вполне комфортно и без острых углов. Встречались несколько раз в неделю. Ездили вместе отдыхать. Постоянно созванивались…       Только оказалось — что всё это держалось только благодаря ей. Благодаря — его красивой подруге. Потому что это она — обходила острые углы. Это она — закрывала глаза на его измены. Это она — делала его личную жизнь спокойной и удобной. Для него. И ещё оказалось — что он не умеет ценить такое идеальное существование. И что при первом же стечении обстоятельств — готов послать всё к чёрту. И все разрушить. Потому что был уверен — склеивать всё придется ей.       Потому что от него — требовалось только принять всё как есть.       Прислать — роскошный букет орхидей.       И сказать — бледное «прости».       И всё — снова станет как всегда.       Ровно и удобно. И спокойно. Идеально хорошо.       Конечно, он ценил — это «ровно и удобно». Неудачный первый брак — научил ценить. И ему казалось — что счастье и должно быть спокойным. Ровным. И что безопасный тыл — основа любой личной жизни. И у него — это получалось. Успешно получалось. До последнего времени. А если уж быть совсем откровенным — до того рокового момента на благотворительном вечере.       Когда он увидел — светлые глаза с длинными ресницами.       И пепельные завитки волос — на грациозной шее.       И что в ней было такое — в этой маленькой ведьме! — если он напрочь забыл о «ровно» и «спокойно»?! Напрочь забыл — о своей красивой подруге. О «безопасном» — тыле.       Что в ней было такого — что он, почти в полночь, несется сейчас по ночному городу?! К ней. Конечно, с намерением — убить и задушить! Вместо того, чтобы крепко спать рядом с Ольгой. И видеть — спокойные сны.       Что в ней было такого — что вся его злость на неё испарялась в мгновение ока?! Едва он прикасался — к ней. Едва он встречался — с ней взглядом. Что в ней было такого — что он постоянно хотел её?! До красного тумана — в голове.       Или, может — проблема была в нём самом?       И «кризис среднего возраста» — не при чём?       В его случае — не при чём? .       Как она ни старалась выбросить из головы дурацкие мысли — они упорно рикошетили назад. В её многострадальную голову. Как она ни пыталась — увернуться от воспоминаний о встрече с жилеткой. У неё — не получалось. И почти часовой разговор с Соней — веселый и ироничный — не смог забить странного осадка. Оставшегося — после. Где-то — она промахнулась. Где-то — ошиблась. Где-то — совершила неверный шаг. Нет, она не жалела — о своей заключительной тираде. Длинной и банальной — как ей теперь казалось. Сейчас — она бы вряд ли её повторила. Она не жалела — что ушла так невежливо. От женщины — и так переступившей через свою гордость. Ради встречи — с ней, с Никой. Со стороны — все видится немного иначе. Особенно — после.       Откуда тогда — этот неприятный осадок?       Он упорно не давал покоя — этот осадок в её душе. И её немного отпустило — только после того, как она уселась у ноутбука. И набрала в поисковике — «двуглавая змея». Странный рисунок — увиденный сегодня на черной банданке. И заставивший её почти потерять сознание. И снова ощутить — приступ страха и тошноты. И, чем больше предложенных ссылок она открывала — тем сильнее менялось направление её мыслей. От веселого любопытства — до тревожной задумчивости.       И неожиданный звонок в дверь — заставил её вздрогнуть и посмотреть на часы. Почти двенадцать ночи! И она уже догадывалась — кто может настойчиво звонить в её дверь. В такое время. Потому что десяток неотвеченных вызовов на маленьком дисплее — простора для её воображения не оставляли.       Она вздохнула — вставая со стула. И ей сложно было сейчас объяснить себе свои эмоции. И удивление, и настороженность, и страх и… радость. Всё — вместе…       — Что за игру ты затеяла?!       Первая фраза — брошенная им, едва она открыла ему дверь.       — Ты о чём сейчас?       — Хватит держать меня за идиота!       — Ты так и будешь кричать в дверях?       Он быстро вошел в квартиру — захлопывая дверь так, что в коридоре обязательно должна была отвалиться штукатурка. По определению. И силе удара.       — Что происходит, Ника?!       — Хочешь кофе?       — Нет… Не уходи от ответа!       — Я просто пытаюсь быть гостеприимной… в двенадцать ночи!       Она улыбалась — глядя на него блестящими глазами. И он изо всех сил старался смотреть — только в эти глаза. Чтобы не видеть — остальное. Её тело — в неожиданно прозрачном пеньюаре. И розовые вышитые цветы — едва прикрывающие грудь. И весь этот непривычный её образ — снова не давал возможности вести разговор в нужном ему ключе.       — Почему ты не отвечаешь на мои звонки?!       Она вдруг отвела взгляд — и на её очаровательной мордашке появилось недовольное выражение. Недовольное и обиженное.       — Ни почему…       — Очень ёмкий ответ!       — Вот такой у меня ответ…       — Не будь ребёнком, Ника! Тебе доставляет удовольствие — когда взрослый мужик бегает за тобой?       Она вскинула на него — вдруг потемневшие глаза.       — Нет, конечно! Мне доставляет удовольствие — общаться с … любовницей этого мужика! И после этого — отвечать на его телефонные звонки! И вообще… Не стоило утруждать себя и тащиться через весь город — в спальный район! У тебя есть место дислокации поближе!       — Ах, вот оно что!       Собственно, не стоило обольщаться — что она сделает вид, будто ничего не произошло. Что она не заставит его расплачиваться — за очередной промах Ольги. С ней — никогда не пройдут его обкатанные сценарии. Следовало было сразу — понять это.       — Так ты будешь кофе — или нет?       Теперь в её глазах — была откровенная насмешка.       — Да к чёрту — твой кофе!       — Тогда кричи здесь — сколько тебе угодно. А я пойду кофеманить. После разговоров с тобой и твоей… Ольгой — мне требуются допинги. Чтобы — не уснуть от скуки!       Она уже повернулась к нему спиной. И вид её тела под прозрачной тканью — снова ударом врезался ему в мозг. И весь её необычный облик… в этих кружевах… И почему она сейчас — в таком виде? И вдруг — шальная мысль пулей влетает ему в голову. Застилая — все остальное. И он почти в беспамятстве — рывком притягивает её к себе. Впиваясь пальцами — в хрупкие плечи. Не понимая — что причиняет ей боль. Не осознавая — какое у него выражение лица в этот момент.       — Ты же ждешь кого-то, да?!       Конечно, она попыталась вырваться!       — Ты — чокнутый псих!       — Ты поэтому — так одета?! Ты поэтому — не отвечала на телефон? У тебя свидание?! Отвечай!       — Отстань! Это не твоё дело!       — Ах — не моё?!       Рывок — и он прижимает её к стене. Втискивая своё колено — между её ног. Рывок — и вышитые цветы воздушной ткани с треском слетают с её груди. Опускаясь на пол — вместе с обрывками изящного наряда. Рывок — и она оказывается сидящей на высокой тумбе у двери. Пытающаяся — вырываться. Злая, возмущенная, испуганная … желанная до боли!       — Отпусти меня!       Как будто — он уже мог отпустить её! Как будто — он мог отказаться от неё!       — Ты — моя! Слышишь?!       — Иди к чёрту!       Он ловил губами — какие-то её слова. Уже не слыша их. Уже не осознавая. Потому что его накрыло. Снова накрыло — от ощущения гладкой кожи под вздрагивающими пальцами. От её запаха. От её сопротивления. От нежных губ. Сначала — непокорных и сжатых. А потом вдруг — открывшихся. Навстречу — его настойчивым губам.       — Какая ты… Ника… моя — Ника…       Не оставалось сомнений — он был сумасшедшим. Этот монстр — свалившийся на её голову почти в полночь. Как в плохой сказке. Устроивший ей сцену ревности — сходу. И на пустом месте. И набросившийся на неё — в состоянии полного неадеквата. Оставив попутно — и без любимого пеньюара! Зато с парой красных отметин — на плечах.       Кстати, она недалеко ушла от него — в плане расстроенной психики. Потому что не прошло и пары минут его натиска — как она уже позволила ему всё. Видимо, сумасшествие — заболевание заразное. И передается оно в её случае — исключительно половым путём.       И, кажется, накануне — они говорили с жилеткой о другом человеке. О другом Эльдаре.       Потому что мужчина, сейчас лежащий рядом на кровати — не мог быть холодным и жестоким.       Потому что мужчина, сейчас обнимающий её — не мог быть высокомерным и непреклонным.       Потому что его выражение лица — заставляло замирать чему-то у неё в груди.       Потому что его страсть — не вязалась с тем образом. Который — обрисовала ей жилетка. И сейчас — он очень нравился ей. Этот опасный тип. Опасно — нравился.       И причина странного осадка после разговора с жилеткой — стала очевидной. Она, Ника — лукавила. Когда говорила, что не сможет «проникнуться». Им. Сможет. Уже — почти смогла. Вот таким — каким он был сейчас. С ней. И, кажется, для неё, Ники — теперь всё усложнялось…       — Видишь — в кого ты превращаешь меня, малыш…       Его пальцы коснулись — красных пятен на её тонких плечах. И в голосе — появились покаянные нотки.       — В кого? В ревнивого Отелло?       Он вздохнул — касаясь губами её плеча. Бережно и нежно.       — Неудачное сравнение.       — Потому что ты — не мавр? Или потому что ты — не ревнивый?       Ей доставила удовольствие — растерянность в его светлых глазах.       — Ты умеешь поставить человека раком, малыш!       Она засмеялась.       — Неудачное сравнение! Пока что — раком тут ставят меня! Причем — в особо извращенной форме. А ты просто боишься признаться — что жутко ревнуешь!       Он несколько мгновений — смотрел на неё. И ей вдруг стало не по себе — от его странно тяжелого взгляда.       — Я жутко тебя ревную, Ника…       — Тебя это расстраивает?       Он вдруг — задумался. Отводя в сторону глаза. А его пальцы продолжали медленно скользить по её спине.       — Это… непривычно для меня… И странно.       — Бедняжка…       — Опять смеёшься?       — Ничуть.       Его руки — вдруг мягко повернули её. И она почувствовала его горячие губы — на позвоночнике.       — Ты — удивительная…       — Сейчас, по законам жанра, ты должен сказать — что я свожу тебя с ума.       Она почувствовала — что он улыбнулся.       — На самом деле — у меня, видимо, уехала крыша… Это очень заметно?       Теперь улыбалась уже она — в подушку. Чтобы он не увидел.       — Конечно, нет! Если бы ты не сказал сейчас — я бы ни за что не догадалась!       — Не знаешь, случайно, почему иногда я с трудом сдерживаюсь — чтобы не задушить тебя?       Она попыталась повернуться. Но он — конечно, не позволил. Перехватывая её запястья и придавливая своим телом к простыне.       — Тихо-тихо… Твоя поза сейчас — внушает мне определенный оптимизм…       — Чем же?..       Единственное, что ей удалось внятно произнести в подушку.       — Ты не ужалишь меня — очередной своей фразой… И кроме твоих стонов — я ничего сейчас не услышу… Ты не сможешь вырываться — и не расцарапаешь мне спину… И я могу сделать с тобой — все что угодно… малыш…       — Исфрафенес…       — Очаровательно! Продолжай…       И снова его колено — легко оказалось между её ногами. Заставляя её — замирать. Заставляя сбиваться — дыханию. Заставляя втягивать непослушными губами — воздух.       — Какая ты…       — Я уже окончательно понял — что связался с сумасшедшей женщиной!       Но разве мог он сказать «нет» — этим сияющим глазам? Разве мог он вообще — отказать в просьбе? Тем более, что просила она его — в первый раз. Просила… пострелять. Из его винтовки. Далёкого подарка друзей — без применения лежащего в красивом ящике из дерева.       Они уже два дня — жили в его маленьком охотничьем домике. Далеко за городом. «Охотничьем» — очень условно. Потому что он не любил охоту. Зато иногда у него возникало непреодолимое желание — спрятаться ото всех. И он исчезал на пару дней — оставляя для связи только своего личного секретаря. И указание звонить — только в самых экстренных случаях. И эта пара дней в лесной тишине — давала ему больше, чем отдых на дорогом курорте. Полное отсутствие людей — и звенящая тишина. И сосны. С высокими кронами. И прозрачный воздух. И треск веток — в камине.       Он привез её сюда — после долгих уговоров. Исчерпав — все аргументы. Все доводы. Через день — после его, такого внезапного, появления в полночь у неё дома. Потому что утром, уезжая и обнимая её у дверей — он вдруг почувствовал, что она опять отдаляется от него. Что её взгляд — убегает и прячется. Что её улыбка превращается из сияющей — в обычную вежливую. И это не давало покоя ему — целый день. И её голос в телефонной трубке — звучал спокойно и отстраненно. И это задевало его. Заставляло — нервничать. Заставляло — комкать деловые встречи. Заставляло — сжимать телефон до боли в пальцах. Заставляло — миллиону неприятных мыслей роиться в голове. Неприятных — и тревожных.       А потом, ближе к вечеру — он набрал номер телефона своей подруги. Проклиная себя и обзывая идиотом. И попросил разрешения — заехать к ней. Разговора — не получилось. Потому что она почти с порога — начала вдруг плакать. Навзрыд. И он едва успокоил её — потратив почти целый час. Уложив на диван и накапав в стакан снотворного.       И глядя на засыпающую женщину — он не мог отвязаться от вопроса.       Куда всё ушло у него? Всё то, что было — к ней? Все эмоции? Все — чувства? И были ли они — эти эмоции? И были ли они — эти чувства? И почему все два года с ней — кажутся ему сейчас такими блёклыми? Словно покрытыми — туманом?       И почему сейчас в душе — он не чувствует даже благодарности? К ней. Именно сейчас — вглядываясь в заплаканное лицо. Только — жалость. И стыд.       Жалость к ней. И стыд — за себя. За то, что — ехал к ней с намерением поставить точку. В отношениях. Поддавшись — неожиданному порыву. Но, самое скверное было то — что точку ставить все равно придется. Путь не в сей момент — но придется.       Потому что иначе — не получится.       Потому что иначе — точку поставит эльф со светлыми глазами.       Не точку — крест.       На нём.       Он понял это еще накануне ночью. Понял её насмешливый взгляд — и фразу о «дислокации поближе».       И ещё.       Он понял — её характер. Характер эльфа. Удивительного существа — с которым столкнула его жизнь.       Она не разменивается. Не прогибается. И не боится. И она уйдет, не задумываясь. Потому что, такие, как она — играют только на равных. Как бы избито-книжно — это ни звучало.       И она откажется от него. Если решит — что задета её гордость. Что задеты — её чувства. Возможно — кромсая по живому. Причиняя боль — и себе тоже.       Но она не прогнется.       И он ничего не сможет делать этим.       Вообще — ничего.       И это открытие — задевало ещё сильнее. И, садясь в машину — он снова поддался порыву. Предсказуемому — порыву. Видеть её. Прямо сейчас. И поворачивая руль в противоположную сторону от своего дома — он погнал автомобиль по уже хорошо изученному маршруту. Иронизируя на самим собой — и надавливая на педаль газа.       Он перехватил её во дворе. Она парковала свой маленький автомобиль. Параллельно. Прикусив от напряжения — нижнюю губу. С таким сосредоточенно-серьёзным выражением на мордашке — что он не смог удержаться. И просто сгрёб её в охапку. Едва она показалась из машины. И почти потащил к лифту. Заворожённо вдыхая — такой знакомый запах её духов. И совершенно не улавливая — её возмущенных слов. И прижимая к себе её хрупкое тело так — как будто она собиралась убежать от него…       А потом он весь вечер и половину ночи — уламывал эту маленькую ведьму поехать с ним в его дом. В лес. На целую неделю. Вдвоём. Разбивая её сопротивление — сначала логикой. А потом — и более ощутимыми доводами. Которые оказались, на его счастье — сильнее его хвалёной логики.       — Ты боишься, что я её испорчу?       Он обреченно вздохнул, доставая оружие из коробки.       — Я боюсь, что ты испортишь что-нибудь себе…       — Не говори ерунды, я умею обращаться с оружием!       Конечно, она — умела. Он и не сомневался. Рассматривая совсем недавно утром на её даче — металлические лохмотья крышек. Рваной гирляндой — висящие на турнике.       — Только в моём присутствии.       Насмешливая улыбка — розовых губ.       — Ты будешь стоять за моей спиной? Или сразу — на линии огня?       — С тобой — я всегда на линии огня…       Зачем она согласилась — провести с ним целую неделю? Вдвоём? Вдали от людей. От его работы. От городского шума и бесконечных телефонных звонков? Но сопротивляться его настойчивости — кажется, было бесполезно. Он просто вырвал у неё «да» — когда она вообще мало что понимала. Когда она летела — в его сильных руках. Когда в глазах — мир переворачивался и вспыхивал миллионами звёзд.       Тогда — она не могла отказать ему. И он воспользовался этим. Напомнив ей — об этом её «да». Сразу же — как только она пришла в себя. И победно улыбаясь — над её изменившимся выражением лица. Он даже не стал слушать — её возмущения. Начав вдруг целовать так — что она почти тут же сдалась…       Снова.       Она знала — что, наверное, совершает ошибку. Проводя столько времени — с этим человеком. Что она рискует. Рискует привязаться к нему. Рискует — почувствовать… Но, в очередной раз, она пошла на поводу — своих эмоций. На поводу — его страсти.       Он вел себя странно с ней — здесь. Был удивительно заботлив и внимателен. И не отпускал её от себя — почти ни на минуту. Вот и сейчас — он сидел на скамейке, чуть в стороне. Наблюдая за её увлеченной стрельбой. И, кажется, непрерывно улыбаясь.       — Чему ты радуешься?       — Тому — что ты согласилась сюда приехать.       — Я не согласилась — ты просто шантажировал меня самым наглым образом!       — Это не важно, главное — ты здесь. Не хочешь погулять, малыш? Смотри, какая погода сегодня!       Она отложила винтовку. Поворачиваясь — лицом к нему.       — Ты можешь мне объяснить своё поведение?       — А что не так — с моим поведением?       — Да всё — не так! Ты внушаешь подозрения, понятно? Я нервничаю.       Кажется, он уже смеялся вслух.       — Подойди ко мне, малыш… Пожалуйста.       И он быстро притянул её к себе — обхватывая руками за талию. Сейчас, сидя на скамейке — он оказался ниже её. И его глаза задержались — где-то на уровне её плеч.       — Ну, прекрати смотреть на меня с таким недоверием, Ника!       — А как мне ещё — на тебя смотреть?       — Ласково и нежно…       — Так?       Ей пришлось сделать восторженно-глупое лицо. Конечно, удержать долго такое выражение — ей не удалось. Губы сами сложились в улыбку. И через секунду — она уже смеялась, обнимая его за шею.       — Как только я посмотрю на тебя так — можешь быть уверен, что я собралась сделать ноги!       Он мягко усадил её — к себе на колени.       — Ты не жалеешь, что приехала сюда?       — Запоздалый вопрос, учитывая твой способ убеждения… Но мне здесь нравится. К тому же, это последние дни лета. И провести их в окружении такой красоты — здорово.       — Если бы не звук от генератора, здесь была бы — абсолютная тишина, представляешь? А вот ты плохо спишь, малыш. Очень беспокойно.       — Ты мне недавно говорил об этом.       — Когда мы вернемся, пойдешь к врачу…       Он заметил её протестующий жест.       — Ника, это не обсуждается!       — Опять ты взялся за свои диктаторские замашки!       — С тобой по-другому — не получается!       — Ты даже не пытался — по-другому!       Между ними постоянно происходили — стычки такого рода. Короткие замыкания. Недолгие — но эмоциональные. Вспышки напряжения. Снять которое — могла только постель. Ненадолго. До следующего — замыкания. До следующей — вспышки.       — Ты хотя бы один раз — можешь со мной согласиться, женщина?!       — Только если ты будешь умолять меня об этом на коленях!       — Чёрта с два я когда-нибудь буду тебя умолять!       — Чёрта с два я когда-нибудь с тобой соглашусь!       Конечно, его бережные руки — уже превратились в капкан. Конечно, сильные пальцы — уже стягивали с её плеч бретели комбинезона. А злость в светлых глазах — уже смешивалась со страстью. И его губы — почти впивались в её тонкую шею.       — Я убью тебя, когда-нибудь, слышишь?! И меня оправдают на любом суде — когда я расскажу им про твой характер!       — Зато тебя потом загрызёт совесть! Отпусти меня! И вообще — что за манеру ты взял… Это твой способ заставить женщину замолчать?!       — По отношению к тебе — только это и работает…       — Эльдаааар… не смей этого делать сейчас! Слышишь?!       — Я срочно оглох, моя прелесть…       — Чёрт, вот угораздило меня сюда приехать… Прекрати немедленно! Ах…       Вот как можно спорить с ним — когда он становился таким?! Когда он прижимал её к себе — с такой страстью? Как можно было сопротивляться ему? Когда у него — такое лицо? Когда его глаза — смотрят так отчаянно? Когда его руки — дрожат? Когда он такой — настоящий?       Не стоило — даже пытаться…       Странно, но ему не надоедало — смотреть на неё. На пламя свечи. Ускользающее и непостоянное. Даже сейчас — когда она спала. Сначала — свернувшись рядом. И положив голову ему на плечо. А потом — беспокойно заворочавшись. И переместившись — на середину кровати. И, кажется, её сон — был не из приятных.       Потому что тихое дыхание — стало вдруг прерывистым. Потому что её ладонь — вдруг сжала край пододеяльника. Потому что от её маленького тела — волнами пошло напряжение. Ощутимое — физически. Что она видела — в своих снах? Исчезающих — сразу же после пробуждения? Не оставляющих в памяти — ничего?       Отчет о встрече со следователем, переданный ему телохранителем прямо накануне отъезда — он прочитал раз десять. Он не обманул — этот работник прокуратуры. Ничего нового — из отчета он не узнал. Пожалуй, только причину её ссоры с мужем. Из-за которой — она сбежала. Наплевав на медовый месяц. Сейчас, уже немного узнав её — он не сильно удивлялся такому её поступку.       Интересно, а сам муж рассказал ей — почему она улетела? На неделю раньше, чем он? Едва ли этот ублюдок — стал бы так рисковать. Для него вообще — было бы лучше, чтоб она не вспоминала ничего. Хотя…       Может быть, кто-то и посчитал бы — откровенно смешной и глупой. Причину их ссоры. Может быть, ещё месяц назад — он тоже счёл бы её поступок блажью. Но только месяц назад — пока он не узнал её. Пока не прикоснулся — к ней. Пока не попал в западню — этих блестящих глаз. С сумасшедшими искрами в глубине.       Он понимал — что она рядом с ним сейчас не из-за его статуса. И что ей наплевать — на его декларацию о доходах. Пожалуй, её даже это веселило. И его состояние. И его вынужденное — «соответствие» своему положению. Лишний повод для неё — посмеяться над ним. Это не могло — не задевать его. Не могло — не раздражать.       С ней — всё было не просто. С ней — приходилось бояться. Бояться — сказать лишнее. Бояться — показаться идиотом. Бояться — сделать неверный шаг. Потому что — она могла уйти от него. А сейчас — он не в состоянии был отпустить её. Расстаться с ней. Он понимал это совершенно отчётливо. То, что он считал просто сексом — оказалось страстью. Наваждением. Гораздо более сильным — чем он мог предполагать. Чем он мог ждать — от себя. И у него было подозрение — что быстро это не пройдёт. С его стороны — совершенно точно…       Его телохранитель написал в отчёте несколько версий того — что могло с нею случиться. Тогда, больше трёх месяцев назад.       Сомнений не было в одном — её похитили.       Так, как похищают до сих пор людей.       И сухая статистика ведет им счет — пропавшим без вести. Ушедшим утром из дома — и не вернувшимся. Исчезнувшим — после работы. После — вечеринки. После — концерта. В никуда. Годами — находящимся в розыске. И списанным со счетов — по прошествии нескольких лет. Сотни судеб — выдернутых из привычной жизни. Стёртых из неё. Он знал — что до сих пор существует работорговля. Что до сих пор — человек является товаром. Товаром — в самом прямом смысле этого слова.       Но он наивно считал, что в группе риска — совершенно другие потенциальные жертвы. Что статус и благополучие — защищают человека от такого рода западни! Оказалось — что он ошибался. Оказалось — не защищают.       Таких, как его девочка — не защищают…       Он каждый раз отбрасывал от себя мысли о том, что она пережила. Тогда. Перенося свой страх — в другую плоскость. В злость на неё. На её непредсказуемый характер. На её импульсивность. В злость — на её мужа. Который не смог — уберечь её. Не смог удержать. Оказалось — он боялся за неё. Оказалось — его просто убивала заживо мысль. Что ей могло быть больно и плохо. Что она могла быть — беззащитной. Беспомощной. У него и сейчас — предательски закололо что-то. С левой стороны груди. Едва он подумал — об этом.       — Тебе нехорошо?!       Он так ушел в свои мысли, что не заметил — как она проснулась. И сейчас — почти с испугом смотрела на него.       — Все в порядке, малыш… С чего ты взяла?       — У тебя было такое лицо… Что я подумала… Я испугалась…       Господи, ну как она жила все это время — сама по себе?! Взрослый ребёнок — с огромными испуганными глазами?!       — Тебе показалось, малыш… Спросонья…       Он уже обнимал её — неожиданно нежно. Неожиданно — бережно. Неожиданно — для самого себя. Ловя её удивленный взгляд.       — Ты ведь не сбежишь опять, Ника?       — Тут и сбежать некуда, даже дороги нету…       Она уже улыбалась — касаясь кончиками пальцев его щеки.       — Ты такой небритый и смешной…       — Ты же поняла — что я имел ввиду…       — А ты объясни мне еще раз… Ты так хорошо умеешь объяснять… И убеждать…меня…       — Малыш, ты не хотела бы… переехать ко мне?       Конечно, он не был неожиданным для неё — этот вопрос. Принимая во внимание — его поведение в последнее время. И их завтрашнее возвращение — в город.       — Из огня — да в полымя?       — Ника, послушай…       Он замолчал — обрывая начало фразы. Но его взгляд — по-прежнему крепко держал её. Не отпуская.       — Тебе… хорошо со мной, малыш? Я сейчас спрашиваю — вообще…       — Да…       Как же ей сейчас хотелось — убежать от этого настойчивого взгляда. Спрятаться. Не отвечать. Оставить — все как есть. Только бы не делать — этого шага. Только бы — не попадаться в его расставленный капкан. И так легко было сейчас — сделать этот шаг. И попасться. Когда он был таким — искренним и убедительным. В расстегнутой сорочке и линялых джинсах. В шлепанцах — на босу ногу.       И сумасшедшая мысль — стремительной ласточкой влетевшая в мозг.       Что, может быть, у неё есть шанс — с ним.       «Приди в себя, Ника! Вспомни — кто этот человек. Вспомни — что тебе говорила недавно жилетка. Про его постоянные увлечения. Про его характер — в конце концов! Ты ведь уже сейчас — начинаешь чувствовать к нему… больше, чем просто страсть… Не делай глупостей, Ника!»       — Так почему у тебя сейчас такой растерянный вид, малыш?       Конечно, он вцепился в неё клещами. И, конечно, он вытащит из неё ответ — чего бы это ему ни стоило.       — Потому что это… неожиданно… И, вообще, нельзя ли всё это отложить на потом?       — Не в моих правилах — откладывать.       — И сейчас ты начнешь меня прессовать, да?       — Почему сразу — «прессовать»?! Почему бы тебе не посмотреть на меня, наконец, с другой стороны!       — Именно это я в последнее время и делаю!       — Тогда откуда — растерянность? Тебя что-то не устраивает? Я что-то делаю не так?! Не молчи, Ника!       Господи, конечно — в прошлой жизни он был пиявкой! Никак не меньше. Или, даже питбультерьером. Второе ему подходило больше — пожалуй. И сейчас он настойчиво подталкивал её — к серьёзному шагу. Серьёзному — для неё.       — Ты, наверное, думаешь — что все происходит слишком быстро?       Она кивнула. Конечно, всё происходило слишком стремительно — у них. Конечно, полторы недели с момента её эффектного появления в его ванной комнате — это мгновенье. И очень странным было — услышать такого рода предложение от него. И какие мотивы — двигали сейчас этим мужчиной? Он хотел её — с какой-то маниакальной страстью. В этом она не сомневалась. А в последнее время — он вдруг начал проявлять к ней… нежность. Неожиданную нежность. Неожиданную — кажется, и для него самого. Но вот так сразу — переехать к нему?       — Ты сейчас думаешь о Крылове, Ника?       Способностями рентгена монстр не обделён, явно. Почему же раньше — он проявлял хроническую тупость и пуленепробиваемость?       — Ты напрасно проводишь какие-то аналогии, малыш.       Его задели — её мысли о бывшем муже. Она видела это. Но его голос звучал по-прежнему мягко и терпеливо.       — Я не провожу… Я просто… Я боюсь. Вот.       — А поподробнее ты можешь объяснить — чего ты боишься?       Опять у него — все симптомы хронической тупости. Кажется, она поторопилась — приписав ему телепатические способности и зачатки душевной чуткости!       — Эльдар, ты был женат?       — Да, но это так давно…       — Погоди! Почему ты до сих пор не женился?       Она видела — как вытянулось у него лицо. С какой-то иронией подумав — что все-таки он совершенно обычный мужчина. Обычный — в своих проявлениях. В своих взглядах — на личную жизнь. В своих реакциях…       — Ну, у меня не было такой задачи… И потом, меня все устраивало — как есть… Это сейчас — так важно?       — Для меня — важно. Я так поняла, что и с Ольгой вы вместе не жили?       — Ника, причем здесь Ольга?! Ты все собираешь в одну кучу!       — Я пытаюсь понять твои мотивы — неужели не ясно?       — Господи, Ника! Мотив очевиден — я хочу тебя, мне очень хорошо с тобой, я хочу быть рядом… Неужели — этого недостаточно?!       Наверное, достаточно.       Наверное.       Но ведь каждая женщина — мечтает всего лишь о слове на букву «л». Она, Ника — ничем не отличалась от остальных женщин. В этих своих стремлениях.       Вот только в последний раз — слово на букву «л» сыграло с ней злую шутку. Оказалось, оно ничего не значило — это волшебное слово. Оказалось, что разные люди — вкладывают в него разные понятия. Оказалось, что мужчина может — подразумевать несколько иное. Говоря слова любви — и насыпая снотворное в бокал с шампанским… Может быть, надо, наконец, выбросить из головы все романтические бредни?       — Можно, я не буду отвечать — сейчас? Пожалуйста…       Он видела — как вытянулось у него лицо. Как раздраженные искры — мелькнули в светлых глазах.       — Хорошо, малыш. Но перед завтрашним отъездом — мне хотелось бы услышать положительный ответ.       Пиявка и питбультерьер — в одном лице. Теперь — она уже не сомневалась в этом.       Собственно — чего он ожидал? Что она с восторгом бросится ему на шею? Услышав его предложение. Возможно, он поторопился. Возможно. Но представив на мгновенье, что, вернувшись завтра в город — она уедет к себе… И он останется один — в своей огромной квартире. И в воздухе — не будет витать едва уловимый запах её духов. И звонкий голос, переполненный эмоциями — не будет что-то рассказывать ему. И ночью он не проснется от того — что маленькое тело загадочным образом раскинется поперек кровати. И притягивая его к себе — он не услышит сонное бормотание. И его сердце не забьется — когда он уловит в бессвязных словах звуки своего имени…       Давно надо было свыкнуться с мыслью — что она другая. Что она — малопредсказуема для него. Что с ней — всё иначе. Непривычное ощущение — но он зависел от неё. Так ему казалось. Зависел — от хрупкого существа… Непонятным образом — заполнившего его жизнь. Непонятным образом — заставившего его захотеть поменять свой привычный жизненный сценарий. Добровольно. Самому.       Еще три месяца назад — он бы посмеялся. Над самой возможностью — такой зависимости. От женщины. Еще пару недель назад — он называл это «гормональным сбоем» и «кризисом среднего возраста». Который — быстро пройдет.       Едва он получит это существо.       Едва он — прикоснется к нему.       Он — получил.       И прикоснулся.       Но неожиданно — ему не захотелось отпускать её. Эту странную женщину — с блестящими звездами в глазах. Неожиданно — для себя самого. Неожиданно — он оказался в западне. Из её запаха и её улыбки. Из её нежной кожи и розовых губ. Но самым странным было то — что он хотел остаться в этом капкане. Добровольно. Сам.       И почему-то сейчас — он уже не называл себя дураком и идиотом. И, кажется, он уже начинал догадываться — почему…