Амнезия

      — Нет, Сонь, сегодня не приеду! Прости, Бога ради, ладно? У меня со следователем встреча в кафе. Ну, да — по поводу змеи этой дурацкой. И он ещё фотографии какие-то должен мне показать… Откуда я знаю? Я не спрашивала… Конечно, позвоню и расскажу! Да, с Эльдаром вроде бы все пока нормально. Насколько возможно! Не смейся! Он — сумасшедший человек, на самом деле!.. Нет, я-то совсем другая — как ты могла вообще нас сравнить! Он же самый настоящий псих! Ещё и ненормально ревнивый…. Ага… Застукал меня неделю назад с джамперами… Рвал и метал — как змей-горыныч! Да не было никакого повода вообще!.. Ну, живот мужика рассматривала я… Татуировку… Один раз прикоснулась — и то машинально… Как к кому?! К животу!.. Что смешного? Живот, кстати, ничего так… Пресс накачаный… Мне вообще было не смешно!.. Странный он, Сонь, в последнее время… Цветы таскать удумал, представляешь? Ты бы его выражение лица видела — когда он мне их дарит!.. Думаешь, бури магнитные?.. Нет?.. Он — и «втрескался»?! Да не-е-е-т, Сонь… Это нереально… Не знаю… Я не верю в сказки… Не в такие… И не с такими… Прости, зайка, я уже подъехала! Перезвоню тебе! Целую!       Она терпеть не могла — рестораны и кафе в центре города. Из-за вечного отсутствия парковки. И после третьего круга по прилегающим закоулкам — её аппетит и настроение заметно испарились. Слава Богу — какой-то чёрный лимузин плавно отъехал от тротуара! Видимо, высадив голодающего у ресторана. И она быстренько втиснула свой автомобиль на освободившееся место. Хоть в этом — повезло!       Вот и знакомый следователь — за столиком у окна. Симпатичный мужчина с усталыми глазами. Он часто навещал её тогда в больнице. Едва она пришла в себя и смогла разговаривать. И он понравился ей. Ей всегда нравились люди — которым не приходилось объяснять по два раза. И которые были способны читать между строк.       — Приятно видеть вас в добром здравии!       Они не виделись с того момента — когда она уехала в санаторий. И сейчас в его глазах — было восхищение. Искреннее.       — Спасибо, Михаил Иванович…       — Ты бы мог приехать ко мне домой…       — Мне показалось, что будет лучше встретиться в кафе.       — Как у тебя дела, Эльдар?       — Всё хорошо, спасибо… Надеюсь, что и у тебя тоже…       — Я скучаю по тебе.       — Не надо… Оля…       Он не отвёл взгляда. Он хотел поставить точку. Она поняла это. Потому что не любил — никакой недосказанности. Потому что не любил разночтений — в своих контрактах.       — Я хотел поблагодарить тебя — за всё… За твоё терпение. За понимание. Но мы больше не можем с тобой быть вместе.       Он не оставлял ей шанса. Ни малейшего. Он не оставлял шанса — им двоим. И ещё. Он изменился. Этот мужчина — которого она любила. Два недолгих года. Неуловимо — изменился. Его взгляд — словно стал мягче. И сжатая внутри пружина — словно чуть расправилась. И на нем не было галстука. И верхняя пуговица белой сорочки — была расстегнута. Непозволительно расстегнута. И она тоже не оставляла ей шанса — эта расстегнутая пуговица.       — Ты выбрал удачное место… для этого…       — Прости… Мне не хотелось — слёз и истерик…       Она кивнула. Она была готова — к этому разговору. У неё было почти три недели — чтобы прийти в себя. После их последней встречи — и её рыданий тогда. Три недели — чтобы смириться. Но она — всё равно надеялась. Глупо надеялась — что он вернется. Как всегда. И даже его телефонный звонок сегодня утром — подогрел эту надежду.       Но она мгновенно разбилась — глупая надежда.       Едва она увидела — эту пуговицу.       Рассыпалась — в прах.       Без осколков.       Которые можно было бы — собрать и склеить. Потом.       — Это из-за Ники? У тебя с ней… всё серьезно?       Он кивнул.       — Я купил на твоё имя дом… на побережье…       — Похоже на откуп…       Он снова встретился с ней взглядом.       — Я на самом деле — благодарен тебе за всё. И мне хотелось бы — чтобы ты была счастлива.       — Только — не с тобой?       — Оль, я прошу…       — Хорошо, я не буду… У меня только один вопрос: ты любишь её?       — На самом деле — эта деталь может быть важной, Ника.       — Олег сказал, что у нас в стране — это один из символов секты сатанистов. Правда — есть такие секты?       — Конечно. И не только — сатанистов. С началом «перестройки» — какая только дрянь в страну не хлынула!       — Ну, может быть, это к ним я попала? Они занимаются работорговлей?       — Сложно сказать, Ника. У нас вообще на них ничего нет. Их существование официально не подтверждено, понимаете? Всё на уровне догадок.       — Я читала в интернете, что они приносят в жертвы людей… Во время ритуалов… Может быть, я тоже попала в такую передрягу… Почему я не могу вспомнить?!       — Некоторые вещи иногда лучше не вспоминать.       — Наверное, вы правы. Только приятного мало, когда падаешь в обморок при виде двуглавых змей… и ночами просыпаешься от собственного крика.       Он улыбнулся — этот симпатичный мужчина с усталым глазами.       — Я уже понял, что вы никогда не прячетесь, Ника. Я принёс несколько фотографий. Здесь женщины, которые пропали незадолго до вашего исчезновения… Может быть, ваша память что-то найдет… Хоть шансов и никаких…       Четыре фотографии — совсем молодых девчонок. Её взгляд задержался на одной. И что-то неприятное — шевельнулось внутри. И тупая игла — больно кольнула в висок.       Совсем ребёнок — лет десять, не больше.       Светлые волосы — до плеч.       Синие глаза.       Ангельская внешность.       — Сколько ей лет?       — Двенадцать. Вы видели её когда-нибудь?       Она машинально вертела фотографию — в тонких пальцах.       — Не знаю… Мне нехорошо сейчас стало… Когда я её увидела… Она давно в розыске?       — Родители заявили примерно за месяц до вашего исчезновения. Не вернулась из школы. Причем школа — через дорогу от дома.       — Так — тоже бывает?       — По-разному бывает… Кстати, вы бы поосторожней, Ника. Я предупреждал вашего мужа, чтобы он старался не отпускать вас одну…       — Вы думаете, что они могут…       — Конечно. Вы сбежали — это несомненно. Откуда сбежать не должны были. У них остались ваши старые документы. Они знают ваше имя. Знают — где вы живете. Этого вполне достаточно.       — Но до сих пор ничего не произошло…       Он грустно улыбнулся.       — Это говорит только о том, что они не сильно волнуются по вашему поводу. Кто уверен в своей безнаказанности — никогда не волнуется. Кстати, как дела у Анатолия?       — Мы разводимся.       — Вот как! Грустно… Он произвел на меня впечатление… любящего мужа.       — Все вкладывают в слово «любовь» — разный смысл.       Он снова улыбнулся — на этот раз уже иронично.       — Извечные взаимные претензии мужчины и женщины…       — Да нет — никаких претензий… Просто мне казалось, что должен быть общий знаменатель… Для того, чтобы быть вместе. Чтобы было — взаимно и надолго. Оказалось, что этого мало. Для меня — мало. Как-то так…       Они ещё немного поговорили — ни о чём. Прежде, чем попрощаться.       — Если что-то вспомните, Ника… Мой телефон у вас есть, звоните в любое время дня и ночи. Договорились?       — Хорошо.       — Удачи вам!       — Спасибо… До встречи!       И она уже торопится к выходу.       И, пропуская вперед пожилую пару — она чуть задерживается у стеклянной перегородки. Разделяющей ресторанную зону — от кафе.       И её боковое зрение — уже выхватывает знакомый коротко стриженый затылок.       За столиком у стены.       И широкие плечи — в темном пиджаке.       И… жилетку. В открытом платье. С бокалом вина. Напротив.       Удачное завершение сегодняшнего дня.       Дома его встретила — непривычная тишина. И темнота. Когда они успели стать для него непривычными? И только узкая полоска света из-под двери в спальню успокоила его внезапное волнение. И тревогу. Она спала.       В первый раз уснула — не дождавшись его возвращения.       Не выбежав навстречу.       Не повиснув с разбегу — у него на шее.       И её звонкий голос — не задавал ему миллионы вопросов.       И её сияющие глаза — не заставляли замирать его сердце.       Его встревоженный взгляд — уже поймал и таблетки снотворного во флаконе на тумбе. И бледное лицо на подушке. И тени под глазами. Она говорила — что иногда пьет снотворное. Когда не может уснуть или когда головная боль становится нестерпимой. Но за всё время, что они вместе — она ни разу не прикасалась к таблеткам. И всегда легко засыпала в его объятьях.       Он всё-таки заставил её пойти к врачу. Сам — довел её до приёмной. Сам — потом долго беседовал с доктором. По-другому, с ней, наверное, никогда не получится. И надо просто постараться принять это. Принять её — всю. Непредсказуемую. Сумасшедшую. Красивую. Весёлую. Выводящую — из себя. Заставляющую — делать глупости. Трогательную. И очень дорогую ему — женщину.       Стараясь не шуметь — он осторожно вышел из спальни. И потянулся всем телом — устраиваясь в кресле своего кабинета. Одним незавершенным делом сегодня стало меньше. Это радовало. И наполняло тело легкостью. Как раз — тот самый случай. Когда он заканчивал отработанный контракт. И отдавал его секретарю — для архива.       Отношения между мужчиной и женщиной — тоже могут быть контрактом. Чаще всего, они и есть контракт. Негласное соглашение взрослых людей. Удобно, комфортно… Но — не для него. Как выяснилось. Ровно, предсказуемо — не для него.       Он знал — что будет иногда вспоминать. Об этом «ровно» и «спокойно». В моменты — когда его голос сорвётся на крик. Когда его кулак — опустится с размаху на стол. Когда беспокойство разъест его душу. Когда его мозг закипит — от напряжения. Когда он совершит очередную глупость. Когда он признает — в который раз! — свой идиотизм. И всё — из-за женщины. Испортившей — всю его, такую налаженную, жизнь. Одним только своим появлением — в этой жизни.       И ещё.       Он знал — что будет иногда вспоминать.       Но никогда не будет жалеть.       Мобильный телефон — острым звуком нарушил вечернюю тишину. И скосив глаза на дисплей — он нажал кнопку громкой связи. Ему сейчас лениво было подносить трубку к уху. Лениво было — поднимать руку, сгибая её в локте. С другом — можно было поговорить и полулёжа в кресле. И он сам сейчас не мог понять своего настроения — умиротворённого и спокойного.       — Будешь молчать в трубку?       — Мне сейчас лень даже сказать «алло», представляешь?       — Видать, твоя красотка ухондокала тебя окончательно!       — Вроде того…       — Руслан немного рассказал о твоих последних судорогах… Но из него приходится клещами всё вытаскивать! Видишь, сам звоню тебе… Беспокоюсь!       Он смеялся — его друг. На далёком конце провода.       — Мне приятно, когда обо мне беспокоятся! Особенно — по такому… поводу…       — Всегда вызывает сочувствие — когда пропадает лучший друг… Как ты вообще?       — Вообще — уже неплохо. И скоро буду еще лучше.       — Значит, ты уже переболел — этой своей… Никой? «Отымел» её «до тошноты»? Тебя отпустило, да? Собственно, всё как всегда! С Ольгой помирился?       Он лениво улыбнулся — на поток вопросов своего друга.       А его боковое зрение вдруг уловило быструю тень — мелькнувшую на стене.       Напротив — чуть открытой двери.       Настолько быструю — что он тут же решил, что ему померещилось.       От усталости.       И от полумрака.       — Тебе как отвечать — на всё сразу?       — Ну, для начала скажи про своё здоровье. А потом — в любой последовательности про всё остальное.       — Я собираюсь жениться.       — Всё ясно! Психические заболевания — не мой профиль. Проехали. Давай про всё остальное.       — На Нике.       — Вот чёрт! Да ты попал!       — Мы живём вместе.       — Ты что-нибудь пил? С содержанием алкоголя больше тридцати процентов? Сколько раз в день? Сколько дней подряд?       — И я не шучу.       — Это стало понятным — уже после слова «Ника».       — И я теперь вызываю сочувствие — у своего телохранителя. Это он дал мне совет — срочно жениться.       — С каких это пор — он тебя консультирует по вопросам отношений с женщиной?       — С тех пор, как помогал мне забраться на её забор…       — Чёрт! Да ты и, правда, женишься!       — Я сам от себя в шоке, поверь.       Кажется, Артём с трудом удерживал насмешливые нотки в своем голосе. Пытаясь шутками — скрыть изумление.       — Если б не инфа от Руслана — я бы не поверил тебе сейчас ни на грош! Ты точно трезвый?       — Абсолютно.       — Значит, снесло крышняк…       — Напрочь.       — Влип…       — Угу.       — Кто-то доказывал, не очень давно, что женитьба — должна быть результатом работы мозга. У тебя сейчас что поработало?       — То, что гораздо ниже головы.       — Ты чокнулся. Мы потеряли тебя. Тебе не в ЗАГС надо, а к врачу. У меня есть знакомый психиатр…       — Мне уже посоветовали, спасибо.       — Опять твой телохранитель?       — Да. Или жениться, или брать в штат психиатра и невролога.       — Боюсь, придется «или» заменить на «и»!       — Не исключено.       — Эльдар!       Теперь голос Артёма звучал почти серьезно.       — Эльдар, ты сейчас не под кайфом? Точно?       — Я уже почти пару месяцев под кайфом… А глобально — пять месяцев под кайфом. С тех пор — как встретил её.       — Чёрт! Я должен это видеть!       — В чём проблема — милости прошу! Приезжай — полюбуешься! Я раскис. Превратился в кисель. Бегаю за ней на задних лапках. Конечно, пытаюсь иногда гавкать… Но это уже — так… Чтоб не забыть, как это делается. А! Сам покупаю цветы. Причем, втюхивают мне в магазине явное барахло — пользуясь моим ступором. Что ещё… Начал забывать галстук. Ночую всё время дома. С работы сваливаю раньше восьми часов… Ты думаешь — это из-за секса?       Он уже смеялся, не сдерживаясь. Его друг — за тысячу километров отсюда.       — Конечно, из-за секса! Ты уже осчастливил её — своими брачными планами?       — Ещё нет…       — Опаньки! Откуда такие сомнения в голосе? Так-так… Ты боишься, что она от радости упадёт в обморок? Или забьётся в истерике?       — Вообще-то, я боюсь быть направленным куда подальше. Ещё есть реальный шанс — быть обсмеянным. К тому же, у неё очень меткий хук справа… Она год занималась кикбоксингом…       — Ого!       — У меня тоже в голове одни междометия. Кстати, ты не в курсе — как обычно делают предложение женщине?       Кажется, голос его приятеля споткнулся.       — Ну, не знаю… Практики у меня маловато… У нас с женой было всё намного проще… Ты же сам был женат — вспомни!       — У нас тоже всё было намного проще… Тогда. В молодости вообще — всё намного проще. И есть иллюзия — что всё возможно.       — Да-а-а-а… Вот тебя расплющило! Соберись, Эльдар! Прочитай пару любовных романов, посмотри какой-нибудь мыльный сериал. Хотя… С твоим выражением лица — шансов у тебя на качественную романтичную сцену маловато.       — Мне не смешно.       — Я уже понял. Ну, поскольку твои баблосы её не интересуют — упирай на её доброту и сострадание.       — Ха!       — Понятно. Тогда — только шантаж. Наверняка, ты уже собрал на неё досье!       — Артём, я серьезно…       — Тогда просто скажи, что любишь её и не можешь без неё жить… И врать не придется!       — Чёрт! Вы сегодня точно — все сговорились…       Если б у неё были сейчас слёзы!       Они бы смыли тяжесть — из груди. Не сразу бы — но смыли. Ослабили невидимую петлю — сдавившую горло. И скрученная пружина — немного расслабилась. И позволила бы ей — дышать. Конечно, ей было больно. Обидно и больно. И тяжело.       Она давно уже не спрашивала «Почему?» или «За что?».       Давно уже — не искала виноватых. Все вопросы — остались позади. В детстве. В юности. В прошлой жизни. Потому что — они были бессмысленными. Эти вопросы. И на них — у неё никогда не было ответа.       Как будто она не понимала — с кем связалась! Как будто не понимала — кого впустила в свою жизнь! Как будто её мозг не говорил ей тысячу раз — «беги от него»! Как будто — она не знала, из какой он категории людей! У неё был соблазн — подойти к нему сегодня в ресторане. Посмотреть на его выражение лица. Бросить в него — колкую фразу.       Гордость — не позволила.       Гордость и злость.       А ещё — вдруг появившаяся боль.       Которую ей захотелось спрятать. Если б она была уверена — что сможет сыграть сцену до конца… Она бы подошла. Но она не была — уверена. Она боялась — что он увидит эту внезапную боль. Прочитает — в её глазах. Услышит — в задрожавшем голосе. А ей почему-то не хотелось быть уязвимой. Перед ним.       «Гордым легче — гордые не плачут…»       Наверное, когда-нибудь потом — она посмеётся над своей дурацкой гордостью. Посмеётся — над своей очередной ошибкой. Над тем — что не смогла быть сильной и вовремя не сказала «нет». Над тем — что поддалась на иллюзию возможного счастья.       «Ты — набитая дура, Ника!»       Сколько раз в своей жизни — она говорила эту фразу?       Сколько раз — она ещё скажет её?       Конечно, она из тех людей — которых жизнь ничему не учит. И никогда — не научит. Наверное. Но такой уж она родилась. Не все рождаются — продуманными и умными.       Пытаясь выстроить жизнь, опираясь на разум — она едва не погибла. Пытаясь жить чувствами — она получила очередную порцию разочарования. И боли. Видимо, для неё, Ники — золотой середины не существовало. Обидно. А ещё говорят — что с возрастом максимализм проходит! Не её случай — очевидно.       И случайно услышанная фраза из его разговора с другом — уже не давала возможности списать картинку в ресторане на оптический обман.       Да и не думала она — списывать! Всё было логичным. Всё выстроилось в стройную линию.       Ему хотелось секса — но не нужна была она сама.       Мужчины умеют — видеть разницу.       Он хорошо изучил её характер — и знал, на какие клавиши нужно нажать.       Он получил своё.       «Отымел до тошноты».       И его ревность, его эмоции, его нежность — были всего лишь средством для достижения цели. Ничего удивительного — такие, как он, всегда получают желаемое. Иначе — он не был бы тем, кто он есть. Всё было логичным. Только вот боль — мешала дышать. Мешала расслабить сведенные мышцы тела. Снова мешала — закатить скандал и быстро поставить точку. Протянутая рука — к флакону со снотворным. Пара таблеток — и снова спасительный сон даёт ей короткую передышку.       Завтра — она примет решение.       Очевидное и единственно возможное для неё.       Только не сейчас — завтра.       — Это плохая шутка, Ника!       Он понял — что произнёс эту фразу вслух.       В пустоту утренней спальни.       Чувствуя — как к его раздражению начинает подмешиваться тревога.       Куда она могла умчаться — эта невозможная женщина?!       Он проснулся полчаса назад — один. И привычно протянутая для объятья рука — нащупала только холодную простынь рядом. А потом он обошёл всю квартиру — еще погруженную в предрассветный полумрак. Получая новую порцию раздражения — после каждой пустой комнаты. И, исчезнувшая с комода в прихожей розовая сумка — ответила на его вопрос. И звонок на пункт охраны — не оставил сомнений.       Она умчалась.       Снова.       Только на этот раз — ему не понятна была причина.       Очередная шальная мысль?       Очередная авантюра?       Очередной внезапный импульс?       Она беспокойно спала этой ночью. Вздрагивала и что-то шептала — очень тихо и неразборчиво. Во сне. И он долго не мог уснуть — прислушиваясь к её дыханию. То — ровному, то, вдруг — прерывистому.       — Это плохая шутка!       Что на неё — вдруг нашло? Или ей снова захотелось — увидеть его в роли собачки? Высунувшей язык — и мчащейся по её следу?! Он больше не помчится — хватит с него идиотских гонок! Только-только он немного расслабился! Только-только — решил, что может крепко спать по ночам!       К черту всё — он больше с места не сдвинется из-за этой ненормальной!       Его хватило — ровно до шести вечера.       Потому что мысли о ней и раздражение — с каждым часом уверенно вытесняли остатки его рабочего настроя.       И, поняв, что вернуться в пустую квартиру он просто не сможет — быстро набрал её номер. В очередной раз — чертыхаясь про себя и матерясь. Обзывая себя — тряпкой и идиотом. Кто бы сомневался — она не взяла трубку! Четыре раза — с интервалом в пять минут! И его многострадальный мобильный телефон — в очередной раз спас только титановый корпус.       И ещё.       К его злости и досаде — вдруг добавилась тревога.       То, уже знакомое ощущение — в левой стороне груди. Которое заставило его мчаться за ней — после той злополучной вечеринки. Которое заставило его поступать — против логики и здравого смысла. И которое помогло ему уберечь его маленькую девочку от неприятностей.       Поток его мыслей прервал телохранитель. Бесшумно появившийся в дверном проёме рабочего кабинета.       — Извините за беспокойство, шеф! Но мне сейчас следователь звонил, который ведет дело… Ну, по нашей Нике… Спрашивал, где она сейчас может находиться. Вы не в курсе её перемещений?       — Нет! А что случилось?!       — Она звонила ему днём… Была очень взволнована, сказала, что вспомнила что-то. И обещала приехать. А час назад вдруг перезвонила и сказала, что хочет что-то проверить. И перестала отвечать на звонки… Вы разговаривали с ней сегодня?       — Нет. Чёрт! Она не берет трубку…       — А куда она планировала сегодня ехать?       — Да откуда я знаю — куда эта сумасшедшая планировала?! Она вообще — в состоянии чего-нибудь планировать?! Утром умчалась куда-то чуть свет…       На лице его телохранителя вдруг возникло уже знакомое выражение.       — Ни слова, Сергей!       — Я только хотел сказать, что надо найти её…       — Я уже это понял. Поезжай сначала к ней домой. Есть шанс, что она там… И позвони её родителям и подруге… У меня совещание сейчас. Как только освобожусь — пересекусь с тобой.       — Понял.       Он так же бесшумно исчез — его телохранитель. Словно испарился. И он едва успел догнать своего охранника — уже на автомобильной стоянке.       — К чёрту совещание — я еду с тобой!       Как она добралась до своей квартиры — она помнила очень плохо.       Кажется, действуя, как сомнамбула.       На автомате — выбралась из автомобиля.       На автомате — нажала на кнопку сигнализации на брелке.       И едва не сшибла с ног — подметающего тротуар дворника.       Машинально нашла ключи в сумке.       Машинально нажала на кнопку в кабине лифта.       А дома — она беспомощно рухнула на диван.       Отпуская на свободу — свои едва сдерживаемые эмоции.       Ведь её тяжелый сон — вдруг обрёл сегодняшним утром ясные очертания.       И страшные ночные образы — не исчезли после пробуждения.       И теперь они устремились наружу — сквозь прорвавшуюся плотину её сознания.       Заставляя — глотать ртом воздух.       Заставляя — сжиматься от боли.       И плакать.       Господи, как бы ей хотелось — чтобы он был рядом! Чтобы успокоил её — своими прикосновениями. Своим голосом. Своим обещанием — что всё будет хорошо!       Но утром — она лишь мгновенье смотрела на очертания его тела. Лежащего рядом. Осознавая — что теперь он последний человек, к которому она сможет обратиться за помощью. И она сбежала. Снова сбежала — но на этот раз зализывать раны. И чтобы остаться один на один — с последним куском своей исчезнувшей памяти.       Ей снова повезло — она умчалась незаметно. Хотя, в свете увиденного и услышанного накануне — опасаться его преследований ей теперь не придётся. Вряд ли он бросится за ней следом — после вчерашнего вечера с жилеткой.       И собственной «тошноты».       Конечно, в его предыдущих поступках — было мало логики.       Чтобы «отыметь» её — не обязательно было заставлять её столько времени проводить с ним.       Не обязательно было бы — так ревновать и преследовать.       Вынуждать — переехать к нему.       Окружать заботой…       Только она подумает об этом — после.       После того, как решит — что ей делать с её проснувшейся памятью…       — Она была сегодня дома, шеф. Дворник видел — как она приехала утром. Наверное, потом снова умчалась. Машины на парковке нет. Квартира на сигнализации стоит. Датчик горит красный…       — Она могла поехать к следователю…       — Могла. Только он тогда бы позвонил — у нас с ним договорённость.       — Чёрт! Подруге её звонил?       — Да. Не берет трубку.       — Не удивительно — что они дружат!       Он откинулся на сиденье — окончательно развязывая узел шёлкового галстука. Едва ли — она помчалась снова на дачу. Она не любила повторений. И сбежала она сегодня утром — не из желания досадить ему. Видимо, она вспомнила что-то. И это «что-то» расстроило её сильнее, чем она хотела. Сильнее, чем она рассчитывала. Но больше всего его задевало — что она не разбудила его. Не поделилась — своими воспоминаниями. Не попросила у него помощи. Может быть, она до такой степени потеряла контроль над собой — что не отдавала себе отчёта в своих действиях?       «Что же ты творишь, Ника?»       Его телохранитель — вдруг быстро нажал на кнопку блютуза.       — Алло! Да, Михаил Иванович… Мы, как раз, у её дома… Нет, была, но уехала… И ей мы тоже звонили — она не берёт трубку… Когда?.. Что сказала?.. Не думаю… Бред какой-то… Откуда ей известно?.. Она сама в порядке — эта Соня?.. Вы думаете — это серьёзно?.. И куда она могла поехать?.. Хорошо, встретимся на выезде на М…ском шоссе через полчаса!       — Что там?!       Недоуменный взгляд — охранника.       — Следователь добрался до её подруги. Та — в истерике. Ника ей звонила, сказала, что всё вспомнила. И собралась ехать на М…ское шоссе, ну, где её нашли, когда она шлагбаум протаранила на посту ГИБДД… Подруга сказала, что она в каком-то ступоре сейчас находится… Неадекватно воспринимает всё. Еще сказала, что у Ники телекинез… Мистика какая-то… Похоже, они обе малость спятили… Вы что-нибудь знаете — про телекинез?       — Чёрт знает что! Она это — серьёзно?!       — Спросим через полчаса у следователя. Едем?       — Нет, давай останемся ночевать здесь во дворе!       И черный автомобиль длинной стрелой — врывается в городские сумерки.       Ну, почему, почему — она не попросила помощи у него?!       «Что же ты творишь, Ника…»       Она поняла — что ей не повезло. Едва придя в себя — после удушливого обморока. И голова нещадно болела — от той гадости, которой был пропитан кусок ткани. Оказавшейся вдруг — у её лица.       Едва такси свернуло на трассу.       Только в обратную сторону — от нужного ей направления.       А потом — постоянно тёмный подвал.       Низкорослый человек — с режущим слух высоким голосом.       И острое желание — чтобы быстрее всё закончилось.       Чтобы не было — неизвестности и темноты.       Чтобы время не тянулось — так долго и безнадёжно.       Она смутно помнила — как звонила пару часов назад следователю. Как обещала ему — приехать. Но это было до того — как тошноту и боль вдруг сменили другие эмоции.       И, отвечая на телефонный звонок своей подруги, она с удивлением услышала собственный голос — неожиданно тихий и отстраненный.       Ей надо было вспомнить — только маршрут.       Проехать его заново.       Лишь в обратном направлении.       От поста ГИБДД на М…ском шоссе — до того страшного места.       И всё остальное — вдруг отошло на второй план.       Потому что иначе — это остальное не имело никакого смысла…       — Вы знали — про её способности?! И ничего не предприняли?!       — Вообще-то, я ни секунды не думал — что это серьёзно… У неё была травма головы. Я решил, что это — какая-то фантазия…       Он вдруг заметил недоуменный взгляд следователя.       — Тем более, надо было отнестись к её словам внимательней! Я немного знаю Нику и …       — Я тоже её знаю — и не «немного»!       Он вдруг осёкся. Удивляясь — своим неожиданным эмоциям.       — Простите… Я сейчас — на нервах и не всегда хорошо понимаю, что говорю. Вы думаете, она могла поехать в то место, где её прятали тогда?       Они ехали по М…скому шоссе уже почти двадцать минут.       Трое мужчин — в чёрной машине.       Понимая, в общем-то, что шансов у них — немного.       Найти маленький автомобиль на оживленной вечерней трассе — с десятками съездов.       С сотней населенных пунктов.       Иголку — в стоге сена.       Но просто сидеть и ждать — почему-то никому не пришло в голову.       Даже следователю. Который, видимо, тоже был заинтересован — в этом деле. В этой ситуации. И, видимо, даже в этой — женщине.       — Она сейчас явно не в себе… В ней, правда, рациональности и в нормальном состоянии — очень мало. Но ничего не сказать… и вот так умчаться…       — Вы не ссорились с ней накануне, шеф?       Неожиданный вопрос телохранителя вновь спутал его мысли.       — Нет. Все было хорошо. Она, правда, вчера принимала снотворное и рано уснула… Но мы не ссорились!       Он поймал взгляд охранника — в зеркальце заднего вида.       И прочитал откровенное сомнение — в этом быстром взгляде.       Видимо, сегодня — все решили прочитать ему нотации.       По поводу его женщины.       От следователя — до телохранителя.       Все выражали недовольство его действиями и подвергали открытому скепсису его слова. Или же у него — начала развиваться банальная мнительность?! Скорее всего, верным было последнее. А ещё — у него было очень погано на душе. Так непривычно погано — что он не мог вспомнить, когда он в последний раз испытывал подобное. У них же всё было хорошо! В последнее время. Они даже ругались очень редко. С того момента — на мосту.       Она была счастлива с ним — её глаза не врали! Она не могла так притворяться! Не стала бы. Тогда как — она могла уйти сегодня утром? Проснуться с ним в одной кровати — и просто взять и уйти?! Что должно было случиться? Что заставило её — сбежать от него? Вместо того — чтобы искать поддержки и защиты?       А потом зазвонил телефон у следователя.       Снова нарушая ход его мыслей, уже принимающих — явно истеричную направленность. И он даже не сразу понял — что говорил в трубку этот самоуверенный человек с внимательными глазами.       — Конечно, я понимаю… что всё это негласно… и неофициально… Да… Мы все должны друг другу… И это, в целом, неплохо… Хорошо! Жду информации по этому номеру!       Он оставил в руке — свой мобильник. Не отрывая взгляда — от погасшего дисплея.       — Если у неё с собой телефон — её вычислят.       Она не могла объяснить себе своего состояния.       Пыталась — не вышло.       В дальнем уголке мозга — что-то сигнализировало.       О том, что она поступает глупо и опрометчиво. Как в мыльных сериалах — страдающие приступами кретинизма героини. И, над поступками которых — она всегда искренне смеялась. Она не верила в мистику — раньше. В прошлой жизни.       Но сейчас — её словно толкала какая-то сила.       Странная волна — подхватившая её утром.       Она нарастала в течение всего дня — эта неожиданная волна.       С каждым новым воспоминаем — становилась выше и сильнее.       И, наконец, она просто выбросила её — из дома.       Заставила — прыгнуть в автомобиль.       И помчаться — прямиком к тому самому месту, где всё закончилось. К посту ГИБДД.       Заставила — влиться в поток машин, в вечерних сумерках покидающих мегаполис. Заставила — поворачивать голову на обочину слева. Узнавая указатели и названия. Как всё чётко зафиксировала её память! Каждый момент — той сумасшедшей гонки.       А потом — едва заметный съезд без указателя. И узкая дорога между редкими деревьями. И маленькая деревушка — на пригорке. Уже теряющая очертания — под темнеющим небом.       Одержимость — не только туманит мозг.       Одержимость — заставляет работать его по-другому. В тысячу раз быстрее.       Одержимость — не видит препятствий. А если и видит — то просто сносит их с пути.       Одержимость — делает сильнее. В ущерб чему-то другому — но сильнее. С ней — достигается за минуту то, к чему идут, иногда, годами. С ней — всё видится иначе. А точнее, перестаёт видеться — вообще. Кроме — единственной цели. Которая заслоняет — всё остальное в мире. Быстро заглушенный мотор. Быстрый взгляд — на мобильный телефон, одиноко лежащий на сиденье рядом. Быстро выдернутый из гнезда — ремень безопасности. И быстро отброшенная — последняя разумная мысль.       «Что же ты творишь, Ника?»       — Всё понял, спасибо! Мы недалеко, судя по всему… Да, конечно, ты же не дашь мне забыть об этом! Вечный твой должник!       На этот раз — он спрятал телефон в карман. Этот серьёзный человек — с внимательными глазами.       — Сергей, у вас есть карта с собой?       — Да, конечно.       Минутная остановка на обочине — и чёрный автомобиль снова врезается в поток машин. На этот раз быстро и уверенно. Выдавливая со своего пути — зазевавшиеся препятствия.       — Сколько нам ехать?       — Минут сорок, Эльдар Владимирович. Быстрее здесь — не получится.       Он повернул голову к следователю. Почти интуитивно чувствуя — недосказанность. Повисшую в воздухе. Он всегда чувствовал — недосказанность и ложь.       — Что-то не так? Место определили точно?       — Конечно, точно — можете не сомневаться.       — Тогда что — не так?!       — Сигнал идет от неподвижного объекта. Её телефон не перемещается.       — Чёрт!       С ней никогда не будет просто — он давно понял это. Не будет простых решений. Не будут работать — его обычные гениальные схемы. И, прокручивая перед глазами последние пару месяцев своей жизни — он заново смотрел на себя. На свои эмоции. На свои поступки. Удачное он выбрал — место и время! Вначале он отмахивался от неё — а судьба снова и снова преподносила её на блюдечке. На юге — у моря, в лифте, в ресторане. А в городе — эскалатор просто доставил её прямо к нему в руки.       И каждый раз судьба давала понять — это она.       Это то — что тебе было нужно всю твою жизнь.       Возьми её.       Стань счастливым!       Судьба, в которую он никогда не верил…       Но он с упорством идиота — отворачивался от очевидного. Пытался — бежать. Пытался — забыть. И выбросить. Списывая все — на кризис среднего возраста. На банальный секс. На помутнение ума. На все — что угодно. Отмахиваясь от правды. От правды — что она нужна ему. Только она. Что его жизнь — без неё неполноценна.       И что он — любит её.       Он вздрогнул.       От короткого слова — вдруг застывшего в его мозгу.       Заполнившего — его целиком.       Всего.       Ему казалось — что он любил. И раньше. Но, получилось, что любил — не так. Не — до боли. Не до ломки. Не до страсти. Не до бессонных ночей и закрученных нервов. Не — до постоянных сомнений. В ней. В себе. Во всём. Не до заброшенных — дел. Не до отмененных — деловых встреч. Не до полетевшей кувырком — налаженной жизни. Ника… Ника… И он не помнил тот момент, когда его жизнь вдруг разделилась — на две части? До неё — и с ней?..       — Её машина!       Они выпрыгнули из внедорожника — одновременно.       Трое мужчин — странно похожих сейчас друг на друга.       И в сравнении с ними — маленький автомобиль, припаркованный у куста сирени на обочине, показался совсем крошечным.       — Телефон на сиденье, шеф!       — Видимо, она где-то здесь… В этой деревне. В ней вообще — кто-нибудь живет? Даже света нигде не видно!       Следователь вдруг повернулся к нему — со странной улыбкой.       — А вы говорите, что в ней нет рациональности.       — Причём тут — эти мои слова?       — Она все сделала правильно. Оставила машину — чтобы не привлекать внимания. И дальше пошла пешком.       — Вы считаете её действия «правильными»?! Вы шутите?!       Он чуть пожал плечами — высокий человек с короткой стрижкой.       — Если принять ситуацию — как есть, то она поступает… логично. И правильно.       — «Логично», в её случае — это сидеть дома. И позволить заниматься этим тому, кто должен… А не воображать из себя Лару Крофт!       — Я исхожу, из того, что есть…       — Может, исходя из того, что есть, вы знаете — куда она могла пойти? Чисто логически…       Его раздражение — вдруг перекрыл голос его телохранителя.       — Очевидно — вон туда…       Он машинально проследил — за направлением взгляда охранника. И что-то нехорошее — в очередной раз подступило к его горлу. Потому что на фоне чёрного ночного неба, совсем как в плохом американском кино, поднималось зарево. Вполне обычное зарево. От обычного пожара. И клубы дыма — тоже гармонично вписывались в ночной пейзаж. Если и здесь была какая-то логика — то понять её сейчас он был не в состоянии.       Она не запомнила тот момент — когда что-то соскочило в её мозгу. Может быть, когда она заново переживала — собственное бессилие?       Снова чувствуя хлёсткие удары ремня на своей спине? И боль опять обжигала её кожу.       Потому что она — сопротивлялась. Пыталась кусаться и царапаться. Использовать любую возможность. Не дать им себя запугать. Хрупкую фигурку. Заплаканный взгляд которой они засекли — в аэропорту. Одинокая. Без багажа. С — индийского побережья. Отработанный звонок. Нужное — такси. И — новая жертва в тёмном подвале. Хрупкая. Сломать которую — не составит труда.       Но её жажда жизни — удивляла. И заставляла — чаще встречать удары ремня. Крепче — застегивать наручники. Потому что хрупкие запястья — неожиданно выскользнули. И её пришлось ловить в коридоре. Таща — упирающуюся и царапающуюся кошку по грязному полу. И вновь — обрушивать удары на хрупкую спину. Вытесняя любые чувства — кроме боли.       И она всё время ждала — когда в ход пойдут не только ремни. По логике — следующим этапом должно стать насилие. Очевидно — жёсткое. Очевидно — с участием многих. Но сначала — сломить волю. Сломать — когти. Задушить — возможность сопротивляться. Сводя на нет — её возможность покалечить их. Потому что она — каждый раз поднимала голову.       Пока однажды, ударившись о каменный пол — что-то не соскочило в её мозгу. Застилая головной болью — момент. Момент — когда…       Может быть, когда в её ушах звучали тихие всхлипывания — девчонки-подростка? Свернувшейся на полу в разорванном платье. И некогда светлые волосы этой девчонки? Теперь — превратившиеся в бесформенную спутанную массу. А, может быть, чувство жажды? Которое преследовало её все время.       Их обоих ломали — классически. Не давали пить и есть. И за каждую попытку сопротивления — били. За каждую несдержанную фразу — приковывали наручниками к решетке. Разделяющей — её и ту девчонку. Наверное, надо было быть умнее. Молчать. Не поднимать взгляда от бетонного пола. Но к этому приходят — потом. После пары голодных обмороков. И горящих рубцов от ударов — на спине. После содранной наручниками — кожи на запястьях. И после постоянного унижения. Самый простой способ — подчинить себе человека. Превратив его — в сходящее с ума от голода и боли животное. Простой и быстрый способ — добиться повиновения.       И судорожно сжимая руль своего автомобиля, приближаясь к нужному указателю, она — окончательно сложила картинку. Все, что произошло — тогда.       Тогда — ей нереально провезло. Словно судьба решила отыграть — все предыдущие провалы. Сразу. Одним махом. Дав шанс. Бросив его — к её ногам. Тогда — её тоже накрыло. Волной одержимости. Вытеснив нерешительность и страх. Вытеснив из тела — слабость и боль. Оставив — только отчаянные удары пульса в ушах.       Он появился внезапно — её тюремщик с противно-высоким голосом. Снял с неё наручники и потащил по каменной лестнице куда-то наверх. Втолкнул в узкую дверь, за которой оказалась душевая кабина.       — У тебя пять минут.       Ей не надо было — повторять дважды. И, стоя под струями горячей воды — она даже не чувствовала боль в спине. Любое событие — всегда лучше неизвестности. Любое действие — всегда лучше неподвижности и застоя. А потом большая комната — с наглухо закрытыми жалюзи. И высокий темноволосый человек — с выцветшим взглядом. С неожиданным интересом — остановившимся на её лице. Она старалась не смотреть на него — боясь выдать свои эмоции. Он был главным здесь — в этом отвратительном мирке, в который её угораздило попасть. Это было понятно — по его манерам. И по тому подобострастию, с которым держался тюремщик в его присутствии.       Он почти бесшумно приблизился к ней — и его рука быстро приподняла её подбородок. Вынуждая встретиться с ним — глазами. И боковое зрение — машинально отпечатало в памяти татуировку на его запястье. Маленькую двуглавую змею. Рядом с металлическим браслетом дорогих часов.       — Какие у тебя светлые глаза… И необычное имя…       А потом он резко повернулся к её тюремщику.       — Ты правильно сделал, что показал её мне. Фотографии на её документах — совершенно не то…       Он быстро вытолкал её в узкий коридор без окон — её охранник с женским голосом. И она не удержалась, осторожно подходя к неплотно закрытой двери. И ловя фразы короткого разговора.       — … ту девчонку. Кажется, он почти готов заплатить нашу цену. Но, даже если не заплатит он, заплатит кто-нибудь еще. В мире полно богатых извращенцев. А девчонка похожа на ангелочка. Ему нужна как раз такая. Исполнить мечту — «овладеть ангелом разрезая её в процессе». Богатые извращенцы. А может, мы сами используем её… для ритуала. Отмой её к моему следующему приезду. Возможно, я приеду не один… Привезу — клиента. И одежду найди поприличней…       — А эта… Ника?       — Нику — я забираю… Себе.       — Она — ненормальная, Артур! Мне пришлось держать её в наручниках всё это время. И такого мата — я от женщины никогда в жизни не слышал…       Кажется, он тихо засмеялся — высокий человек с полинявшим цветом глаз.       — Что ж — мне всегда нравились такие… темпераментные. Отведи её ко мне в машину — там Егор дежурит ждет в машине… И отремонтируй, наконец, ворота! Который раз приходится оставлять джип снаружи… Хоть деревня тут и глухая, но нам не нужно привлекать лишнего внимания…       Он все сделал — как ему приказали. Её тюремщик — с высоким голосом. Он всё сделал правильно. Кроме одного. Он оставил её в одежде — в которой она была похищена. В лёгком летнем платье, с безобидной, на первый взгляд, шнуровкой на боках.       А потом она очутилась на заднем сиденье черного внедорожника. И бритая голова водителя — оказалась на расстоянии вытянутой руки. Её — вытянутой руки. Конечно, он не ожидал этого — от жертвы. Конечно, он смотрел фильмы про гангстеров и бандитов. Которых душили — так же. Проволокой или веревкой — сзади, в машине… Он даже почти не сопротивлялся — от неожиданности.       Она вряд ли убила его… Когда он потерял сознание — она быстро разблокировала двери. И вытащила обмякшее тело из машины. Она действовала тогда — не думая. Вообще — не думая. И последний, кого она увидела, запрыгивая за руль — её тюремщик. В проеме открытой калитки. В тусклом свете единственного фонаря снаружи у забора — она не рассмотрела выражение его лица. Она предпочла бы — вообще никогда его не видеть.       А потом была сумасшедшая гонка.       Наобум.       В никуда.       И покосившийся старый указатель с названием города.       Её города — её дома.       Самый нужный указатель — в её короткой жизни.       И ночная трасса в огнях — как надежда.       Надежда — переходящая в уверенность.       Что она, кажется, спасена.       Она выжимала из автомобиля всё.       Потому что знала — второго шанса не будет.       Возможно, её преследовали. Но у неё не было сил смотреть в зеркало заднего вида. Не было сил — и не было желания. Важным сейчас было то, что впереди!       А впереди — уже маячил разноцветными лампочками огромный мегаполис.       Её подвел не автомобиль — собака.       Случайная собака — решившая перебежать трассу прямо перед постом ГИБДД.       Она не смогла задавить эту глупую собачонку.       Смогла задушить человека — но не смогла сбить животное.       Тогда она уже знала — за мгновенье — что произойдет.       Резкий поворот руля вправо — и центр тяжести внедорожника опасно смещается. И перед её глазами вдруг — полосатый шлагбаум.       И визг тормозов.       И резкая боль в виске.       И темнота…       Они не въехали на пригорок — влетели. Поднимая гравий — огромными колёсами автомобиля.       — Вон там — последний дом! Ни черта не видно!       — Давай туда, Сергей. А я вызову пожарных…       Только бы — она была жива! Только бы с ней ничего не случилось! С остальным — он как-нибудь справится. Через пару минут — они уже оказались у высокого деревянного забора. За которым — в ночное небо поднимались клубы дыма. Отливающие — зловеще-красным. А потом неожиданно открылась почти незаметная калитка — справа от ворот. И он увидел знакомую фигурку. Сначала — пятую точку в тёмных джинсах. Потом тонкую спину — в узкой майке. А потом и знакомую растрепанную прическу.       Она тащила по земле что-то тяжелое — его сумасшедшее создание.       Помогая себе залпами ругательств.       — Ника!       Она резко обернулась — выпуская на пороге свою ношу.       Ровно мгновенье смотрела на застывшие фигуры — трёх мужчин.       Как ему показалось — без малейших признаков удивления.       — Чего кричишь? Лучше помоги…