Danse Macabre

      ‒ Итак, премьера уже завтра. Все готово?              Бархатный голос из телефонной трубки не нарушал восторженного умиротворения вечера, напротив. Он вплетался в каждый огненный луч заходящего солнца, каждый брусок дерева в этой обветшалой, но просторной кухне.              ‒ Да, остались только детали.              В распахнутое окно врывались запахи соли и роз, заставляя колыхаться жиденькие занавески. Выцветшие стены, которые были небесно-голубыми не то десяток, не то сотню лет назад, уже утонули во тьме, нетронутыми остались только стол, и первая кружка кофе, и человек, забывший о ней. Мужчина с телефоном в руке жадным взглядом встречал наступающую ночь. Резким движением головы он откинул назад непослушную прядь светлых волос и глубоко вздохнул. Голос в трубке продолжил:              ‒ Только прошу, в этот раз без фокусов. Ты мой лучший наемник, признаю. Я закрывал глаза на твои странные методы, потому что твои творения… скажу прямо, они укрепляют нашу репутацию. Из-за тебя нас боятся не только на улицах города, но и в его прогнивших подвалах, где как крысы попрятались конкуренты.              Мужчина усмехнулся своим мыслям. Его не особо интересовало напутствие Босса, все уже было решено: план, детальный план лежал прямо сейчас под половицей справа от стола, там же, где и аванс за предстоящее дело. Как только этот бесполезный разговор будет окончен, он снова закроет окно и разложит бумаги, как и вчера, как и неделю, месяц назад.       ‒ И тем не менее, Джин, послушай. Мне нужен наемник, а не маньяк. Та резня в Марселе, я догадываюсь, что ты приложил к этому руку…              Мужчина отвлекся от созерцания заката и сжал губы. Резня! Как грубо и поверхностно. Описать его эксперимент, его уморительную, совершенно наглую загадку таким нелепым словом. Столько месяцев подготовки, поиск помещения для собраний сектантов, эти встречи по субботам, поиск ритуальных кинжалов, тридцать четыре экземпляра! Да так, чтобы не вызвать подозрений. Босс знал, как вывести Джина из себя, точно знал. Ничто так не оскорбит художника, как уничижение его полотна.              ‒ …все до приторности постановочное: позолоченные канделябры, эти голубые плащи…              Мантии. Это были мантии персидского зеленого цвета.       Джин смотрел в пустоту моря, сощурив глаза. Свет гаснущих облаков придавал его бледному лицу желтизны и подчеркивал мелкие морщины на лбу. Возможно, он просчитался, и его детище не получилось таким эффектным. Но не такому безвкусному существу судить о его творении.              ‒ Я к чему веду, возможно, ты забыл, но у нас солидная компания, наши клиенты ‒ богатые и влиятельные люди. Один заказ ‒ одно тело. Мне нужно твое слово, что завтра на кладбище Римини не появится яма на несколько десятков человек.              Глоток остывшего кофе вынудил мужчину сморщить нос. Начало рабочего дня неотвратимо и точно испорчено. Он задумчиво размешивал такой же бесцветный, как и все в этой комнате, напиток. Наконец, он вспомнил про голос в трубке, который почему-то молчал, кажется, уже целую вечность.              ‒Я знаю свою работу.              ‒ Это не ответ, Джин. Я предупредил. Камилло Тровато. И никто больше.              Из трубки донеслись долгожданные гудки. Ночь поглотила и море, и розы, и старенькую итальянскую кухню. Темный силуэт высокого поджарого человека прошел к окну, выплескивая неудачный «завтрак». Он пропал из поля зрения на некоторое время, чтобы появиться снова с пачкой документов в руках.       Джин легкой походкой направился в кабинет, самозабвенно мурлыча своим баритоном какую-то замысловатую мелодию, но не попадая при этом почти ни в одну ноту. Сумрачные половицы коридора подпевали ему и подбрасывали хлопья пыли. Щелчок, и в двери справа моргнула медовая лампочка. Мужчина закружил по комнате и уже через несколько секунд звонко чихнул. Ничего, через два дня его уже не будет в этом доме. Несколько часов на пароме, и соленый воздух навсегда сотрет из памяти этот месяц. Этот черный комод с металлическими кружевами на дверцах, об угол которого он с усердием бился первую неделю. Этот потрескавшийся кожаный диван, приносивший по утрам гениальные идеи. Этот маленький шкафчик, забитый книгами и музыкальными пластинками. Пластинки, да. Рано или поздно и они исчезнут.       Он положил на письменный стол листы бумаги и накрыл их своей ладонью. Завтра мир снова увидит почерк Хада Джина! Он бросил взгляд на газетные вырезки, любовно приклеенные скотчем к самодельной доске для объявлений:              

«ПОЧЕМУ ПОРА СКАЗАТЬ СЕКТАМ ‒ НЕТ»

      

«ЗОЛОТОЙ ДЕМОН ВСЕ ЕЩЕ НА СВОБОДЕ»

      

«САМОУБИЙСТВО ЛИ ЭТО?»

      

«РИТУАЛЬНОЕ МАССОВОЕ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ – ИЛИ НЕТ: ИНТЕРВЬЮ С ПРЕДСТАВИТЕЛЕМ ЦЕРВКИ»

      

«34 ЧЕЛОВЕКА НАЙДЕНЫ МЕРТВЫМИ В ЗАБРОШЕННОЙ ЦЕРКВИ»

      

«СЭППУКУ ПО-ФРАНЦУЗСКИ: СИМВОЛ ИЛИ УГРОЗА»

             Безумно улыбнувшись, «Золотой демон» прошептал:              ‒ Все ради шедевра.