Danse Macabre

      «Когда аплодисменты стихли, конферансье с сияющей улыбкой вышел на сцену. Несмотря на его стремительный шаг, ни бархат кулисы, ни золотые кисти по ее краям не зашевелились.              – Дамы и господа, а в завершении этого чудеснейшего вечера для вас выступит дуэт Камилло Тровато и Иммаколеты Фергола. И пусть чарующие звуки танго A Evaristo Carriego наполнят ваши сердца аргентинской страстью. Оркестр, музыку!              Тягуче и размеренно молоточки рояля ударяли по струнам. Он и она шли друг другу навстречу. Безмолвная война взглядов. Настойчивая скрипка перебила звуки клавиш, ускоряя темп. Сотни вздохов взлетели к ложам, когда он закружил ее по сцене, боясь прикоснуться к фарфоровой коже. Все зрители наблюдали за диким изяществом на сцене. Все, кроме одного.       Джин неторопливо готовился к своему выходу. У него в запасе было еще три минуты до финального аккорда. Под душераздирающие marcato скрипки и аккордеона он настукивал ритм по прикладу винтовки. Важен каждый штрих. Этот театр был создан для его гения: шесть рядов лож сжимали в полукруг публику у сцены, душили ее кармином, золотым барельефом и томным сиянием канделябров. Как Аполлон на куполе зала представлял Минерве лучших поэтов Эллады, так и этот театр готовился показать миру мрачную эйфорию Золотого Демона. Все было готово, поэтому Джин позволил себе увлечься концертом.       Аккордеон стих, уступая место дуэту скрипки и рояля. Ослепительная ткань платья соскользнула с ее бедра, когда она, едва придерживаемая за талию, растворилась в глубоком наклоне назад. Они уже не были просто мужчиной и женщиной, что будто бы случайно столкнулись на этой сцене, нет. Они стали сплетением странствующих судеб, которые нашли друг в друге упоение. Словно никого более не существовало, он отталкивал ее и прислонял к себе снова спустя мгновение.       Осталось меньше минуты. Джин расправил плечи и прицелился, однако в его сценическом образе это было не так просто. Как Призрак Оперы, таинственный и незримый, он надел сегодня белую граненую маску с глубокими серебристыми бороздами. Когда-нибудь эта маска будет ассоциироваться только с его именем, именем Творца!       Тридцать секунд.       О, это предвкушение премьеры! Сердца зрителей забились чаще в ожидании последнего па.       Двадцать секунд.       Джин не глядя достал из-под накидки пульт управления.       Десять секунд.       Он нажал единственную кнопку на прямоугольном куске пластика. В последний раз скрипки надрывно повторили главную тему танго. Последние объятия и последний взгляд перед тем, как она упала в его ногах, открывая для стрелка грудь партнера.       Сейчас.       Раздался оглушительный взрыв. Мир застыл и широко распахнул глаза, чтобы навсегда выжечь на сетчатке этот день.              На рубашке Камилло Тровато расползалось пятно, как будто кровавый липкий зал проник в танцора и сделал его частью себя. Триумфально заревев, театр разорвался праздничным салютом. Даже Джаспер Джонс бы позавидовал этой вакханалии красок и света!              С верхнего ряда лож как конфетти взлетели яркие пятнышки: мужчины в темных костюмах, молоденькие итальянские девушки, которым так полюбились атлас и глянцевая желтая кожа, тучные дамы в старомодных платьях. Вторым залпом грянули фейерверки у сцены, сталкивая тела в воздухе, вереща и снова сталкивая! Театр поглощал в себя новые души, насыщался ими, горел в агонии!              Джин, этот режиссер-постановщик драмы, дирижер оркестра смерти, единственный восхищенный зритель, оперся на перила пятой ложи. Его белая накидка трепетала от потоков зловония. В прожорливом пламени ему слышались аплодисменты толпы.       Золотой демон прижал руку к сердцу, выставил вперед правую ногу и глубоко поклонился благодарной публике…»              Джин улыбнулся и со вздохом вычеркнул из плана последний абзац. Скрипящая тишина кабинета только изредка нарушалась шелестом карандаша. Наконец он подошел к проигрывателю и поставил иглу на край пластинки, устало лег на диван и мысленно пересчитал длительность танца.       Четыре минуты и двадцать четыре секунды.       Потрясающе.       Осталось лишь проверить взрывное устройство. Разумеется, если бы его план раскрыли, а театр обезвредили, пресса уже смаковала бы подробности, но искушать судьбу он не собирался. Аккуратно собрав листки бумаги и билет, Джин вернул их под половицу и уже спустя полчаса шел по сумрачным улицам портового городка. Сыро и тускло – все, что он мог сказать о Римини. Хотя кованые уличные фонари и намекали на европейский лоск, белый их свет только подчеркивал неугодные картины местного быта: обвалившиеся фасады, разжиревшие крысы и кисловатый запах плесени. Возомнившие себя здесь главными прислужники итальянской мафии, даже они боялись показать нос после полуночи, и сейчас это было на руку. Через несколько кварталов показалось здание театра оперы: единственное мало-мальски значимое место на ближайшие десятки километров. Мужчина спрятал длинные волосы, чтобы серебристое пятно не привлекло внимание охраны, и бесшумно скрылся за колонной.       

Этим же вечером

      Словно рецепт величайших духов, этот вечер был точно выверен, спланирован и предсказуем. Сцена готова. Джин убедился в сохранности взрывчатки, проверил таймер, подготовил оружие и костюм. Он присел за портьерой ложи, скрытый её тенью, и прислушался к происходящему в зале. Вот юноша с раскатистым немецким акцентом умолял «Mama und Papa» отойти от этих «тоскливых пережитков прошлого» и вернуться домой. Вот пара, вероятно, пожилых людей не могла найти свое место и просила помощи у другого зрителя. Откуда-то справа хлынул поток отборной и звонкой, бодрящей итальянской брани, кажется, там не поделили ложу. Джин даже не пытался понять, почему эти люди счастливы жить просто так – без поиска абсолютной красоты, без преодоления самой человеческой сущности. Он не чувствовал себя одиноким в этом вихре диалогов, прячась от ослепительного золотого света, без возможности разделить с кем-то трепет от предстоящей премьеры, восторг от цвета закатного моря. К чему это, если у него даже не было желания делиться.       Наконец, гул толпы перерос в овации, загромыхали фанфары, по восторженным крикам Джин понял, что конферансье вышел на сцену. Но что-то шло не так, гадкая тревога шептала, что нужно бежать сейчас же.              – Здравствуйте, дорогие сеньоры и сеньориты! Вы ждали этого вечера так же сильно, как и наши артисты…              Ошеломленный, Джин сжал в кулак плотный бархат шторы.       Яркий свет. Перед началом представлений его всегда приглушали.              – …но, к сожалению, концерт перенесен на другой день, он не отменяется, ваши билеты остаются действительными, однако…              Нужно уходить. Но вокруг слишком людно, а любое движение в ложе заметно. Мужчина рискнул и выглянул из укрытия. Бегло пробежавшись глазами по недовольным лицам обманутых зрителей, он заметил их. Темные фигуры, патрулирующие каждую дверь. Карабинеры?.. Почему здесь военные?..       Джин в бешенстве искал способ покинуть театр. Разумеется, эти служивые лентяи не поняли бы сами, а "навести" их мог только один человек. Приходилось импровизировать. Самым первым и банальным решением стало найти заложника. Он достал белоснежный пистолет, дождался, когда из коридора послышатся затихающие голоса, распахнул дверь в ложу, однако не успел пройти и шага. В неожиданное препятствие влетел ворох из голубого шёлка и тут же попал в ловкие руки наемника. Похоже, сегодня фортуна благословила его, Джина, на создание нового шедевра.                            У запасного выхода стоял человек в военной форме с автоматом. Рация на груди с гулким шипением проговорила:       – Тони, это Ворон, прием, мы обыскали второй этаж, никого нет, как обстановка?       – Ворон, это Тони, прием, все чисто.       Карабинер до последнего надеялся, что не ему придется сталкиваться вживую с террористом, про которого писали в газетах. Разумеется, он не боялся. Он ведь был в шлеме и бронежилете. И с автоматом. И мог позвать подкрепление. Если успеет, конечно. И если этот террорист не владеет гипнозом, как говорили в телевизоре. В целом, Тони надеялся, что он в безопасности. Если все обойдётся, завтра же он напишет заявление и переводе в офис. Да, точно, так и сделает. Одна мысль о стрельбе по человеку, даже такому мерзкому, заставляла его нервно постукивать ногой. Ослушаться приказа стрелять на поражение – трибунал. Даже бравада капитана о спасении сотен жизней не помогала спасти душу, о которой военный переживал больше всего – своей собственной. Тони услышал щелчок, характерный для взведенного курка, а следом хрипловатый проникновенный голос:              – Я требую, чтобы мне позволили безопасно покинуть здание, в противном случае заложница не проживет и минуты.              Он поднял автомат и занял боевую стойку. Золотой демон приставил дуло пистолета к голове девушки с небесными волосами. Она не издавала ни звука и стояла на цыпочках, чтобы рука преступника не задушила её. Одними глазами она молила карабинера о помощи. Тони мог нажать на кнопку рации, вызвав подкрепление. И он мог рискнуть собой, чтобы остановить террориста. Мог. Но вместо этого он посмотрел в прорези белой маски и медленно отошёл от выхода, лелея лицемерную гордость от того, что сегодня он не стал убийцей.